Ошеломленная Ванда ответила не сразу.

– А где это?

– Португальская колония в Африке.

– Вы хотели сказать, что мы будем там вместе?

– Да.

Ванда больше не колебалась.

– Мне бы это понравилось. Очень понравилось.

Хенсон повесил трубку и глубоко вздохнул. Затем он взял карандаш и просмотрел проект строительства на Красной реке, чтобы убедиться, что дело стоящее.

В пять часов он решил, что у него был достаточно напряженный день. Он надел шляпу и спустился на лифте в бар, чтобы пропустить порцию или две виски, прежде чем идти домой.

Табурет, на котором он обычно сидел, был занят, и он подождал несколько минут, пока занимавший его мужчина не допьет свое вино и не уйдет. За полированной стойкой все еще находился дневной бармен.

– Как дела, мистер Хенсон?

– Отлично!

– Как всегда, двойное виски?

– Достаточно будет одинарного.

– Но это очень мало!

– В самом деле?

– Я думаю, что такие, как вы, всегда находятся под прессом, почему вы и зарабатываете так много. Но за все время, что вы приходите сюда по утрам, я первый раз подал вам сегодня три двойных виски за один заход.

– У нас крупный проект в Турции.

Молодой человек с седыми висками, сидящий на соседнем табурете, повернулся к нему.

– Я не ошибаюсь, бармен действительно назвал вас мистером Хенсоном?

– Вы не ошиблись.

– Ларри Хенсон, главный инженер «Атласа»?

– Точно.

– Я вас ждал. Мне сказали, что вы имеете привычку заходить сюда перед тем, как ехать домой. Я не хотел разговаривать с вами в офисе.

Он положил на прилавок кожаный бумажник и раскрыл его. В одном из отделений находился полицейский значок, а в другом, под целлофаном, удостоверение личности на имя Джона Эгана из уголовной бригады. Хенсон почувствовал, как похолодело у него внутри.

– Чем могу быть вам полезен?

Эган сделал глоток пива.

– Довольно странная ситуация... Я бы не хотел причинять кому-нибудь неприятности – по возможности. Поверьте мне, мистер Хенсон, полиция не хочет никому докучать, особенно если человек, будь то мужчина или женщина, встал на прямой путь.

– Вполне возможно.

Лейтенант Эган вынул из кармана фотографию и показал ее Хенсону. Тот понял, что это полицейская фотография. На ней была изображена Ванда с большим номером, закрывавшим ее грудь.

– Вы знаете эту девушку?

– Естественно. Это моя секретарша мисс Ванда Галь.

Эган убрал фото в карман.

– Нам это сообщили в Де-Мейн. Сколько времени она у вас работает?

– Приблизительно три месяца. Но в компании она служит уже больше года.

– Ну и как она в качестве секретарши?

– Удовлетворительно. Не лучше и не хуже других.

– А вы знаете что-нибудь о ее частной жизни?

Хенсон почувствовал, что на его лбу проступил пот.

– Очень мало. В общем, я вижу ее от десяти утра до пяти часов вечера, и все.

Эган наклонил голову.

– Это то, что мы уже знаем. Вы женаты, не так ли?

– Кажется, вы основательно познакомились с моим досье! Женат. Вот уже двадцать четыре года.

– И у вас есть сын по имени Джим, лейтенант флота?

– Совершенно верно.

– Вы считаете, что ладите со своей женой?

– Настолько хорошо, насколько можно ладить через двадцать четыре года после свадьбы... Но что означают ваши вопросы, лейтенант?

– Простая формальность. Вы знали, что мисс Галь в прошлом была судима?

– Нет.

Лейтенант Эган доверительно сообщил:

– В этом нет ничего страшного. Просто, когда ей было семнадцать лет, она провела несколько месяцев в исправительном лагере. После чего, насколько нам известно, она встала на прямой путь. Но в семнадцать лет она связалась с одним жуликом, которого потом осудили на четыре года. На процессе и в суде она утверждала, что ничего об этом не знала. Он подтверждал ее слова. И эти шесть месяцев, которые она провела в колонии, были, можно сказать, не наказанием, а, что называется, наставлением на путь истины. После заключения она вела добропорядочную жизнь.

– Мне все-таки непонятно, почему вы спрашиваете меня обо всем этом, – заявил Хенсон.

– Том Коннорс, любовник мисс Галь, был обнаружен сегодня мертвым. Он лежал в кустарнике Линкольн-парка возле зоологического уголка.

– Вот как! А какое отношение имеет к этому мисс Галь?

– Мы не знаем, замешана она в это дело или нет. Но, вспомнив ее старую связь с Коннорсом, мы, как только обнаружили труп, направились по последнему адресу мисс Галь: 1212, Норч, Селл-стрит. Привратница сообщила, что сегодня между двенадцатью и тринадцатью часами она переехала и не оставила адреса.

Хенсону захотелось рассказать Эгану правду, и только страх быть замешанным в полицейское расследование остановил его. Кроме того, ему хотелось убедиться, что «да» Ванды было серьезным. А впоследствии он с удовольствием расскажет лейтенанту все, что случилось.

– Она не сообщила вам, что переехала? – осведомился Эган.

– Нет, – солгал Хенсон, – она мне ничего не сообщила.

– Может быть, будет лучше, если я поднимусь и поговорю с ней в конторе? Но, что касается меня, то я считаю, что найдется очень мало женщин весом в пятьдесят килограммов, способных прикончить мужчину весом в девяносто и перенести его за семь миль. Хочу заметить, что без помощи другого мужчины это сделать просто невозможно, По сведениям, которые я выудил у жильцов дома, за те два года, что она там прожила, никто никогда не видел, чтобы ее посещал мужчина.

Эган допил пиво и поднялся.

– Ну что ж, мистер Хенсон, благодарю вас за любезность. Я говорил капитану, что, по-моему, малышка не может быть замешана в этом деле.

Хенсон остановил его.

– Минутку, лейтенант...

– Да?

– Судя по вашей карточке, вы из уголовной бригады. Но у прочел сегодня в «Нью» про Коннорса. Там говорилось, что смерть явилась результатом пьяной драки.

Эган задумался.

– Он действительно был пьян, когда умер. Но ему помогли в этом деле. Представьте себе, после того, как его швырнули в кустарник, в него выпустили три пули 38-го калибра – прямо в сердце.

Глава 5

Когда он поставил свой «бьюик» за «мерседесом» Ольги, холодный пот все еще покрывал его лоб. Его сосед Боб Гаррис поливал лужайку.

– Салют! – приветствовал его Гаррис.

Хенсон вынул ключ зажигания и привычно спросил:

– Как делишки?

– Так себе. Эта проклятая биржа такая капризная, что я иногда готов поменять свой бизнес. Или мне придется повесить полотенце в моей комнате и в моем офисе, чтобы вытирать слезы. Каждый раз, когда какой-нибудь клиент теряет деньги, он так жалуется, будто это моя вина.

– Я не отказался бы получать столько, сколько вы.

– Скажите это Бесси, хорошо? Послушать ее, так мы должны жить в самом лучшем доме, в котором дверные ручки из чистого золота...

Хенсон заставил себя рассмеяться.

– К чему зарабатывать так много денег? Дядя Сэм все равно их отберет!

– Совершенно верно! – воскликнул Гаррис, направив ороситель на клумбу с крокусами. – Я вижу, Ольга уже вернулась. Приходите вечером поиграть в бридж.

– Был бы рад развлечься, но мне придется вернуться в офис. Надо просмотреть столько деловых бумаг, что придется заночевать в отеле.

В окне показалась Ольга.

– Ларри, ты будешь стоять там всю ночь? Через две минуты бифштексы будут уже несъедобны.

Хенсон прошел по аллее и вошел в дом через черный ход. Ольга уже накрыла на кухне. Тонкого фарфора, дорогой посуды и серебра у нее хватило бы, чтобы устроить обед на двадцать четыре персоны, но она хранила все это «до особого случая». Возможно, до Страшного суда.

Хенсон поцеловал жену.

– Рад, что ты вернулась и что твоей маме стало лучше.

Ольга спокойно приняла его поцелуй. Между ними не осталось никаких чувств, ни малейшей нежности.

– Надо быть готовым ко всему, ведь маме как-никак шестьдесят девять лет.

Хенсон снял пальто, пиджак и вымыл руки над кухонной мойкой.

– Конечно, все стареют.

Ольга сняла жаркое с решетки.

– Как ты обходился без меня?

– Не так уж и плохо.

Вытирая руки, Хенсон разглядывал свою жену. Ольге было сорок три, но ей нельзя было дать больше тридцати семи. Ее грудь была все такой же упругой и соблазнительной. К тому же у нее была тонкая талия и длинные ноги. И в те редкие минуты, когда она ложилась с ним в постель, он был готов поклясться, что у нее есть все, чтобы зажечь в мужчине огонь желания. Но в их совместной жизни чего-то недоставало, и без этого «чего-то» их брак был ошибкой с той и с другой стороны.

Обед оказался вкусным, и Хенсон поглощал его с удовольствием.

– Значит, ты получила сегодня письмо от Джима?

В первый раз Ольга проявила заинтересованность в беседе.

– Да, его назначили в охрану консульства Соединенных Штатов в Брисбане.

Хенсон попытался изобразить радость, но это ему плохо удалось. Сын обошелся ему очень дорого. Если бы он не родился и если бы Ольга не злоупотребляла своими материнскими чувствами, он мог бы стать тем, кем мечтал быть раньше.

Иногда у него создавалось впечатление, что это не его ребенок. С самого раннего детства Джим принадлежал Ольге, так же, как ее туалеты, переполнявшие шкафы, тонкий фарфор и серебро, которыми она никогда не пользовалась.

Он заставил себя радостно ответить:

– Потрясающе! Я ему завтра же напишу.