Помоги проекту - поделись книгой:
Николай Александрович Зенькович
Тайны ушедшего века. Лжесвидетельства. Фальсификации. Компромат
Глава 1. ПРИНЦ И МЕДСЕСТРА
Начало легенды
Жизнь этого человека полна былей и небылиц. И кончина его окутана плотной завесой тайны.
Впервые мне захотелось прорваться сквозь кольцо мифологем, созданных вокруг его имени, в 1985 году, когда, оказавшись по служебным делам в Казани, увидел небольшой скромный обелиск с поразившей меня надписью: «Единственному от М. Джугашвили».
На мой недоуменный взгляд приятель, показывавший достопримечательности города, утвердительно произнес:
— Сын Сталина. Василий.
На могильном холмике алел цветок. Я подошел поближе и убедился, что он свежий.
— За могилой кто-то ухаживает, — сказал приятель. — Летом цветы меняют ежедневно. Зимой — реже.
— Жена?
— Вряд ли. У него их было несколько, и все браки заканчивались разводами.
Приятель пересказал обывательские слухи, которые циркулировали в Казани вокруг бурной жизни и неожиданной смерти сосланного сюда после почти семилетней тюремной отсидки сына человека, чье имя миллионы людей на всей планете несколько десятилетий подряд произносили со священным трепетом.
Тогда-то и зародилась у меня мысль составить его жизнеописание, попытаться отделить зерна правды от плевел вымысла, непредвзято оценить масштаб личности, о которой говорили то с восхищением (гусар, гуляка, но сердцем добр, помогал всякому), то с осуждением (пьяница, бабник, отцу родному сколько горя принес, не говоря о других).
Однако, несмотря на объявленную гласность, тема по-прежнему оставалась запретной. Люди, хорошо знавшие Василия Сталина, предпочитали держать язык за зубами и спустя тридцать лет после его кончины. Михаил Александрович Морозов, бывший помощник Ворошилова, присутствовавший при беседе своего шефа с только что вышедшим из тюрьмы сыном генералиссимуса и усердно протоколировавший запись их беседы для Президиума ЦК КПСС и лично Хрущева, помнится, остудил мой пыл:
— Не время писать об этом…
Столь же настороженно отнеслись к моим визитам и другие высокопоставленные кремлевские чиновники. Что тут скажешь — школа!
Замысел пришлось временно отложить.
Вернулся я к нему совсем недавно, когда открылся доступ к ранее закрытым архивам. Не одну жаркую неделю лета пришлось провести в прохладе бывших спецхранов Кремля, но поиски стоили потраченного времени и труда — обнаружился целый ворох уникальнейших документов, проливавших свет на события. Невероятно, но появилась возможность заглянуть даже в святая святых — в личный архив самого Сталина.
Наивно было бы полагать, что обнаруженные важные документы лежали в той же последовательности, в которой они излагаются в этой книге. Нет в архивах ни толстой, ни тонкой папки с надписью: «Дело Сталина В. И.» Материалы хранятся в разных фондах, отделах и даже архивах, которые находятся в разных точках Москвы и Подмосковья. Собирать их приходилось буквально по крупицам, и нет уверенности, что обнаружены все. Не исключено, что впереди могут быть не менее потрясающие находки.
Но и собранного материала вполне достаточно, чтобы составить — не по рассказам, как правило, неполным и субъективным — правдивое жизнеописание человека, о котором, кроме досужих вымыслов и легенд, практически ничего не известно.
Выстроив добытые кропотливыми стараниями документы в хронологической последовательности и в очередной раз прочитав их, я подумал: а ведь, кроме них, больше ничего не надо. Блоки — главы. Детство, юность, война, падение с пьедестала после смерти отца. И все языком уникальнейших документов. Вот стержень, каркас, на котором каждый читатель сам волен строить свое видение происходившего, домысливать сюжетные ходы и коллизии, основанные на богатой фактуре, содержащейся в приведенных достоверных источниках.
В чем отличие литературы от истории? Беллетристика, как утверждали еще философы Древней Греции, рассказывает о том, как могло быть, то есть, допускает элемент иллюзии, вымысла. История повествует только о том, как было. И повествует прежде всего с помощью подлинников.
В наше прагматичное время, когда мозг высокообразованного читателя перенасыщен свежайшей информацией, его трудно удивить какими-то новыми открытиями, особенно из области того, как могло быть.
Иное дело, если речь идет о том, как было.
Детство
О взаимоотношениях в семье Сталина до последнего времени ничего не было известно. Отсутствие достоверной информации порождало массу слухов, сплетен, домыслов. Просочились они и в печать, которая изображала его тираном, самодуром.
Я внимательно изучил переписку Сталина с женой Надеждой Аллилуевой конца двадцатых — начала тридцатых годов. Супруги обменивались письмами во время отпусков, которые они нередко проводили не вместе. Это единственно заслуживающие доверия источники, по которым можно судить об отношении Сталина к семье и детям.
В первой трети ХХ века телефонные и другие виды связи, кроме почтовой, большого развития не получили, и даже главы государств общались с женами и членами семей посредством писем. Что, впрочем, облегчает задачу историкам и биографам. Интересно, задумываются ли над этим нынешние лидеры? Дочь крупного военачальника, скончавшегося в Москве, призналась мне: у папы ничего не осталось. Никакого архива. Ни черновиков, ни набросков.
Однако вернемся к переписке Сталина с женой. Как и уговаривались, действуем по принципу: меньше комментариев. И все же не удержусь, чтобы не отметить: грубости по отношению к супруге в письмах нет. Не удалось обнаружить и строк, на основании которых можно сделать вывод о тирании в семье. Наоборот, максимум внимания и заботы, нежные обращения, подшучивания над собой. Особенно трогательное отношение к дочери Светлане, наверное, папиной любимице.
О Василии первое упоминание в письме, направленном жене летом 1930 года. Судя по содержанию, Надежда Сергеевна в отъезде, лечится в Карлсбаде. «Татька! — обращается к ней Сталин. — Получил все три письма. Не мог сразу ответить, т. к. был очень занят. Теперь я, наконец, свободен. Съезд кончится 10–12. Буду ждать тебя, как бы ты не опоздала с приездом. Если интересы здоровья требуют, оставайся подольше.
Бываю иногда за городом. Ребята здоровы. Мне не очень нравится учительница. Она все бегает по окрестности дачи и заставляет бегать Ваську и Томика с утра до вечера. Я не сомневаюсь, что никакой учебы у нее с Васькой не выйдет. Недаром Васька не успевает с ней в немецком языке. Очень странная женщина.
Я за это время немного устал и похудел порядком. Думаю за эти дни отдохнуть и войти в норму.
Ну, до свидания.
Це-лу-ю.
Твой Иосиф».
Учительница, о которой упоминает Сталин, — это Наталья Константиновна. Она уйдет из их семьи после смерти Надежды Аллилуевой в 1932 году. В «Двадцати письмах к другу» Светлана Аллилуева высоко отзовется о своей воспитательнице, сказав, что ее уроки немецкого языка, чтения, рисования не забудет никогда. А вот отцу Наталья Константиновна почему-то не нравилась.
Васька, как вы догадались, сын Сталина. Томик — воспитывавшийся в их семье сын известного партийного и государственного деятеля Артема (Ф. А. Сергеева), погибшего в 1921 году при испытании аэропоезда.
Первое письмо сына, буквы враскорячку, с грамматическими ошибками, датировано 21 сентября 1931 года. Оно написано десятилетним ребенком по просьбе соскучившегося отца, отдыхавшего в Сочи. Сталин попросил тогда: «Пусть Сатанка напишет мне что-нибудь. И Васька тоже».
Письмо пятилетней Сатанки (Светланы) хранилось в личном архиве Сталина свыше 60 лет. Вот оно: «Здравствуй папо чка приезжай скорей домой фчера ритка такой пракас сделала уж очень она азарная целую тебя твоя Сятанка». Уцелело, несмотря на чистку архивов в хрущевские времена, и письмо десятилетнего Васи:
«Здравствуй папа!
Как поживаешь? Я живу хорошо: хожу в школу, катаюсь на велосипеде, занимаюсь по ручному труду и гуляю.
Я завел породистых рыбок — вуалехвосток и гуппи, которые вывели маленьких. Этим рыбкам нужна теплая вода.
Мама давала нам летом аппарат, которым мы сделали очень много снимков.
У нас в Москве очень плохая погода идут дожди и очень грязно и холодно. Досвидания.
Вася».
Следующее письмо Василий подписывает шутливым псевдонимом Васька Красный. Отправлено оно из Сочи, где в августе 1933 года проводили отдых дети под присмотром няни. Матери, Надежды Сергеевны, уже год как не было в живых.
«Здравствуй, папа! — пишет тринадцатилетний сын. — Твое письмо получил. Спасибо. Ты пишешь, что мы можем, если хотим, уезжать в Москву? Мы решили выехать 12.VIII.
Папа, я лично просил коменданта, чтобы он устроил жену учителя, но он отказался. Учитель устроил ее в рабочем бараке.
Папа, шлю тебе 3 камушка, на которых я сам рисовал.
Мы живы и здоровы, я занимаюсь.
До скорого свидания.
Васька Красный
5. VIII. 33 г.»
Сталина тревожит участь малолетних сына и дочери, оставшихся без матери. Его тревога объяснима: дети лишены материнского присмотра. Он прекрасно понимает, что никакая, даже самая заботливая няня, не заменит родную мать. Не заменит и отец. И он пишет записку коменданту дачи в Зубалове С. А. Ефимову собственноручно, не прибегая к помощи стенографистки или секретаря:
«Тов. Ефимов!
Няня и Светлана вернулись в Москву. Светлану надо немедля (последнее слово подчеркивает, выделяя его значимость.
С приездом няни Каролина Васильевна должна взять отпуск. Скажите ей, что она должна взять отпуск, — иначе она надорвется вовсе. Если она захочет провести отпуск в Сочи, устройте ее в Зубалове и предоставьте ей все необходимое. Она — человек хороший и заслуживает всяческого понимания. Если она захочет взять в Зубалово свою сестру, я не возражаю против этого.
За время отпуска Каролины Васильевны в доме в Москве останется няня. Следите хорошенько, чтобы Вася не безобразничал. Не давайте волю Васе и будьте с ним строги. Если Вася не будет слушаться няни или будет ее обижать, возьмите его в шоры.
Жду от Вас ответа.
Привет!
Р. S. Держите Васю подальше от Анны Сергеевны (Аллилуева А. С. - старшая сестра жены Сталина, была замужем за чекистом Реденсом —
12. IХ. 33 г.
И. Ст.»
У Сталина были основания для беспокойства за детей. По его мнению, их портили чрезмерным вниманием, жалея как «сиротинушек». Жена Сталина, Надежда Сергеевна Аллилуева, покончила жизнь самоубийством в ночь на 9 ноября 1932 года. Все желания детей выполнялись мгновенно. Постепенно желания превращались в капризы. Вася стал привыкать к тому, что все в доме и даже учителя в школе ему потакали. Отец видел, что это к добру не приведет: мальчику трудно будет найти общий язык со сверстниками за пределами того узкого круга, в котором он вращался.
Одним из тех, кто разделял, понимал и близко к сердцу принимал тревогу отца, был Паукер. Уже на другой день после получения записки Сталина, адресованной коменданту Зубаловской дачи Ефимову, Паукер, личный охранник вождя, докладывал хозяину:
«Т. Сталин!
Письмо Ваше получил 14.IХ. Сегодня были с Ефимовым на квартире. Каролина Васильевна никуда ехать пока не может — она занята лечением в Москве; принимает в Кремлевской больнице углекислые ванны и массаж. После лечения думает в начале октября отдохнуть пару недель в Зубалове. Это вполне ее устраивает. У няни в дороге была повторная ангина с температурой. Теперь уже поправляется, думаю, через пару недель будет совсем здорова.
С Васей и учителем (с каждым отдельно) при Каролине Васильевне я имел серьезный разговор. Напомнил Васе все его грехи, пригрозил. Он обещал мне с сегодняшнего дня вести себя хорошо. Учителю предложил не замазывать Васины проказы и не советоваться ему с Анной Сергеевной и бабушкой, а говорить обо всем Каролине Васильевне или звонить мне.
Хорошо бы Васю перевести в другую школу. В 20-й школе очень много развинченных ребят — у меня намечена 25-я школа на Пименском пер. (Тверская). Там очень строго, большая дисциплина. В какую его группу зачислят — четвертую или пятую — покажут испытания. В эту же школу можно поместить и Светланку. Было бы хорошо взять ей учительницу. Я сегодня одну нашел. Знает немецкий, французский языки. Член партии с 19 г. Одинока, ей 41 год — хороший педагог. Она бы могла и Васе преподавать языки.
По всем вопросам прошу Вашего согласия и ответа.
Паукер».
Сталин в отпуске в Сочи. По каким-то причинам он не ответил Паукеру. Обеспокоенный охранник направляет шифровку Н. С. Власику — начальнику охраны Сталина, находящемуся вместе с ним на отдыхе:
«Из Москвы 23. IХ — 33 г.
Шифровка
Тов. Власику
Нужно срочно спросить ответ на мое письмо по следующим вопросам: первое — о переводе Васи в другую школу; второе — о приеме учительницы и устройстве Светланы в школу.
На все это я спросил в письме согласия. Ответа нет. Время идет. Мне надо телеграфное или письменное согласие на все мои предложения. Не могу сам решить эти дела. Вообще срочный перевод Васи в другую школу необходим по ряду соображений. Спросите, может быть, ждать приезда.
23. IХ Паукер».
На шифровке размашистая резолюция: «Согласен на все Ваши предложения о Васе и Светлане. Сталин».
Васю перевели в другую, 25-ю школу, и уже 1 октября он сообщает отцу в Сочи:
«Здравствуй, папа!
Я живу средне и занимаюсь в новой школе очень хорошей и думаю, что я стану тоже хорошим Васькой Красным.
Папа, напиши, как ты живешь и отдыхаешь. Светлана живет хорошо и тоже занимается в школе.
Привет тебе от нашего трудового коллектива.
1. Х — 33 г. Васька Красный».
Июнь и июль 1934 года Василий и Светлана проводят на Кавказе. В личном архиве Сталина два письма Васи, адресованные Паукеру в Москву.
Первое, без даты, но не позднее 16 июня 1934 года (цитирую по первоисточнику, с ошибками в оригинале):
Поделиться книгой: