– А как по настрою показался?

– Врет! Смотрит в глаза и врет. Паразит. Адвоката, адвоката! Я чуть не вспылил, даже за дубинку схватился.

– Чуть?

– А чего он адвокатом грозится?

– Понятно, Евгений, спокойно.

– На той неделе заслушивание по этому огнестрелу. Ты бы пару справочек черкнул. Я, собственно, за этим и зашел. Давай по обходу напиши чего-нибудь. Или по проверке судимых. Сам, короче, знаешь.

Я усмехнулся:

– Короленко тоже для объема? Справки я писать тебе не буду, бумаги нет. Сам, если надо, напишешь. Я предложу тебе более полезное мероприятие.

Я открыл блокнотик, вырвал листок и протянул Женьке.

– Отправь запросик в Москву по ШТ1. Прибыл ли, прописался ли в городе Волоколамске вот этот гражданин. Пускай опросят родню, если таковая найдется, собирался ли он приехать. С Литейного ШТ проще отправить. Фабулу пострашней придумай, чтоб шевелились. Ответ нужен срочно. Я уже звонил в Москву приятелю своему, но он пока не сделал. У них, оказывается, тоже конец года.

– Для чего это?

– У Березовского Куракин купил квартиру.

– Ну и что?

– Дело все в том, Евгений, что когда человечек приходит в паспортный стол с просьбой выписать его из кооперативной или приватизированной квартиры, он обязан указать, к кому он собирается переехать. Обычно уезжают к родственникам. Но если, допустим, человечек никуда не собирается и хочет провести остаток жизни в своем кооперативном гнездышке, но кто-то нехороший положил на гнездышко глаз?

Этот «кто-то» не знает никаких родственников человечка, но что-то написать он должен. Более-менее правдоподобное. Написать после того, как хозяин пропадает без вести. На будущее имей в виду, если в заявлении есть фраза: «В связи с отъездом по месту рождения для воссоединения с родственниками», считай, что человек действительно с ними воссоединился. На том свете. За очень редким исключением. Некоторые действительно уезжают.

У Березовского причина выписки именно эта. Со слов участкового, Березовский – пьяница и ни о каких родственниках не помышлял, но квартиру продать собирался. А наш Куракин, купив у него квартиру, ни с того ни с сего затевает переезд. Куракина меньжа хватила… Ты не догадываешься почему?

Евгений убрал протянутый мной листок в пухлую папку и поднялся.

– Я полетел. Дежурю сегодня по городу.

– Ни пуха.

– К черту. Ты справочки все-таки нацарапай, я заскочу как-нибудь, заберу.

Евгений исчез. Я, соответственно, остался. Запахло огурцами. Как вы поняли, я открыл папку с материалами. Подвиги подвигами, но о хлебе насущном забывать нельзя, а я еще не читал и половины того, что получил в канцелярии.

Сверхсрочного в почте наверняка не было, иначе бы меня уже начали доставать. Ага, знакомые все бланки. Отдельные поручения из следственного отдела. Специально для товарища Ларина. Что заставляет трепетать, потому как к нему все-таки есть интерес. Хотя бы в процессуальном порядке. Ну-с, что от нас хотят?

«В связи с необходимостью полного и всестороннего изучения личности подозреваемого… тыр-пыр… прошу получить характеристику на него по месту жительства… тыр-пыр… Адрес: Грузия, село Отари, улица Руставели, тыр-пыр…» Следователь тыр-пыр. А, приписочка. «В связи с окончанием сроков следствия с ответом прошу не затягивать».

Нормальненько! Чувствуете запашок? Уже не огурцов. Затхлости. Это очень резкий запах, особенно смешанный с вонью формализма и непробиваемости. Характеристика с места жительства! «На товарищеских судах не разбирался, квартплату вносит регулярно, замечаний от соседей не поступало». Сгоняйте, товарищ Ларин, в Грузию, ну чо вы в самом деле?! Тбилиси у нас рядом, часа четыре всего лету. Побыстрее, пожалуйста, сроки кончаются. Что, деньги? Какие деньги? Ах, на билет… А у вас что, нет? Нет. Вот ведь неожиданность.

И кстати, Грузия – это вроде уже и не отчизна боле. И вполне возможно, слово «характеристика» на русский уже не переводится. Так же как и «товарищеский суд». А в селе Отари его, возможно, и не знали. Это где-то там, високо в горах. Чего тебе, генацвале? Да вот, следователь за характеристикой прислал. Без нее дело в суд не отправить. Управдом у вас? Все, все у нас, только тебя не хватало, заходи, белый ты наш, горячий.

Ага, а это идея. С переводом. У нас участковый Вахтанг, он-то должен по-грузински писать. Вот он и напишет характеристику. А печать я в своей жилконторе поставлю. Все равно никто вглядываться не будет. Зато сколько денег я государству сэкономлю…

Не подумайте ничего плохого о самом следователе. Данное поручение – не плод его необузданной энергии и сверхдотошности. Он обычный серьезный исполнитель обычных серьезных параграфов. В которых сказано: «Обязан!» Без комментариев. Без сопливого нытья о трудностях жизни, без увиливания от исполнения, без насмешек и иронии. «Серьезнее! Еще серьезнее!» Да, да, непременно, но…

Ослепительная красота граничит с уродством, чрезмерная серьезность – с насмешкой. Не забыли?

Я на все сто уверен, что следователь, печатая эту дуристику, плевался и чертыхался посильнее моего. Убойная сила параграфа. Никуда не деться. Печатайте, печатайте. В процессуальном порядке. Мне проще, я хоть посмеяться могу…

Ладно, с этим все. Так, дальше. Это уже не из следствия, это уже из прокуратур-ки. «В связи с необходимостью проведения экспертиз прошу оперативного работника получить образцы крови, слюны и спермы у подозреваемого такого-то, содержащегося в СИ-12, после чего доставить в СМЭС3. Приложение: постановление об изъятии образцов и три пробирки». Резолюция шефа: «Товарищ Ларин, пр. исполнить».

У меня, кажется, дыхание перехватило. Чего-чего я там получить должен? Это я уже не знаю, чем попахивает. В одорологии таких запахов не предусмотрено. Так, пробирки… Кажется, битые. Еще и пробирки покупать придется.

Хорошо, что я человек опытный и причуды нашей системы давно изучил. Понимаю, что буквально принимать к исполнению это поручение не стоит. Надо лишь отвезти все это хозяйство тюремному врачу, он там сам сделает все, что нужно, и вернет в готовом к экспертизе виде. Но ведь посылалось-то это с расчетом не на товарища Ларина, а на товарища вообще. Я представляю личико моего юного коллеги за стенкой, отработавшего у нас всего месяц, попади это поручение к нему. Бегал бы сейчас с пробирками по отделу и прикидывал, как процедуру провернуть.

Проще всего – со слюной. «Плюньте, пожалуйста, вот сюда». А с остальным? Кошмар, страшно представить.

А постороннему человечку на улице эту бумажку показать? Представили? А потом анекдоты про милиционеров появляются типа «двое умных, а третий – милиционер»…

Третью бумагу я читать не стал. Нельзя получать такую эмоциональную нагрузку на нервы. Сердце не выдержит. Потому что не исключаю, что в следующем поручении будет задание установить инопланетян, оказывающих пагубное влияние на подозреваемого, который под таким воздействием раскроил череп своему соседу. Подозреваемый выдвигает именно эту версию. Опровергайте.

По мутному стеклу окна забарабанил дождь. Зимний дождь. Шутка природы. Что-то много таких шуточек. А может, это наша среда реагирует на абсурд людской абсурдом природным? Наверное. И никакие нарушения в экологии вовсе тут ни при чем. И если летом выпадет снег, я не удивлюсь. А вы, товарищ Ларин, случаем не сдвинулись? А то вдруг?

Человек трезвый чувствует себя пьяным в пьяной компании, и, наоборот, пьяный старается протрезветь в обществе трезвенников. Соответственно человек умный, попадая к дуракам, нечаянно может стать дурнем. Незаметно, потихоньку. Надо срочненько провериться. Какие там вопросы в тесте были? Что-то с трещинами. Ах да! Трещины на асфальте. Ну что, перешагиваете? Черт, кажется, уже перешагиваю. Мамочки!… Надо спасаться бегством. Бегите, Ларин, бегите.

Глава 7

Взятка в моем кармане потихоньку начала таять. Это не говорит о том, что я человек горячий, это говорит о том, что импортный шоколад дерьмового качества. После торжественного вручения «Милки Уэй» Леночке я вынужден был вытереть руку о фанерную обшивку ее стола.

Леночка, в свою очередь, не стала требовать от меня вкладышей и запросов. Она сразу поняла, что я действую в служебных целях, а шоколад подарен ей исключительно ввиду ее обаяния. Леночка у нас и в самом деле центровая. Что она с такими ногами в жилконторе делает?

– Алена, у вас ксерокс есть?

– Конечно. Очень удобная вещь.

– А у нас нет. Поработаешь?

– Давай, только немного, порошок кончается.

– Там всего один лист. Поищи, пожалуйста. Заявление на выписку Березовского.

Шоколадка сделала свое черное дело. Леночка не крутила головой, не плакалась, что это не положено, не стонала насчет нехватки рабочего времени. Она молча выплыла из-за стола и стала копаться в выдвижном ящике картотеки. Я же, по обыкновению, начал изучать вовсе не ее ножки, а стены паспортной службы, помимо дешевых обоев украшенные календариками-портретами кинозвезд и рекламными плакатами.

«Деятельность нашей фирмы контролируется государством, а деятельность государства контролируется нашей фирмой». Спокойно, граждане! Вторую половину цитаты опять выдало чье-то воспаленное воображение. А что там они рекламируют? А, как обычно, проценты. Что ж, тогда я не так уж и погорячился с продолжением цитаты.

Никакой другой информации жилконторские стены посетителям не несли, поэтому я быстренько вернулся к ногам. Ноги ничего не контролировали, но их уже контролировали мои бесстыжие глаза.

Леночка украдкой поглядывала в мою сторону, немного смущаясь таким откровенным натиском на ее конечности. Поэтому процесс поисков завершился довольно быстро. Леночка выпрямилась, держа перед собой сложенные пополам листочки.

– Вот. Заявление. Да, все здесь.

Я взглянул на заявление, написанное на обычном тетрадном листе.

Как я и предполагал, формулировка комментариев не требовала. «Хочу на Родину». Но уж очень резко бросалась в глаза другая деталь. Почерк. Для пьяницы Березовского он был слишком четок, разборчив и красив. Буковка к буковке. Без дрожи в руках. Скажу больше, почерк мужиков заметно отмечается от почерка женщин. Не верите? Зря. Если передо мной положить два заявления, я без ошибок угадаю, которое писала дама, а которое – мосье. У дам, как правило, воруют косметички, сережки, паспорта, детские коляски, а у мосье – огурцы, автомобили, дипломаты… Дипломаты… Женский почерк. О Господи, дипломат… Ну да, она ведь…

– Леночка, быстренько, ласточка. Копию. Жду.

Через полминуты я держал ксерокопию заявления Березовского.

– Положи все это хозяйство куда-нибудь под руку. Чтоб в следующий раз не искать. А то, извини, не удержусь.

В метро я Вспомнил сказку «Джельсомино в стране лжецов». Не потому, что я представил себя в образе главного героя. А потому, что это единственный спектакль, который я смотрел в раннем детстве в ТЮЗе. Вы все поняли? Конечно, ТЮЗ находится в Центральном районе, ГАИ Центрального района находится в Центральном РУВД, в которое, благодаря данному совпадению, я и направляюсь.

Еще на одно мгновение вторгнуться в чужую частную жизнь. К тому же Центральный район чуть поближе села Отари.

– Всё газеты читаешь?

Евгений был, по обыкновению, прямолинеен. Нет чтобы уклончиво спросить: «Каковы прогнозы синоптиков на ближайшую неделю?»

Я свернул газету и отложил на край стола.

– Чтение газет входит в распорядок моего рабочего дня. Кстати, я сделал любопытный вывод: температура воздуха влияет на рост преступности. В мороз воруют меньше. И стало быть, чтобы навсегда покончить с преступностью как с социальным злом, нашему государству необходимо перебраться в Антарктиду. Особенно Кавказским республикам. Каково ваше мнение на этот счет?

– На мой взгляд, вместо построения глупых теорий ты бы лучше справки садился писать.

– Верно, Евгений! Это очень мудрый совет. Я прямо сейчас приступаю к его выполнению. Потому что справки не влияют ни на погоду, ни на преступность. Они влияют разве что на рентабельность бумажной промышленности. Что тебе написать? Так, посмотрим. У меня тут под стеклом темы для написания лежат, чтобы голову зря не ломать.

Обход. Там голяк, Евгений. Никто и ничего. Ориентирование личного состава. Про это ты и сам напишешь. Личность потерпевшего. Ну, извини, это уж совсем не мое дело. Вот, это, пожалуй, подойдет. Проверка подучетного элемента. Я тебе напишу, что Пашу Снегирева проверил, а? Он склонен. Ух, бандюга… Все, договорились. Пишу.. Проверил. Установить причастность не представилось возможным. К сожалению. Не успел окончательно проверить. Еще кого проверить?

– Кончай паясничать. Съезди хоть разок на заслушивание или попотей на проверке.

– И это правильно, Евгений! Я разве отказываюсь? Я всеми руками за! Пускай все видят нашу работу! Мы, не жалея личного времени и сил, проверяем, обходим, ориентируем. Пожалуйста, вот. Все написано. И не надо потеть и трястись. Спокойно. Есть еще паста в авторучках.

Знаешь, старый, какие книги самые мудрые? Не энциклопедии, не учебники и не философские трактаты. Детские сказки. Потому что в них с детской непосредственностью расставлены все акценты. Снег бел, сажа черна. Правда – хорошо, ложь – плохо. Примитивный уровень? Может быть. Ребенку больше ничего не надо, чтобы стать человеком. И с высоты своей непосредственности, глядя на наши взрослые, серьезные игры, ребенок задал бы тот вопрос, который мы при всей нашей целенаправленности и деловитости никогда не зададим: «А зачем?»

Я, Евгений, не имею в виду справки и дела. Это мелочи. Не оттого ли, старый, все наши беды, что мы просто боимся задавать этот вопрос? Ведь на него придется отвечать, а ответа не будет, потому что он слишком страшен. И мы продолжаем движение вперед, забывая глупые детские вопросы. Мы люди взрослые и серьезные. А кто задается такими вопросами, тот просто больной человек. Его место в сумасшедшем доме. Помнишь сказку про Джельсомино? Правда в Стране Лгунов – это болезнь.

– Ну, ты развел теорию. Скажи честно, не хочешь писать?

– Не хочу. А зачем?

Евгений не ответил. Я уверен, что и он не знал ответа. Истинного ответа, а не того, что это необходимо для отражения собственного труда, для спокойной жизни во время проверок, для спокойствия совести. Вернее, успокоения.

Но я не стал мучить Евгения. Ладно, так и быть, напишу чего-нибудь. Я же не сумасшедший. Я нормальный человек. Как все.

– Почитай пока. – Я протянул Женьке газету. – Там хроника криминальная есть, прямо под сводкой погоды. Дожили, старый, сначала сводка о дождях, потом сводка о трупах.

Я достал чистый лист и принялся строчить справку о том, что героически проверял на причастность к убийству Куракина Пашу Снегирева и других склонных лиц.

Евгений неожиданно поднял глаза и посмотрел на меня:

– Ты читал это?

– Что?

– Вот тут. Про «Аркаду».

– Нет. Дай-ка.

Я развернул газету и вслух прочитал:

«В минувшее воскресенье на Санкт-Петербургской таможне при растаможивании двух контейнеров с продуктами питания, прибывших из Югославии, в банках с ветчиной было обнаружено около восьми десяти килограммов аммонита – мощнейшей взрывчатки.

Машины прибыли в Санкт-Петербург по контракту с фирмой „Аркада", специализирующейся на поставках продуктов. Поводом к задержанию послужил звонок в ФСК неизвестной женщины накануне прибытия груза. Как установлено, звонили из офиса „Аркады". Исполняющий обязанности главы фирмы господин О. Никольский, присутствовавший при досмотре, попытался скрыться, но был задержан сотрудниками таможни и федеральной разведки. Сейчас следствием устанавливается, кому именно предназначался смертоносный груз. По мнению экспертов, это самое крупное изъятие взрывчатых веществ за текущий год в Санкт-Петербурге».

– Никольский, это же тот, в двубортном пиджаке. Олег, кажется. Надо связаться с ФСК.

– Ты необычайно наблюдателен, Евгений. Это действительно он. А что касается твоего предложения, то оно, конечно, интересно, но только в части увеличения объема справок. Убийство Куракина, к сожалению, останется «глухарем».

– Ну, это мы еще посмотрим. Если Никольского закроют в Крестах, а я думаю, что по такому варианту его закроют, мы его дожмем.

– Дожимайте. Держи, подшей покрепче.

Я протянул Женьке свеженаписанный шедевр.

– Интересно, кто это на «Аркаду» настучал?

– Что за слово, друг мой? Настучал. Я б сказал, упредил. Предупредил из самых высоких и благородных побуждений. Восемьдесят кило аммонита. Ты представляешь, сколько это? Ты плохо представляешь, сколько это. От нашего района остались бы одни фундаменты и, пожалуй, кооперативные ларьки. Их никакой аммонит не возьмет. За такой, как вы говорите, стук я бы подарил Анечке искренний поцелуй в щечку. Но не более.

– Это она? Откуда ты знаешь?

– Так получилось. Чисто случайно. Я ей: «Анечка, Анечка, может, не надо?» А она рвет трубку из рук, прямо ужас: «Я не могу не позвонить, Ларин. НЕ МОГУ!» Ну ладно, разрешил ей. Чего не сделаешь ради такой симпатичной мордашки? Я, между нами, сам на этот аммонит глаз положил. Очень полезная вещь. На рыбалку там, на разборку какую… Как жахнешь – все сразу понимают: «Парень крут, отморожен, и лучше с ним не связываться, взорвет».

У Евгения, кажется, потемнело в глазах. Опять небось с похмелья.

Я не дал ему расслабиться:

– Хотя, если честно, поначалу она не очень хотела звонить. «Что за глупости, что вам надо?» Женщины любят невинность изображать. Слезинку пустить, где надо и где не надо, про душу вспомнить. Но это так, к слову… Ты, кстати, ШТ в Москву отправил?

– Слушай, не успел. Закрутился.

– Ладно, теперь можешь не отправлять. Березовского в Волоколамске нет. Его, как бы это помягче, вообще нет. Пользуясь медицинским термином, он теперь в виде физического тела. Короче, умер. Неестественной смертью. Где труп, извини, сказать не могу. Где душа – тем более. Я не Господь.

Да, так вот… В тот самый момент, когда Анечка негодующе отвергла мое предложение позвонить в ФСК, я стал выкладывать ей свои дедуктивные постулаты. Как тебе известно, я человек чертовски умный, чему нельзя не позавидовать.

Начал я с нашей первой встречи. Там, в офисе-общаге. Ты в тот момент терзал бухгалтершу. Удивление и испуг в глазах Анечки были неподдельными и никаких подозрений вызвать не могли. Но одна ее фраза, которой я, как всякий нормальный человек, не придал никакого значения… Она задала обычный в той ситуации вопрос: «На месте ли дипломат?» Понимаешь, Евгений?

– Пока не очень.

– Я тоже не сразу понял. Конечно, в фирме все на ушах из-за этого дипломата. Ничего удивительного. Только не из-за дипломата. Из-за контракта. Врубился?

– Погоди…