Семь разговоров в Атлантиде

— Это как?

— А вот так. Это палочка, это дощечка вощеная. Назови слово!

— Куда хватил!

— Смотри, Мудрец, не проболтайся сдуру!

— Не учи ученого, Начальство Покоя. Вот тебе слово, купец: «дерево».

— Та-ак… Вот и на дощечке — «дерево»!

— Какое же это дерево? Одни корешки какие-то. Вот я говорю: де-ре-во фи-го-во-е! Вот оно!

— Калям-бубу! И впрямь дерево! Фиговое! С листочками!

— Вот. А у тебя что за дерево?

— Ну вот и у меня — «дерево фиговое».

— Вижу — закорючек прибавилось. А толку? У меня оно растет и плодоносит, а у тебя?

— Вот, к примеру, напишу я все про это дерево: и как растет, и какие листья, и каковы плоды его на взгляд и вкус. Нашлют боги засуху, и погибнут деревья. А дощечка останется. И те, кто дерева этого не видел, все про него узнают…

— Так. Слышал я про это умение. Нам оно ни к чему. Дерево это я и так перед собой и другими представлю. Твое умение — баловство.

— Еще один прок: можно вести торговый счет ловчее, записывать, кто кому сколько должен…

— Мы никому ничего не должны, а если у кого что и заведется, мы и так заберем: очень любят нас боги.

— За что?

— Да уж есть за что. А торговое дело — не наше.

— Какое же ваше?

— Тайна богов.

— Ну так вот еще: можно про великие дела богов и героев записывать. Хотя бы про то, как из-за бабы герои десять лет воевали, или как Калям-бубу из двух арбузов мужчину и женщину достал. Наши мудрецы иногда так складно пишут зачитаешься!

— Говоришь бессмысленное. Наши деяния все другие затмевают, об этом весь мир знает, а кто не знает, тот узнает вскорости. Лета свои опять приплел. Нет, нет никаких лет! День есть и ночь есть.

— День да ночь — сутки прочь. Семь суток — неделя.

— Э, Мудрец, он говорит вредное. О таком даже слушать не хочется.

— Пусть говорит. Недолго ему говорить.

— Что такое, большое начальство? Я к вам как к людям…

— А кто тебе сказал, что мы люди? Нас боги избрали!

— Ну, у бога всего много. Сегодня избрал, а завтра, глядишь, встал не с той ноги и прибрал. Вот и наш Калям-бубу: то ничего, а то как расходится!

— Нет такого бога — Калям-бубу! Наших семеро есть — и все.

— Так не берете мой товар? Прогадаете!

— Еще и грозится. Ну, все, Мудрец, убирать его надо куда подальше. Поболтай с ним, коли охота припадет, а я уж пойду пытошный стан к работе ладить.

3

— Э, Начальство Мудрости, как же он пошел пытошный стан ладить, коли вы ремесла не знаете?

— Ремесла не знаем, оно нам ни к чему. А пытать — это разве ремесло? Это же удовольствие одно!

— Ничего себе удовольствие.

— Так. Звук, наружу не ходи, где раздался, там умри! Вот теперь нас никто не подстлушает. Вижу, купец, что ты не глуп, а глупым прикидываешься. Таким умением овладеть может не всякий. Поэтому давай говорить как умные люди.

— Обмен неравный — о чем говорить, когда я ничего о вашем народе не знаю.

— Со смертью играешь.

— Смерть и жизнь моя у Калям-бубу за пазухой.

— У меня в слове жизнь и смерть твоя! Знаю, что многих людей ты города посетил и обычаи видел. Вот это мне и нужно. Умением своим наделишь тайно меня одного…

— Ну вот, а говорил — баловство!

— Говорил не для тебя — для того, другого.

— А ты и вправду в стране самый умный?

— Должность такая. И не самый умный, а самый мудрый — разницу чуешь?

— Почуешь разницу, как воткнут кол в задницу. А то вдруг ты грамоте не научишься? Вот у меня племянник — его и добром, и розгой — все впустую. Стоеросовое дерево. Фиговое.

— Глумишься?

— Куда мне над мудростью глумиться. Только я крепко любопытен: где миру начало? Кто первое слово молвил и какое? Какая рыба всем рыбам царь? У меня много вопросов…

— Оттого, что ложна ваша мудрость. У нас никаких вопросов — одни допросы. Мы и так все про всех знаем. А не знаем, так под пыткой узнаем. Нас боги избрали.

— За что избрали, что за боги?

— Так и быть, расскажу. Жили мы здесь, как простое людское племя, прах земной. Спустились к нам как-то боги — семеро. И оказали мы им великую услугу, а какую — никто и не помнит уже…

— Умели бы писать — и запомнили бы…

— А в благодарность дали нам боги семеро силу слова. Слово это лишь нашему народу ведомо. С тех пор чего ни пожелаем — все нам прямо в рот сыплется. Знаем одну только радость. И поэтому велено нам править всем миром.

— Так прямо и велено? А что же боги делают?

— У них свои дела, божественные…

— Что же вы не всем миром правите?

— Придет время — будем.

— Так вы же времени не знаете, дней не считаете…

— А мы его остановили. Каждый день у нас один и тот же.

— Зачем это и отчего?

— Оттого, что провидим вперед. И провидец один наш великий провидел, что быть нашей славе столько-то и столько-то лет! А мы судьбу перехитрили: остановили время словом. Говорим: «Нет, нет никаких лет!» — вот и нету их.

— А время-то идет. Уже к вечеру дело.

— Это и есть наша печаль. Падает проклятое солнце — никак не удержать. Правда, мы, к утру сил набравшись, снова его подымаем, а время стоит.

— Ага, объяснил мне один тут на камешках. Только у нас мудрецы по-другому говорят. После трудов своих бог наш, Калям-бубу, струю пустил, и потекло время, как река. Всех нас эта река несет.

— Вот вас и несет, как мусор. А нас нет. Камень посреди реки видел? Вот так и мы.

— Когда-то и камень вода подмоет и покатит.

— А укрепить его, подпереть?

— Когда-то и река русло изменит. Будете на своем камне одни.

— Мы одни не будем. Перетащим к себе весь мир помаленьку. Видел пирамиду на площади?

— Вверх ногами-то? Видел.

— Перенесся наш человек в нильскую страну, осмотрел пирамиду и вернулся. И мы силой своей такую же мигом воздвигли. И в других странах если что хорошее имеется, к себе утянем.

— А зачем вы ее на маковку поставили? Некрасиво ведь.

— Чтобы видели силу нашу. Простую-то пирамиду любой дурак построит.

— Не скажи. Ее, говорят, тридцать лет строили. Как потрудился, так и погордился. А вам чем гордиться?

— Как чем? А силой?

— А куда вы нильскую страну дели? Тот, у ворот, говорил, что нету-де ее.

— А мы ее отрицаем. Больно близко к нам расположена. Вот мы и сказали хором: «Нет и нет такой страны, нам соседи не нужны!». Их и не стало.

— Я же там недавно бывал. Все на месте. Фараон сидит, командует, рабы вкалывают, крокодилы плавают…

— А ты докажи, что все на месте. Докажи. Докажи, что время идет. Докажешь? Нет. Так что давай все это забудь и помогай нам. Будешь хорошо жить, примерно как мы…

— Как же я буду избранникам богов помогать?

— Говоришь ты складно, уменьем великим владеешь, вот только силы слова у тебя нет…

— Еще спрошу: почему без имен живете?

— Есть имена, есть, только их каждый друг от друга в секрете держит. От нас, конечно, у народа секретов нет. Потому что если имя человека узнаешь, с ним все сделать можно. Взять, к примеру, Начальника Покоя. Он знаешь, сколько имен помнит? Много. Любого, который без звания, в нети отправит запросто. Потому и держится в должности.

— А твое имя знает?

— Знает, да что толку? Оно званием заворожено. А вот если он сможет так про меня сказать, что и без имени всяк узнает, тогда мне, конечно, туговато придется. Только он не умеет так, да и никто не умеет. Мы таких повывели.

— А у нас есть один такой. Про любого все как есть скажет, да складно притом. Достается от него многим. Злятся, конечно, да что сделаешь? И у нас слово силой бывает.

— Плохой человек. Вот бы его да на кол. А ты так не умеешь?

— Не привелось. Дар богов, говорят.

— Нехороший дар. И зачем это боги что попало да кому попало дарят? Мы таких людей не только у себя, мы их повсюду выводим. Положили такое заклятье, чтобы жизнь у них была короткая да несчастная. Крепко мы их прокляли, выдумщиков этих, и тех даже, которые когда-то еще родятся. Может, и отучатся выдумывать. И до вашего доберемся. Я думаю, ослепнет он…

— Вижу, что зря разболтался, хорошего человека подвел…

— О других не думай, о себе думай. Дадим тебе дворец, как у вашего царя… Как бишь его?

— Да кто там у нас сейчас — не скажу. Сегодня он царь, а завтра, глядишь, баранов холостит…

— Ну ладно. Потом вспомнишь. Давай клятву хоть своему Калям-бубу, а я ее скреплю словом. Клянись давай!

— Что-то не хочется. У меня дома родни полно, друзей. И вдруг вы их — да в нети? Пусть уж лучше меня одного.

— Другого найдем. Хоть один да согласится.

— Вот он пусть и соглашается. А я как-нибудь перемогусь. Меня за это Калям-бубу на свою вечную небесную гулянку возьмет. За ним добрые дела не пропадают, нет у него такой привычки. А ты и без грамоты проживешь, и так вон какой мудрый…

— Помрешь страшной смертью!

— Имя мое сперва узнай…

— А мы тебя и без имени.

— Сочинишь про меня что-нибудь? Да тебя твое же заклятье и прихлопнет: башка от лишней мудрости лопнет. А грамоты-то жалко, а? Не хватает ее, грамотешки-то?

— Да я тебя… Ничего, одумаешься, ползком приползешь. Отдам тебя Начальству Покоя. Очутись-ка у него!

4