Соловец переглянулся с Кивиновым. Взгляда было достаточно.

Кивинов уже бежал на выход из отделения. До телефонного узла было полчаса езды. Он поймал в дежурке водителя Сердобойцева, и через минуту машина неслась по Стачек.

Рыжий Макс. Из Свердловска. Пропавшие водители. Васильев в тюрьме. Убитый в подвале. Анна Петровна. Пошла раскрутка, пошла! Азарт.

Бешеный. Вижу цель! Игра, охота ничто по сравнению с этим азартом. Я достану тебя! К чёрту теории, я пробью эту стену! Давай, жми, жми! Это не надо обществу, это не надо начальству, это надо мне!"

– Георгич, это точно в Гатчине. Записывай адрес. Я сейчас вернусь и рванём туда!

Через полчаса Кивинов вернулся с узла. Опера снова сели в машину и понеслись в область.

– Только бы повезло. Если сдёрнут из города, тогда всё – «глухарь».

Ну, составим фоторобот этого Макса, а дальше что? Он в Питере уже не появится.

– Да, тут как подфартит.

Каразия с Дукалисом сидели сзади. Дукалис обтирал тряпкой смазку с автомата, а Каразия курил, пуская дым в открытую форточку.

– Мы рановато приедем. Он что, сразу туда побежит? Он же в крови весь, отсидеться должен.

– Подождём до утра, если понадобится. Завтра отоспимся.

– Я завтра по району дежурю.

– Что делать, Толян? Мы же фанаты.

– Подъезжаем. Ищите улицу. Я Гатчину совсем не знаю. Красный проспект или улица.

Через пять минут машина остановилась возле небольшого кирпичного домика. Частный, скорее всего.

– Как бабу звать?

– А я откуда знаю? На АТС имён нет. Фамилия – Комарова.

– Что будем делать? Надо на разведку сходить.

– Давайте я, – сказал Каразия. – Тут цыган много, а я похож.

Он широко улыбнулся золотым ртом.

– Давай, мы по углам страхуем. Эдик подошёл к двери и постучал.

– Кто там? – раздался женский голос, и в глазке замелькала чья-то тень.

– Дорогая, Марцинкевича где найти, цыгана? Где-то рядом живёт.

Двери распахнулись. На пороге стояла девушка лет двадцати в блузке и лосинах.

– Это через дом, вон туда, – махнула рукой девица. Эдик придержал дверь ногой.

– Тихо, милиция. Кто ещё дома? Кивинов с Дукалисом уже стояли на пороге.

– Никого, а что случилось? В чём дело?

– Есть тема, давай зайдём.

– Проходите.

Дукалис, выставив автомат, уже осматривал комнаты.

– Ты с кем живёшь?

– С предками.

Кивинов осмотрелся. Ничего домик. Мебель финская, люстры хрустальные, золочёные зеркала. Неплохо для Гатчины.

– Тебя как звать?

– Мариной.

– Мариша, я надеюсь, мы найдём общий язык. К тебе лично претензий нет. Но нас один дружок твой интересует – Макс. Из Свердловска. Как насчёт вспомнить?

– Я почему-то сразу подумала, что из-за него.

– Почему?

– Он звонил сегодня.

– А ну-ка, поподробнее.

– Да ну, козёл какой-то. Я с ним случайно познакомилась, на концерте «Алисы», в марте. Тогда всё равно было, кто рядом с тобой, откуда.

Фанатизм, возбуждение.

– Переспали, конечно?

– Это к делу не относится. Потом он мне пару раз звонил, встречались. Но мне он не понравился. Какой-то чокнутый, да и гумозный.

– Какой?

– Ну, гумозный, чмошник. Грязный, противный. Я его отшила, но он всё равно звонил, потом пропал куда-то. А сегодня снова позвонил. Я ему сдуру сказала, что предки на югах, а он приехать напросился. Я не разрешила, но, думаю, он приедет. Какой-то возбуждённый весь, как ужаленный.

– Во сколько звонил?

– Часа полтора назад.

– А когда обещался быть?

– Не сказал, может, к вечеру.

– Ясно. Значит так, Марина, мы у тебя посидим. Есть у нас к нему пара вопросов.

– А что он сделал, если не секрет?

– Да, мелочи, в колпачки много выиграл.

– Да, он говорил, что играет.

– Ну вот, надо возвратку делать.

– А как вы узнали, что он со мной знаком? Адреса-то, кроме него, никто не знает.

– Профессиональная тайна.

Два часа пролетели незаметно. Кивинов отзвонился Соловцу и объяснил ситуацию. Решили ждать до упора, тут рисковать нельзя. В это время года почти не темнеет – белые ночи. Дукалис сидел с автоматом у окна и, чуть приоткрыв занавеску, смотрел на улицу, Каразия шептался с Мариной.

В начале девятого в двери постучались.

– Открывай, – шепнул Эдик. – Откроешь, отойди от двери, а его впусти.

Марина подошла к двери.

– Кто там?

– Я, Максим, давай быстрей. Марина открыла двери, в дом вошел долговязый парень с рыжей шевелюрой.

– Одна?

Марина молчала.

Парень оглянулся, и в этот момент нога Каразии, мелькнув рядом с Маринкиным лицом, врезалась в грудь Макса. Тот, как фантик на ветру, отлетел прямо в мощные объятия Дукалиса. Парень хотел было вырваться, но опер поднял кулак, и тот мигом закрыл лицо руками.

– Не дергайся, я ударю – ты и не заметишь. Руки давай.

Щелкнули браслеты. Парень уже полностью пришел в себя и не сопротивлялся.

– На выход!

Макс вдруг повернулся и закричал Марине:

– Убью, сука! Заложила! Запомни, я тебя достану, паскуда, запомни!

Каразия пнул парня под зад:

– Пошел отсюда, говнюк!

– Эдик, где ты так научился ногами махать? – спросил Кивинов.

– В секцию ходил летом, когда еще постовым был.

– Лихо, а у меня все руки не доходят, вернее, ноги. Все, поехали, уже поздно. Мариша, пока. Привет папе.

– Я боюсь, вы его отпустите, он же вернется, вы слышали, что он кричал?

– Не боись. Угрозой хребет не сломаешь, а корешок твой у нас надолго останется, поверь.

Глава 7

Из протокола допроса:

"Мы встретили его на Ветеранов, он играл с нами в колпаки.

Светанул деньгами. Босс предложил нам проиграть ему немного, а потом вместе сходить на Стачек, где мы снимали комнату, якобы за деньгами. Там напоить и ограбить. Так и сделали. Мужик выиграл у нас двадцать пять тысяч, а я сказал, что с собой денег нет, хочешь сходим, тут рядом, отдадим деньги. Он согласился. Мы впятером пошли домой. Хозяин спал пьяный. Мы прошли в комнату, где жили. Витька достал деньги. Мужик забрал. Я предложил выпить за выигрыш. Он не отказался. Выпили, у нас было. Он собрался уходить. Мы уговаривали остаться, но он сказал, что спешит, и поднялся. Тогда я ударил его по голове восьмикилограммовой гантелей. Он упал. Я снова стал бить его гантелей. Когда он кончил стонать, мы с Боссом подняли его и вынесли на лестницу, предварительно забрав у него деньги. На площадке он снова зашевелился. Тогда я ударил его в живот ножом. Потом мы потащили его в подвал. Там, бросив его в угол, мы начали забрасывать тело картонными коробками, хранившимися в подвале.

Мужик снова застонал. Я схватил кирпич и ударил его по голове. Босс присел рядом и стал наносить удары ножом в грудь, мужчина стонал, а Босс кричал: «Давай, умирай! Ну, умирай скорее, гад!» Я тоже стал бить его ножом. Потом, забросав его коробками, мы вышли из подвала. В квартире смыли с себя кровь и решили разбегаться. Я хотел вернуться в Свердловск, а куда собирался Босс, я не знаю. Я позвонил своей знакомой в Гатчину и договорился переночевать у нее. Приехав туда, я был задержан милицией.

Нож я закинул на крышу трансформаторной будки радом с домом…"

Из справки судебно-медицинского эксперта:

«На теле гражданина Полозкова Юрия Борисовича, 32-х лет, обнаружено 567 ножевых ранений, 48 переломов костей черепа, множественные ушибы мягких тканей и разрывы внутренних органов…»

Кивинов положил справку на стол. Ни в одном воспалённом мозгу писателя романов ужасов не возникнет такой сюжет. Ни в одном полицейском боевике нельзя увидеть того, что показывает сама жизнь.

Страшная правда, страшней любого ночного кошмара. Нормальный человеческий ум просто не воспримет такое. Гомо сапиенс – человек разумный. Все с ужасом смотрят на соседей, не видя ужаса в своём доме. Этой зимой на Стачек вырезали всю семью, даже собаку, из-за двух видиков и какого-то золота. На Ветеранов хладнокровно перерезали горло мужчине, отказавшемуся выпить с убийцей стакан водки. В лифтах убивают девчонок из-за дешёвых серёжек. Город затопила волна убийств. Смотрите! Это всё в вашем доме! Завтра волна захлестнёт и вас, не спасут ни бронированные двери, ни сторожевые собаки, ни охранники-профессионалы, ни милиция.

А убитый Полозков ехал покупать телевизор, по пути к метро сыграл в колпаки. Страшная шутка. Деньги на телевизор он выиграл в какую-то лотерею, проиграв при этом жизнь.

* * *

Кивинов сидел в ИВС и беседовал с Максом.

– Босса вы вряд ли теперь найдёте. Он уже был в ментовке. В апреле.

Влетел с обрезом. Его сначала арестовали и даже в Кресты отправили, но потом на подписку отпустили. Он доволен был, мы ещё смеялись, подписку о невыезде из Питера дал, оставив при этом свердловский адрес. А где он сейчас, я не знаю, он в Казахстан собирался. Это ж он, гад, подбил нас на это дело.

– Ты с себя стрелки-то не переводи, сам хорош. Ты что, на игле сидишь?

– Да. Вчера в камере ломало, на стену прыгал, печень, думал, вывалится. Но сейчас вроде полегче. Меня куда – в Кресты?

– Наверно, но десять суток тут будешь. Ты догадываешься, что я с тобой не только о Боссе приехал поговорить? У меня к тебе тоже интерес имеется.

– Да я всё про себя рассказал.

– А про других?

– А что про других? Я не знаю ничего.

– Жаль, что ты не судимый и многого не понимаешь. Не знаешь, что до суда лучше всё рассказывать. Не следователю, нет. Нам, уголовному розыску. Потому что для тебя сейчас важнее, не сколько сидеть, а как сидеть. То ли мужиком на зоне быть, то ли опущенным, то ли два пайка жрать, то ли из ШИЗО не вылазить. А это всё в наших руках. Один звонок в оперчасть – и ты на коне, другой – ты в дерьме. Понял? Мне не протокол от тебя нужен, а разговор.

– Но я действительно ничего не знаю.

– Такую фразу я слышу от каждого задержанного, а дней через десять не успеваю показания записывать, когда он на своей шкуре поймёт, куда попал. И совесть моя чиста! И тебя это ждёт, потому что ты убийца, и сколько бы тебе ни влепили, жизнь мужику не вернёшь! Поэтому я не буду вскакивать по ночам и мучаться угрызениями – как там мальчик на зоне, не плохо ли ему? Не погорячился ли я? Если дошли мои слова до тебя, вопрос по существу. Бойцы, которые водителей убивают? Только не ври, что не знаешь!