— С тех пор, как я посадил ее в машину, — ответил я.

— Это нормально?

Мы с ним отошли на несколько шагов. Мадлен подошла ближе к Мелиссе.

— При сложившихся обстоятельствах — да.

Мадлен сказала:

— Я буду с ней, месье Стерджис.

— Конечно, — ответил Майло. — Доктор Делавэр и я будем в кабинете на первом этаже.

Она чуть заметно кивнула.

Когда мы с Майло направились в комнату без окон, я заметил:

— Похоже, ты приобрел друга.

— Старушка Мэдди? Смешливой ее не назовешь, но она преданная и заваривает отличный кофе. Она из Марселя Я был там — двадцать лет назад. Проездом, когда возвращался из Сайгона.

Исписанные почерком Майло листки покрывали весь бювар с промокательной бумагой на маленьком белом письменном столе. Еще одна стопка записей и сотовый телефон лежали на другом столе. Антенна телефона была выдвинута. Майло задвинул ее.

— Здесь было рабочее место Мелиссы. — Майло показал на стол. — Мы организовали тут центральную справочную службу. Она толковая девчушка. И упорная. Мы висели на телефоне весь день — это ничего нам не дало, но она не сломалась. Мне приходилось видеть начинающих детективов, которые не так здорово с этим справлялись.

— У нее был мощный стимул.

— Да. — Он пошел и сел за письменный стол.

— Как ты узнал насчет машины? — спросил я.

— В семь мы сделали перерыв, чтобы перекусить. Она пошутила насчет того, что пошлёт Гарвард к чертями станет частным сыщиком. Я первый раз увидел, как она улыбается. И подумал, что так она, по крайней мере, отвлекается от дурных мыслей. Пока мы ели, я сделал обычный звонок в полицию Болдуиновского парка. Звонил туда раз в смену, чтобы не совсем там осточертеть. Ничего особенного от этого звонка я не ожидал. И вдруг дежурная говорит: да, эту только что обнаружили, и сообщила подробности. Мелисса, должно быть, увидела выражение моего лица, и сандвич выпал у нее из рук. Так что пришлось сказать ей. Она настояла, чтобы я взял ее с собой.

— Все лучше, чем сидеть и ждать.

— Наверно. — Он поднялся, вернулся к столу Мелиссы и носком ботинка поковырял темное пятно, выделявшееся на кремовом бордюре обюссоновского ковра. — Вот здесь он и шлепнулся, ее сандвич с тунцом под майонезом, — такое аккуратненькое жирное пятно.

Он повернулся лицом к портрету Гойи и потер глаза.

— До того как это случилось, она рассказывала мне кое-что из того, что ей пришлось пережить, и как ты помог ей. За эти восемнадцать лет она хлебнула немало. Я был слишком резок с ней, верно? Больно уж скор на расправу, черт побери.

— Издержки профессионализма, — сказал я. — Но, очевидно, ты что-то такое сделал правильно — она тебе доверяет.

— Я и правда не думал, что дело примет такой скверный оборот. — Он повернулся ко мне. Я впервые заметил, что ему не мешало бы побриться и помыть голову. — Такая дерьмовая ситуация.

— Кто нашел машину?

— Местный служитель во время обычного обхода. Он заметил, что служебные ворота открыты, пошел закрыть их и решил проверить. В нескольких таких местах по берегу обслуживающие плотину люди берут пробы воды. И им важно, чтобы праздная публика там не шаталась, а то чего доброго, кто-нибудь возьмет и написает в питьевую воду. На этих воротах замка не было. Но, видимо, это не показалось ему чересчур странным. Иногда сам персонал плотины забывает запирать за собой ворота. Это стало уже чем-то вроде постоянной шутки между ними и обходчиками, так что он не сразу даже решил спуститься и проверить, в чем же дело.

— А с плотины никто машину не видел?

Он покачал головой.

— Здесь добрых три километра от плотины до этого участка водохранилища, к тому же у персонала глаза вечно приклеены к циферблатам и шкалам приборов.

Майло снова сел на место, посмотрел на лежавшие на столе бумаги, рассеянно их перелистал.

— Что произошло, как ты думаешь? — спросил я.

— Зачем она туда поехала вообще и почему именно по той дороге? Кто знает? Чикеринг зациклился на ее фобии — он убежден, что она заблудилась, запаниковала и стала искать место, где могла бы остановиться, успокоиться и взять себя в руки. Остальные с ним согласились. А по-твоему, так могло быть?

— Может, и могло. Если она почувствовала необходимость поделать свои дыхательные упражнения и принять лекарство, ей наверняка захотелось бы найти уединенное местечко. Но как машина оказалась в воде?

— Похоже на несчастный случай, — сказал Майло. — Она остановилась близко к берегу — судя по отпечаткам шин, в полуметре от края. Поставила на нейтралку. Но машину именно этой модели при парковке надо ставить на задний ход после выключения мотора. Она была не очень опытным водителем, и большинство сходится на том, что она потеряла управление, и машина скатилась в воду Очевидно, у этих старых «роллсов» барабанные сервотормоза, которые срабатывают через несколько секунд. Если машину не поставить на ручной тормоз, она может еще немного катиться, даже с уже выключенным мотором, так что пришлось бы что есть силы жать на основной тормоз, чтобы остановиться.

— Почему же она съехала лишь наполовину?

— Помешали такие стальные штуки, выступающие из стенки. Вроде ступеней, они нужны для осмотра и ремонта. Задние колеса застряли между парочкой таких штук. Их заклинило очень прочно. Люди из службы шерифа сказали, что придется тащить лебедкой.

— Когда обходчик обнаружил машину, дверца со стороны водителя была открыта?

— Да. Он сразу же проверил, не застрял ли кто внутри. Но там никого не было. Вода стояла вровень с сиденьями. Дверцы могли открыться случайно — они навешены задом наперед, крепятся к центральной стойке, так что силой тяжести их могло оттянуть назад. А может быть, это она пыталась выбраться наружу.

— Ну и к чему же склоняются мудрецы? Ей это удалось?

Он помолчал, снова посмотрел на свои бумаги, сгреб в горсть, смял и оставил скомканными на столе.

— Самая расхожая версия состоит в том, что она либо ударилась головой при попытке выбраться, либо от страха лишилась чувств и свалилась в воду. Глубина у водохранилища большая, даже во время засухи почти сорок метров. И здесь нет постепенного увеличения глубины, как в плавательном бассейне, — сразу обрыв. Она пошла бы ко дну в считанные секунды. Мелисса говорит, она не умела хорошо плавать. Не пользовалась бассейном несколько лет.

— Мелисса говорила, что она вообще не любит воду, — заметил я. — Что же она в таком случае там делала?

— Кто знает? Может, это все было задумано как часть ее самолечения? По принципу «помоги себе сам». Поставить себя лицом к лицу с тем, что ее пугало, — в этом есть для тебя какой-то смысл?

— Здесь что-то не так. Помнишь, что ты сказал, когда стало известно, что машину засекли на шоссе? Мы смотрели на карту — на шоссе 210, и ты сказал, что она вряд ли поехала бы на север, потому что к северу — «Анджелес-Крест», а она в твоем представлении не такой человек, который может решиться ехать по такой тяжелой дороге.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю. Вся эта версия о трагическом несчастном случае основывается на предпосылке, что она была одна. А что, если кто-то отвез ее туда и сбросил в воду? Привязал к телу груз, чтобы оно точно затонуло, а потом попытался столкнуть и машину, чтобы все это выглядело как несчастный случай, но помешали эти выступы?

— И куда же этот кто-то делся?

— Да просто ушел. Места там сколько хочешь — парк огромен. Ты сам однажды сказал мне, что этот парк — идеальная свалка для трупов.

— Вот уж не знал, что ты так внимательно меня слушаешь.

— А как же!

Он скомкал еще несколько бумаг и провел по лицу рукой.

— Алекс, после стольких лет на этой работе меня не надо уговаривать видеть самое плохое в людях. Но пока у меня нет ничего, что указывало бы на преступление. Кого можно было бы заподозрить, и в чем может заключаться мотив?

— А кого ты обычно подозреваешь, когда умирает богатая женщина?

— Мужа. Но этот не получает никакой выгоды, какой же у него мотив?

— А может, какая-то выгода есть. Что бы там ни говорили Энгер и адвокат, брачные контракты могут быть оспорены. При таких размерах состояния, даже если ему в конце концов достались бы один или два процента, все равно игра стоила бы свеч. Потом, страховой полис можно оформить и без ведома того лица, чья жизнь страхуется, не говоря уж о юристах и банкирах. Кроме того, у него есть еще один секрет. — Я рассказал Майло о том, что узнал в Малибу.

Он отодвинул кресло назад, к книжным полкам, и потянулся, явно не достигнув при этом комфорта.

— Старина Дон. Такой весь из себя мачо[13]. Живущий в огромном стенном шкафу.

Я сказал:

— Это могло бы объяснить его враждебность при встрече с тобой. Из передачи по ТВ он знал, кто ты такой, и забеспокоился, что тебе может быть что-то о нем известно.

— Откуда?

— Общие контакты среди геев?

— А, ну да, естественно. Мистер Активист — это я. Прямая связь с общиной геев.

— Он и так бы это знал, если бы сам был связан с общиной геев. Но, поскольку он в своем заведении кормит жителей Сан-Лабрадора, такое маловероятно. Может, в его реакции не было ничего рационального. Может, она была чисто рефлекторной — в твоем присутствии он увидел угрозу себе. Оно напоминало ему о его секрете.

— Угрозу, — задумчиво повторил Майло. — Знаешь, мне тоже приходило в голову, что ему что-то обо мне известно. Я подумал, что он просто гомофоб, фашист, и уже совсем было собрался послать его в задницу и уйти, но он вдруг как бы решил это отбросить, тогда и я сделал то же самое.

— Как только он понял, что тебя интересует только Джина, а не он, то посчитал, что его секрету ничего не угрожает.

Майло криво усмехнулся.

— Не долго же продержался этот секрет.

— Как мне представляется, когда я все это снова проигрываю в уме, эта мысль преследовала его с самого начала. Он первым заговорил о пляжном домике. Сам звонил туда. Дважды. И решил, что теперь все будет в порядке. Он никак не мог знать, что я туда поеду. Но сама по себе поездка ничего бы не прояснила — мне просто фантастически повезло. Если бы Никвист не перебрал с теми двумя девицами, а я случайно не встретился потом с ними, то абсолютно ничего бы не заподозрил.

— Что собой представляет этот Никвист, помимо того, что переигрывает?

— Блондин, симпатичный, качает мускулатуру, серфингист. Девицы говорили, что к нему все время приходят мужчины. Как он утверждает, на тренировки.

— «Золотой мальчик», шлюха мужского рода, — сказал Майло. — Как банально.

— То же самое думал и я. Раньше, когда подозревал, что у Джины с ним что-то есть.

Брови Майло поползли вверх.

— И когда же было такое?

— В самом начале, но ясную картину составил себе лишь вчера. Когда я приехал сюда в первый раз, мы с Джиной были внизу — искали Мелиссу после их ссоры. Вошли Рэмп и Никвист, вернувшиеся с теннисного корта. Рэмп отправился в душ, а Никвист остался и не уходил, причем без всякого видимого предлога. Выходило вроде непреднамеренного нахальства. Он попросил у Джины чего-нибудь выпить, и это каким-то образом прозвучало у него похотливо. Ничего определенного не было сказано, все дело было в том, как он это сказал. Она, должно быть, тоже это услышала, потому что сразу же поставила его на место. Ему это не понравилось, но он промолчал. Весь эпизод занял меньше минуты. Я и забыл о нем, пока не увидел, как Никвист строит из себя племенного жеребца с этими любительницами пляжной жизни. Потом девицы рассказали мне о нем и Рэмпе, и я понял, что он просто прикидывался.

— А может, и нет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Может, этот Тодд — творческая натура.

— Играет и в те, и в эти ворота?

Майло усмехнулся.

— Такие случаи известны.

Я стоял с того момента, как мы вошли в комнату. До меня это только что дошло, и я сел в кресло.

— Деньги, ревность и страсть, — изрек я. — Полный набор классических мотивов. Помнишь, Мелисса сказала, что Джина, по ее словам, ценит в мужчине доброту и терпимость? Возможно, в Рэмпе ей нравилось именно то, что он был терпим не только к ее фобии. Может, она имела в виду, что приемлет он ее отношения с Никвистом или еще какое-то экспериментирование в области секса, а может, и то и другое вместе. Но что, если эта терпимость не была взаимной? Супружеская неверность — это одно, а выход за рамки сексуальных предпочтений — это совсем другое. Если Джина вдруг узнала, что делит Тодда с Рэмпом, то у нее вполне могла поехать крыша.

— Крыша у нее могла поехать даже и в том случае, если между нею и Никвистом ничего не было, а она просто узнала, что Рэмп гомик или бисексуал, — сказал Майло.

— Как бы там ни было в деталях, она узнала нечто такое, что заставило ее решить, что с нее хватит. Пора спасаться бегством — и психологически, и физически. Сделать гигантский шаг через открытую дверь.

— Для Рэмпа многое изменится, если она даст ему пинка под зад.

Я кивнул.

— Никаких больше особняков, никаких пляжных домиков, никаких теннисных кортов — люди ведь привыкают к определенному уровню. А если получит огласку причина, почему она с ним разводится, то он лишится гораздо большего, чем атрибуты роскошной жизни. В Сан-Лабрадоре с ним будет покончено.

— Вытряхнет его, — пробормотал Майло.

— Что?

— Вытащит его из шкафа, хочет он того или нет. Именно так и поступают люди, если их разозлить.

— Это верно, но верно и то, что я не почувствовал особенной враждебности между Джиной и Рэмпом. Не почувствовала этого и Мелисса, а я тебя уверяю, что она-то уж не оставила бы без внимания даже самой малости.

— Да, — сказал Майло, — но они оба бывшие актеры, так? Если им надо будет изобразить супружеское счастье, они запросто с этим справятся. Разве не так принято здесь, в Сан-Лабрадоре? Любой ценой делать вид, что все в порядке?

— Ну, так. И куда же мы можем со всем этим пойти?

— Куда пойти? — переспросил он. — Если ты спрашиваешь, могу ли я уговорить Чикеринга или службу шерифа провести расследование по подозрению Рэмпа в тайной сексуальной жизни, то ответ тебе известен. Может, мне покопать под ним и под «золотым мальчиком»? Что мы теряем?

— Еще денек на пляже?

— Напомни, чтобы я взял с собой свою доску для серфинга.

— Тебе удалось еще раз съездить к Макклоски?

— Был у него сегодня во второй половине дня. Он спал, когда я приехал. Священник не хотел, чтобы я его беспокоил, но я проскользнул с черного хода и поднялся к нему в комнату. Он даже не удивился, когда увидел меня, — у него был вид смирившегося со всем старого зэка.

— Что-нибудь узнал?

Он покачал головой.