Лучший экипаж Солнечной (авторская редакция 2008 г.)

— Быть не может! — Ива так обалдела, что даже забыла про свой облезший педикюр, который еще за секунду до признания Боровского волновал ее больше всего на свете.

— Может, Кенди. Еще как может. Риза, конечно, судили. А теперь он капитан судна, которое идет на запланированный подвиг. Вероятность успешного возвращения «Горбовски» оценивают в девяносто процентов, но я думаю, врут. И все планеты шлют капитану Ризу восторженные послания. Детям рассказывают, какой он герой. А о том, что Риз сделал над Марсом, знают единицы. И молчат. Я молчу, например. Хотя мне безумно интересно, на каких условиях Риза оставили в живых.

— Быть не может… — повторила Ива упавшим голосом.

— Кругом парадоксы, — вздохнул Боровский. — А что касается «Декарда»… Ладно, сказавши «а», скажу и «бэ». Впрочем… Извини, Кенди, это, разумеется, не мое дело, но я лучше уточню. У тебя с Вернером что, любовь?

Ива густо покраснела и отвернулась.

— Понял, — кивнул Боровский. — Вот ты его и спроси. Он как раз за «Декард» получил Сердце. Тебе он, наверное, расскажет, как там все на самом деле обернулось. Вообще Эндрю редкий человек. У него талант попадать в истории. Так что, Кенди, я повторяю — беда уже здесь. Если в твоем экипаже Вернер, жди неприятностей. Ты извини, я ничего плохого о нем сказать не хочу. И вообще это не мое дело. Но…

— Ты-то его откуда знаешь? — спросила Ива, не поднимая глаз.

— Да его все знают, — усмехнулся Боровский. — Русских астронавтов всего двое. Как их не знать? Ну ладно. Ты, Кенди, подходи в библиотеку минут через десять, ОК? Сможешь рулить? Отдышалась чуток?

— Все нормально.

Боровский кивнул и пошел к выходу из рубки.

— Жан-Поль! — позвала Ива.

— Что? — обернулся старпом.

— Я хотела… В общем, ты очень хороший, Жан-Поль.

— А я знаю, — сказал Боровский пренебрежительно, но все-таки немного смутился. — Мне жена говорила.

Ива рассмеялась. Боровский подмигнул ей и вышел. Старпом был очень рад, что утряс все проблемы, и на вверенном ему судне воцарился относительный порядок. Хотя бы временно.

* * *

Бэттлшип «Люк Скайуокер» не отличался новизной конструкции и был к тому же под конец первой марсианской кампании уже совсем изношен. Когда полицейским срочно понадобилось судно такого класса на усиление, именно «Скайуокер», пыхтя и разваливаясь, погреб с ними к Поясу долбать базу контрабандистов. Как раз старой галоше должно было хватить ресурса на один поход.

Полицейская мелюзга отцепилась от неповоротливых транспортов и нырнула в Пояс, а «Скайуокер» покинул конвой и ушел затыкать место возможного прорыва, откуда должны были, по идее, выскакивать недобитые пиратские корабли. Занял позицию и через несколько часов пропал. С бэттлшипа вдруг перестала идти телеметрия. Подумать, что такой мощный корабль уничтожен, никому и в голову не пришло. Пираты действительно бросились наутек, только через совсем другой проход. Операция уже шла вовсю, в Поясе и вокруг него творились форменные гонки на выживание, и посылать на место разбираться было некого.

А бэттлшип молчал, будто ему все антенны поотрывали.

Поубивав кого надо, а некоторых даже арестовав, полицейские отправили к «Скайуокеру» дестроер, посадив на него для пущего спокойствия ремонтную бригаду. А командир полицейского крыла уселся составлять в штаб группы F язвительную депешу. Мол, знали бы — не просили бы, и каким местом думал тот, кто отправил на серьезное дело этакий летучий хлам. Но тут командир дестроера обалдело доложил, что терпящего бедствие судна не наблюдает. Для начала ему приказали не орать на всю Солнечную, а поискать обломки. Потом всполошились, сообразили, что дело худо, выстроились в поисковый ордер и двинулись прочесывать окрестности. Но бэттлшип словно в Пояс нырнул. Чего, разумеется, быть не могло ввиду солидных размеров и недостаточной маневренности корабля.

Полицейский командир был тот еще драйвер, на поиске и спасении заслужил ордена, и когда в Адмиралтейство переслали его покаянный рапорт, там стрелку переводить и не подумали. А тут же сообразили, что к чему, и виноватого нашли своего. Засудили начальника штаба группы F за потерю бдительности. И думать было нечего: «Скайуокер» дезертировал. За каким чертом это понадобилось экипажу, тоже догадались. «Скайуокер» не раз ходил к Венере, где его командир вполне мог снюхаться с местными. Нейтральная Венера давно потихоньку копила серьезные корабли. Тоже бунтовать готовилась.

Разумеется, и следствие, и трибунал шли в режиме глубокой секретности. Официально «Скайуокер» объявили, как, собственно, и было дело, пропавшим без вести. А осужденного начштаба якобы расстреляли за воровство в особо крупных размерах. На самом деле его запихнули в одиночку, дабы устроить очную ставку с командиром «Скайуокера» в случае поимки оного и выяснить, не было ли преступного сговора. Так упрятать военного оказалось несложно — у большинства действующих астронавтов внизу не было ни семей, ни друзей. Некому интересоваться, куда ты пропал. А из интересующихся, которые наверху, попробуй кто заикнуться — не ровен час, сам в урну сыграешь.

Начальник штаба группы F колоссальной силы воли оказался человек. Потому что утопиться в тюремном душе — это вам не для слабонервных. Дышал водой, пока не захлебнулся. Чем и подтвердил, что хранил за душой неслабые грешки. На вакантную должность прочили Успенского, но тот упирался вплоть до грубости и нетактичного поведения. Тогда назначили Эссекса, которому в приватной беседе порекомендовали сбить с этого русского спесь и вообще навести в группе порядок. Эссекс с Успенским на радостях крепко выпили и тут же, не выходя из-за стола, вдребезги разругались. Вплоть до перехода на «вы» и обращения друг к другу строго по Уставу. Что лишний раз доказывает, как портит характер повышение по службе.

А про «Скайуокер» до поры до времени забыли. Тем более, агентура на Венере не смогла отыскать след мятежного корабля.

Основную пользу из всего этого бардака с загадочным исчезновением линкора вынесли полицейские. Им тут же отдали три новеньких бэттлшипа. На случай, если дряхлый, но хорошо вооруженный «Скайуокер» вдруг объявится как перевозчик контрабандных руд или, что еще страшнее, — пират.

Но «Скайуокер» не посрамил славного имени и через месяц объявился, как положено геройскому боевому судну, пропавшему без вести, — в виде аварийных модулей.

На первый модуль случайно наткнулся патруль. Кусок носовой секции, рассчитанный на спасение персонала ходовой рубки, болтался над Поясом. Целехонький и совершенно пустой. Сняли данные «черного ящика» и обнаружили, что сброс модуля произошел совсем не там, где бэттлшип должен был находиться. «Скайуокер» совершил почти невообразимый бросок вдоль Пояса, а потом — к нему вплотную, словно пытаясь спрятаться. Озадаченные полицейские начали активный поиск и через неделю отловили еще один модуль — для боевой рубки. Тоже пустой.

К спасательной операции подключилось Адмиралтейство. У Марса задержали группу F, а всю остальную армию двинули к Поясу. В итоге беспрецедентных поисков добыли еще четыре модуля, но тайну гибели «Скайуокера» так и не раскрыли. Да, в модулях оказались люди. Целых двадцать. Только все они на момент катастрофы были в отдыхающей смене.

Как и положено во время боевого крейсирования, эта смена дрыхла по кубрикам, не раздеваясь, закрыв маски спецкостюмов и подключившись к бортовой воздушной магистрали, чтобы попусту не расходовать свои баллоны. Проснулись люди от дикой перегрузки, а потом где-то в носу раздался страшный бабах. «Скайуокер» кувыркнулся, перегрузка возросла, и коммандер Бэнкс по трансляции заорал: «Всем прыгать!» Ну они и прыгнули. А больше никто. Припав к экранам в модулях, уцелевшие силились разглядеть покинутый корабль, но космос оказался пуст.

Спасенных долго и нудно допрашивали, какой силы была перегрузка и на что похож был страшный бабах. Установили, что бэттлшип резко прыгнул вперед, получил сильнейший удар в скулу и затем самым полным рванул в сторону Пояса. И только-то. За кем именно коммандер Бэнкс погнался, как схлопотал по носу и от кого удирал — так и осталось загадкой.

«А вдруг чужие?» — спросил один умник в Адмиралтействе и тут же огреб жуткую выволочку.

«Точно чужие!» — сказал Успенский, и ничего ему за это не было, потому что произнес он эти слова шепотом и себе под нос.

«Эй, коммандер! Слыхали, как чужие «Скайуокера» уделали?» — спросил его Эбрахам Файн, с которым они случайно встретились на базе внизу.

«Потише, Эйб, — посоветовал ему Успенский. — Доложит ведь какая-нибудь сволочь про такие разговорчики».

«Вы лучше зайдите к нам в разведку, пока я здесь, — сказал Файн. — Покажу один архивчик. Интересный, блин».

«А начальство ваше этот архив видело?» — поинтересовался Успенский.

Файн плюнул и ушел. Даже разведка в чужих не верила. Конечно, многие из армейского руководства понимали, что в космосе сплошь и рядом творится нечто, чего люди не в состоянии объяснить. Иногда это нечто проглатывало скауты и буксиры. Вот, замахнулось на бэттлшип. Но считать загадочные аномалии пространства разумными — это уже попахивало шизофренией. Космос был жесток, но при ближайшем рассмотрении всегда оказывался мертв.

Прошла еще пара месяцев, и на траверзе Земли вдруг обнаружился очередной модуль со «Скайуокера». В модуле лежал бездыханным лейтенант Джозеф Мейер. С изуродованным лицом и под медикаментозной накачкой, известной в народе как «последний шанс». Когда его привели в чувство, изумляясь отваге и находчивости совсем молодого парня, и Мейер смог говорить, ситуация яснее не стала. В момент неожиданного рывка лейтенант работал в библиотеке. «Намордник» спецкостюма был у него в нарушение инструкции расстегнут. Когда «Скайуокер» прыгнул, будто его укусили за хвост, Мейер въехал лбом в монитор и на несколько секунд отрубился. Очнулся лейтенант от того, что уши у него съезжали к плечам, а глаза собирались вытечь. Мейер поспешно закрыл маску, но поскольку физиономия его существенно изменила конфигурацию, то усилителями бедняге порвало щеки и подбородок. Глотая кровь, он слегка отдышался и собирался уже бежать в ходовую рубку, но тут Бэнкс скомандовал прыгать, и Мейер нырнул в ближайший аварийный лаз. Больше до этого модуля не добежал никто, и лейтенант остался в одиночестве.

Так же, как и остальные спасенные, Мейер согласно инструкции остался ждать прихода «катафалка». Других модулей поблизости не было, и установить с ними радиоконтакт Мейер не смог. А «катафалк» все не ехал и не ехал.

Возможно, Мейера просто не заметили. Модуль при отстреле обо что-то сильно приложило, и у него не вышли наружные антенны и солнечные батареи. Системы модуля опасно пожирали энергию аккумуляторов. Вдобавок лейтенант, даром что был навигатор, осмотрелся и сообразил, что сбросило его непонятно где, но точно не там, где надо. А в опасной близости от Пояса. И судя по всему, над богатой железом зоной, где сканеры «катафалка» могут оказаться не на высоте. Мейер тихо присел в уголок и стал ждать в надежде, что его засекут оптикой.

Не засекли.

Через месяц Пояс уволок его к точке невозврата. Если ждать дальше, рассудил лейтенант, мощности двигателей модуля не хватит, чтобы отлипнуть от Пояса и уйти к Земле. Точнее, если запоздать с маневром, модуль пойдет домой с таким мизерным ускорением, что Мейеру все равно не жить. И провиант сто раз кончится, и кислород он весь «сдышит», и аккумуляторы сядут окончательно. А так хоть какой-то шанс — направить модуль на Землю, и, глядишь, на подходе тебя обнаружат.

Оставался, правда, один гаденький нюанс. Топлива в двигательной установке модуля только на одну посадку. И то на крайний случай. Модуль — не судно, даже не шлюпка, а спасательный плотик. Но, учитывая военный характер техники, маломощную ходовую часть в нее все-таки запихнули. С таким ресурсом, какой влез.

Так что рвани лейтенант напрямую к матушке-Земле, на мягкую посадку у него не осталось бы ни малейшего шанса. Конечно, с орбиты его должны были заметить. Но могли и прохлопать. Мало ли железа вокруг болтается. А сгореть в атмосфере, когда ты уже, считай, дома, — просто несерьезно.

Поэтому Мейер решил пойти на риск и двинуть мимо Земли по касательной, чтобы пройти через максимальное число сканируемых зон. Перенастроил двигатели и стартовал. А себе вколол «последний шанс» — комплексную инъекцию из громадной дозы витаминов и умного наркотика, загоняющего человека в псевдоанабиоз. А то кислорода у него оставалось едва-едва глубоко вдохнуть.

Не прогадал. Заметили, подобрали, вывели из сна.

Восхищенная подвигом родина отогрела лейтенанта Джозефа Мейера, подкормила, допросила, вручила орден и осведомилась, чего герой хочет. Мейер заказал для начала пластическую операцию, а потом — курсы переподготовки. Родина не отказала. Только взяла подписку, что про «Скайуокер» и свой отчаянный дрейф Мейер даже не заикнется. А еще провела с лейтенантом обстоятельную беседу в офисе армейской контрразведки. И отпустила подобру-поздорову дальше воевать.

Лицо Изе сделали не хуже прежнего, а специальность он поменял с навигатора на штабного планировщика. Чтобы больше в одиночный патруль не ходить никогда. И действительно, очень скоро Мейер прибился к штабу Эссекса, а потом стал адъютантом начальника. Женился (молодец!), нарожал здоровых нормальных детишек (везет же некоторым) и ни на что не жаловался. А когда его спрашивали: «Ты на чем ходил, мужик?» — он то врал, то отшучивался.

А через несколько лет «Скайуокер» начал сыпаться на Марс. Ненавязчиво, по запчастям. Осматривать детали отправили самых проверенных и компетентных, включая лейтенанта Вернера, который еще не успел заработать дурную репутацию. Ничего вразумительного осмотр не дал. Удалось только выяснить, что бэттлшип порвало на куски невероятно мощным взрывом. Обломки сильно излучали, и комиссия со скрипом и покачиванием головами заключила, что долбанул реактор. Это никак не вязалось ни с загадочными маневрами, ни с бабахом в носовой части. Но на то и комиссия, чтобы скрипеть и качать головами, а заключения — составлять.

Еще Вернер нашел вплавленный в обшивку нагрудник спецкостюма с отчетливыми следами крови изнутри и табличкой «lt J. Меуег» снаружи. Припомнил сокурсника Изю, пожал плечами, о находке доложил по команде и больше об этом случае не думал. Из однокашников Вернера и без того погибла едва ли не половина. А потом Эндрю списали вниз, и начались такие личные проблемы, что самому впору было по стенке размазаться.

Разумеется, Вернер не был удивлен, обнаружив сокурсника Изю на борту «Тушканчика», живого и невредимого, да еще при адъютантском мундире. Он его просто не узнал. Но Мейер ему о себе напомнил. И тут Эндрю, что называется, поплохело.

Может, поэтому он и не поцеловал Иву тогда, в битком набитой людьми библиотеке. А хотел ведь.

* * *

У своего кабинета Линда остановилась.

— Ты иди, — сказала она Изе, ныряя за дверь, — а я догоню. Мне обуться надо.

Изя кивнул и заспешил по коридору дальше. Но тут ему навстречу открылась дверь, и на территорию жилой палубы ввалилась целая делегация.

Во главе колонны следовал малый состав охраны контр-адмирала Задницы в количестве шести здоровенных лбов при автоматическом оружии. Следом важно шествовал сам Эссекс, что-то втолковывая на ходу Рашену, злому и взъерошенному. Замыкал шествие лейтенант Вернер. С боков его подпирали двое охранников Рашена. Вид у них был донельзя воинственный, и Изя на какой-то миг решил, что Вернера арестовали. Но тут Рашен поднял голову, увидел Изю и сказал: «Ага!»

Изя щелкнул было каблуками, но его уже профессионально взяли за шкирку, развернули лицом к стене и с ног до головы обшарили проворными ладонями.

— Да вы что?! — возмутился Изя.

— Молчать, капитан! — рявкнул Эссекс, и тот благоразумно притих.

В карманах у Изи оказалось несколько пластиковых карточек, пачка салфеток и рамка с голографической фотографией семьи.

— Негусто, — сказал Рашен. — Ну что, Изя, будем сознаваться?

— В чем? — искренне удивился Изя.

Из кабинета вышла Линда, уже в ботинках и тщательно причесанная, и в изумлении уставилась на распластанного по стене Изю.

— Что такое? — спросила она. — Сексуальные домогательства?

— Фил, — сказал Рашен. — Рекомендую — наш психолог капитан Стенфилд.

— Наслышан, — осклабился Эссекс, протягивая Линде руку и пожирая глазами ее мощный бюст. Капитан Стенфилд отсалютовала, расплылась в улыбке и учтиво пожала руку Заднице.

— Кажется, мы встречались когда-то внизу, — проворковал Эссекс, не в силах оторвать взгляд от выпуклостей под комбинезоном Линды.

— Очень даже может быть, — в тон ему ответила Линда.

— Прекратить! — скомандовал Рашен. — Линда, мы к тебе. Можно зайти?

Линда сделала приглашающий жест, и охрана волоком утащила Изю в кабинет. Следом зашло начальство. Линда бросила озадаченный взгляд на Вернера, но тот указал ей подбородком на дверь и согласно Уставу вошел в каюту последним. Телохранители Рашена в напряженных позах встали снаружи, дверь закрылась.

Кабинет у Линды был раза в три больше, чем у адмирала, с уютными креслами, живописью на стенах и прочими расслабляющими аксессуарами. Эссекс, почувствовав вокруг слишком много пространства, ссутулился и отошел в утолок. Здесь оказалось неожиданно просторно, и не скажешь, что жилая зона боевого корабля, всего-навсего круизера. Еще одни такие же личные апартаменты полагались только доктору Эпштейну, но там все было забито медицинской техникой.

Охрана уронила Изю в кресло и угрожающе нависла над арестантом со всех сторон.

— Молодцы, ребята, — похвалил охранников Рашен. — А теперь свободны.

Старший охраны удивленно посмотрел на Эссекса. Тот кивнул, и бойцы с недовольными лицами убрались за дверь.

— Значит, так. — Рашен заложил руки за спину и подошел к Изе вплотную. — Ты сиди, сиди…

— Можно я к вашему терминалу…? — спросил Эссекс у Линды.

— Да пожалуйста… — Линда, видимо, уже поняла, чего от нее хотят, и исподволь внимательно разглядывала перепуганного Изю. Эссекс с видимым облегчением спрятался за рабочий стол, развернул к себе монитор и принялся теребить контактную доску.

— Связь блокировал, — сообщил он. — Теперь нам не помешают.

— Значит, так, — повторил Рашен. — Это допрос. Я буду спрашивать, а ты будешь отвечать. Быстро и четко. Осознал?

— Так точно… — пробормотал Изя.

— Имя, звание, должность, — без выражения произнес Рашен.

— Капитан Мейер, старший помощник начальника штаба усиленной бригады Attack Force, господин адмирал, сэр!

— Где получал специальное образование?

— Город Ванкувер, Соединеные Штаты, высшее специальное военно-космическое, факультет навигации, господин адмирал, сэр! Затем курсы штабных аналитиков на базе Орли, Париж, Европа, господин…

— Можно без званий.

— Да, сэр!

— Куда распределен по окончании училища?

— ББК «Пиркс». Младший навигатор, сэр. По окончании переподготовки — БМК «Джон Гордон», сэр!

— Ну, — кивнул Эссекс, глядя на монитор. — Правильно врет. Да я этот файл сто раз видел…

— Это кто? — спросил Рашен, указывая на Вернера, который невоспитанно уселся на край стола и через плечо Эссекса тоже заглядывал в монитор.

— Это Эндрю Вернер, сэр. Мой сокурсник, технический факультет.

— Твой сокурсник утверждает, что ты ходил не на «Пирксе», а на «Скайуокере». У него есть убедительные доказательства.

— Не может быть, сэр, — твердо сказал Изя, распрямляясь в кресле. — ББК «Пиркс», сэр. Младший навигатор. А с господином Вернером мы, извините, сэр, по окончании училища встречались исключительно внизу и о служебных делах не разговаривали.

— Ты уверен, Изя, что скажешь то же самое под гипнозом? — поинтересовался Рашен. Линда сунула руки в карманы и подалась вперед.

Изя опустил глаза и весь как-то обмяк.

— А? — спросил Рашен. — Не слышу ответа, капитан Мейер, или как вас там.

— Почему вы ему верите, а мне нет, сэр? — пробормотал Изя. — Вы посмотрите, он сколько лет служит, а всего лейтенант. Он же псих, это все знают.

— Я такой же псих, как ты капитан Мейер, — процедил Эндрю.

— Цыц! — сказал Эссекс. — Не встревай, лейтенант. Здесь тебе не русская чайная.