Девять десятых судьбы

- Это не меня, а таких штабных начальников нужно расстрелять на месте. Я свое дело знаю!

- Да поймите же вы, наконец, что раз Военно-Революционный Комитет считает нужным не отдавать приказа, значит у него имеются для этого свои основания! Как же вы смели бросить свой отряд в такое время? - вдруг, начиная свирепеть, закричал мичман.

Кривенко досадливо усмехнулся.

- Ты, дружок, за мой отряд не беспокойся! Это я не сам пришел, меня мой отряд послал в штаб за приказом!

- Да за каким приказом?

- А за таким, что мы три часа стоим на одном месте и ни тпру ни ну...

Он вдруг с яростью ударил кулаком по столу.

- Да ведь ребята прямо на огонь прут...

Мичман побагровел, не сказал ни слова и, махнув рукой, выбежал в соседнюю комнату; немного погодя он приоткрыл дверь и просунул в щель голову:

- Между прочим, какого чорта вы ко мне пришли? Идите в свой штаб, в Павловские казармы!

Кривенко запыхтел, успокоился и, ворча что-то, принялся внимательно рассматривать голые стены казармы.

- Кронштадтцы приехали! - быстро сказал матрос, стоявший у окна и во время разговоров о приказе не проронивший ни слова.

Он выбежал из комнаты. Кривенко, вслед за ним, спустился вниз по лестнице и пошел на набережную, к Николаевскому мосту. На Неве стояла целая флотилия: направо у Николаевского моста вырисовывалась в тумане "Аврора", налево ошвартовался "Амур", - верхняя палуба его была полна черными бушлатами; за ним стояли колесные пароходы. Несколько тысяч молодых матросов с винтовками за плечами, с патронташами у пояса по веревочным лестницам взбирались на каменные парапеты набережной, легко прыгали вниз, бежали к своим частям, быстро строились в колонны.

Через полчаса вся набережная была полна кронштадтцами.

Они не успели еще построиться, как черный автомобиль со слюдяными окошечками в парусиновом верхе вылетел из-за угла Галерной и остановился.

Худощавый высокий моряк подошел к автомобилю и сказал несколько слов, которые не расслышал Кривенко. Невысокого роста человек в очках, в фетровой шляпе на длинных рыжеватых волосах, в распахнутом пальто вскочил на сиденье шофера и поднял руку.

- Кронштадтцы! - сказал он и замолчал на одно мгновенье.

Глухой шум еще катился внутри смыкающихся колонн.

- Приветствую вас от имени Петроградского Совета Солдатских и Рабочих Депутатов, от имени Военно-Революционного Комитета, от имени власти рабочих, крестьян, солдат и матросов!

Легкий ветер повеял с Невы и взбросил вверх ленточки над круглыми, матросскими шапками.

- Кронштадтцы! - продолжал человек в очках, - вы идете в бой не по приказу какого-нибудь жалкого русского Бонапарта, царящего милостью долготерпения революции. Вы идете в бой не во имя исполнения договора наших самозванных правителей с союзниками, спутывающих цепями руки русской свободы. Вы идете в бой с именем великой революции на недрожащих устах и в горячем сердце!

Он замолчал и нервным движением провел рукой по лицу.

- Русский флот всегда стоял в первых рядах революции. Имена моряков вписаны на почетном месте в книгу великой борьбы с царизмом. Так пусть же и теперь - в день величайшей из революций - моряки будут мощным авангардом пролетариата!

"Перед вами - Зимний дворец, последнее прибежище керенщины, последняя опора врагов народа. Ваша боевая задача - атаковать дворец. Ваши братья - солдаты и красногвардейцы выполнили свой долг, передав сегодня ночью в руки Военно-Революционного Комитета все правительственные здания, банки, телеграфы, вокзалы. Очередь за вами... Они ждут вас на баррикадах..."

Кривенко, не дослушав речи человека в очках, побежал обратно в штаб. Поднимаясь по лестнице он несколько раз всхрапнул басом - с некоторой натяжкой, это можно было принять за смех.

- Ты слышал, чорт побери? - весело закричал он, увидев мичмана, - давай сюда приказ!

Мичман потряс перед его лицом только что полученной телефонограммой.

- Распоряжение Комитета - ждать!

3.

Прапорщик Миллер медленно спустился по лестнице, на Дворцовую площадь.

На несколько минут он задержался на лестнице, придерживая рукой звякнувшую о ступени шашку.

В двадцати шагах от дворца юнкера строили баррикады. Они выносили со двора длинные бревна и нагромождали их у главного входа; они работали молча, несколько ударниц из женского батальона неловко и торопливо помогали им. Винтовки с примкнутыми штыками были прислонены к отлогим перилам лестницы.

Работа велась с утра - длинные штабеля дров тянулись уже вдоль всего фасада и закрывали все входы в Зимний. В баррикадах были искусно размещены пулеметы - подступы вливающихся на Дворцовую площадь улиц были в сфере их огня.

Прапорщик с видимой досадой отвернулся от работающих юнкеров и обойдя штабеля, вышел на площадь.

Огромный полукруг правительственных зданий казался покинутым - он встретил на площади только одного человека: высокого роста старик в изодранном полушубке стоял возле дворцовой решетки, что-то яростно бормоча и с сумасшедшей напряженностью всматриваясь в ярко-освещенные окна Зимнего.

Несмотря на холод, полушубок его был расстегнут и видна была старческая худая грудь, поросшая седыми волосами; к картузу его был приколот красный лоскут.

Прапорщик перешел через дорогу. На углу Невского голубоватым шаром горел фонарь; вокруг него была светлая пустота и в этой пустоте изредка мелькали тени.

Фонарь горел на демаркационной линии правительственных войск.

Каждый, кто в шесть часов вечера остановился бы у решетки Александровского сада, увидел бы, что направо и налево от этого фонаря неподвижно чернели колонны вооруженных людей, а в двух или трех кварталах от него, вдоль по Невскому шли трамваи, сверкали витрины магазинов и электрические вывески кино.

Город жил как обычно, стараясь, насколько это было возможно, не замечать революции, отмечая в своем календаре только повышение цен и понижение температуры.

На другой стороне улицы стоял пикет. Солдаты курили самокрутки и негромко разговаривали о событиях сегодняшнего дня.

Прапорщик услышал только одну фразу, произнесенную громче других:

"Кронштадтцы здесь!"

Он пошел вдоль решетки Зимнего, по направлению к Дворцовому мосту.

Три юнкера встретились ему по дороге; они шли не торопясь, как на прогулке, небрежно заложив винтовки под руку. Один из них остановился и двинулся было к прапорщику, как-будто желая предупредить его о чем-то, но вдруг ускорил шаги и побежал, догоняя своих товарищей.

Прапорщик дошел до конца решетки и остановился, настойчиво вглядываясь в темноту: ему показалось, что какие-то тени проскользнули мимо него, наперерез Дворцового моста.

Он нащупал в кармане револьвер и сделал еще несколько шагов вперед: на этот раз совсем близко от него, пригнувшись, держа винтовки наперевес, пробежали и скрылись в тени, отбрасываемой дворцом, четыре матроса.

- Да здесь же с самого утра стояли наши!.. Ведь если они со стороны набережной обойдут дворец...

Он повернулся и опрометью бросился обратно на площадь.

- Стало-быть, на нас с двух... нет, с трех сторон наступают...

Придерживая путающуюся между ногами шашку, он добежал до крайней баррикады. Мельком взглянув на площадь, он завернул было за угол, но тотчас же возвратился.

С того времени, как он проходил здесь, направляясь в сторону Дворцового моста - на площади что-то переменилось. Он стоял несколько секунд неподвижно, переводя взгляд с одной части площади на другую и вдруг заметил, что перед самыми баррикадами, выдвинувшись далеко на площадь со стороны Александровского сада - стоит какая-то воинская часть.

"Юнкера выдвинули авангард..." - подумал он и прошел мимо.

Однако же, не дойдя до входа несколько шагов, он возвратился.

Незнакомая воинская часть не была юнкерским авангардом - на солдатах не было ни юнкерских погон, ни нашивок ударного батальона - среди них было больше штатских пальто, чем военных шинелей.

- Да ведь это...

Он с бешенством схватил за плечо юнкера, стоявшего на часах у входа в сад.

- Что это за войска?

Юнкер с испугом отступил назад, но, вглядевшись в офицера, ответил спокойно:

- Это? Не знаю...

- Да ведь они же здесь, перед дворцом, на площади! - в исступлении закричал прапорщик, - они сейчас сюда войдут... Почему не стреляют? Почему...

- Это меня не касается, господин прапорщик, - холодно отвечал юнкер, совершенно оправившись, - об этом я предложил бы вам осведомиться у начальника сводного отряда.

- Так доложите об этом немедленно начальнику отряда, а кстати сообщите ему, что дворец со всех сторон окружают. Нужно полагать, что и это вашему командованию неизвестно!

Он прошел в сад; в саду маячил при свете, падавшем из окон дворца, фонтан; на затоптанных клумбах стояли и сидели юнкера и казаки.

В огромной прихожей Салтыковского подъезда, прапорщик встретил несколько офицеров, собравшихся вокруг овального стола; одни курили, другие, при свете канделябров, рассматривали висевшие на стенах картины.

Прапорщик подошел к одному из них, ходившему по комнате с заложенными за спину руками.

- Не знаете ли, где кабинет начальника обороны?

Офицер поднял голову, рассеянно посмотрел в лицо Миллера взглядом человека, которого разбудили, но который еще не пришел в себя, резко ответил: "не знаю", - и снова принялся, щуря глаза, ходить туда и назад по комнате.

- Такой и должности нет, начальник обороны, - весело сказал другой офицер, подходя к Миллеру ближе - вам, должно быть, начальника штаба...

- Все равно, хоть начальника штаба...

- Позвольте-ка! - вдруг удивился офицер, - а кто ж это теперь начальник штаба? Багратуни, кажется, еще утром отказался.

Первый офицер остановился и с неожиданным вниманием оглядел Миллера с головы до ног.

- Вам не мешало бы знать, - хмуро заметил он, - что начальника штаба следует искать в штабе Петроградского военного округа, а не в Зимнем дворце, являющемся местопребыванием Временного правительства.

Миллер махнул рукой и, не дослушав хмурого офицера, выбежал из прихожей.

Поднимаясь по лестнице, вся клетка которой по стенам была убрана гобеленами, он наткнулся на юнкера, стоявшего на часах, и от него узнал, наконец, что начальник всех вооруженных сил столицы Кишкин только-что вернулся из штаба и прошел в комнату, где заседает Временное правительство.

- Где заседает Временное правительство?

- Право не знаю, - вежливо ответил юнкер, - до сих пор правительство заседало в малахитовом зале, а теперь перешло куда-то во внутренние покои.

У Миллера вдруг передернулось лицо - он побледнел и схватился рукой за стену.

Юнкер подскочил к нему - он отстранился и молча пошел по длинному сумрачному коридору.

- Внутренние покои? Какие внутренние покои? Обстрела боятся, что ли? Матросы на набережной... Если бы эти офицеры там, в дежурной комнате узнали об этом, так, пожалуй, тотчас же вызвали бы начальника обороны... Или начальника штаба?.. Или нет... как его юнкер назвал? Ах, да! Начальник всех вооруженных сил столицы... А, быть-может, они все это знают отлично? Ведь нельзя же, в самом деле, не заметить эту толпу на площади... Что-то не то... Пустота... - вдруг вспомнил он пьяного капитана.

Он шел все дальше и дальше, проходя одну комнату за другой, не замечая недоумевающих взглядов юнкеров, солдат, каких-то штатских с нерусскими лицами - всех, кто попадался навстречу.

Наконец, он остановился в одной из внутренних комнат дворца, неподалеку от той комнаты, в которой он поутру представлялся коменданту дворца.

Он обвел комнату глазами, направился к дивану, врезанному в глубокую, дубовую нишу, и растянулся, подбросив руки под голову.

Короткий размеренный голос читал что-то за деревянной стеною. Слова были легкие, незвучные, пролетавшие мимо сознания, перед глазами стояли неподвижными черными мухами пулеметы, отраженные в стекле, сквозь строй николаевских гвардейцев.

Наконец, дважды повторенное упоминанье о Военно-Революционном Комитете заставило его прислушаться.

Тогда с удивительной ясностью вспыхнуло в памяти все, что только-что было прочтено за стеною:

"Военно-Революционный Комитет предлагает вам в течение 20 минут с момента вручения настоящего ультиматума прекратить боевые действия, сдать все имеющееся у вас оружие и передать здание Зимнего дворца в распоряжение Военно-Революционного Комитета".

- Так вот где Временное правительство заседает... - устало подумал прапорщик.

"... В случае отказа или неполучения на настоящий ультиматум требуемого ответа, по прошествии указанного срока артиллерией Петропавловской крепости и крейсером "Аврора" будет открыт огонь" - закончил голос.

И прибавил:

- Прошло уже полчаса, как я получил эту бумажку.

- Подобный случай был в 1871 году во Франции, - грустно сказал кто-то над самым ухом прапорщика; должно-быть, обладатель грустного голоса и любитель аналогий сидел с другой стороны дубовой ниши.

- Мы не можем отдать приказ к сдаче Зимнего, - взволнованно заговорил другой голос, - у нас нет точных сведений о том, каковы силы большевиков. Кто может поручиться за то, что это не простая угроза? Быть-может, этот ультиматум указывает даже на их бессилие? Неужели мы уступим угрозе, когда успех большевиков еще далеко не обеспечен когда...

- А кстати, Александр Антонович, что грозит дворцу, если "Аврора" откроет огонь? - спросил, перебивая, человек, читавший ультиматум.

После нескольких секунд ожидания другой голос, принадлежавший без всякого сомнения старику и, по всей вероятности, военному, ответил:

- Он будет обращен в кучу развалин. У нее башни выше мостов. Может уничтожить дворец, не повредив ни одного здания. Зимний расположен для этого удобно. Прицел хороший.

- Как раз подобный случай был в 1871 году, во Франции, - вздыхая, произнес грустный голос.

- Уступить мы можем только насилию! Но не нужно упускать из виду, что с одной стороны соотношение военных сил, с другой стороны общественное политическое поведение всех тех революционных организаций, которые в своей совокупности одни могут авторитетно и для нас обязательно решить вопрос об организации верховной власти - таково, что мы предоставлены самим себе - сказал солидный голос, судя по тембру принадлежавший, по меньшей мере, министру внутренних дел, - с одной стороны мы совершенно изолированы фактически, с другой стороны никто, как кажется самые большевики, не станут опровергать того, что мы наделены всей полнотой власти юридически. Мы должны показать, что наше сопротивление не есть только стремление сохранить власть, мы не хотим бесцельного кровопролития...

- Это они так, ультиматум о сдаче обсуждают! - с ужасом подумал прапорщик, - а покамест...