Корона Аквилонии

– К-кого? - заикнулся Дарген. - Этого волосатого дикаря, бывшего десятника? Не может быть! Он даже не дворянин! А канцлером - первого дворцового золотаря?

– Публио Форсеза, - смиренно шепнул я.

Дарген только вздохнул, сказав:

– Либо вы безумцы, либо гении, третьего не дано. Уходи, Кертис. Я хочу остаться один.

О герцоге Даргене можно сказать много плохого, но в одном достоинстве ему не откажешь - умеет проигрывать. Никаких слезных просьб о пощаде, пускай в отдалении уже маячит плаха, избежать которой будет невозможно. Дарген понимает, что жизнь рухнула, знает, что даже если мятежники проиграют, в живых его не оставят, и при этом выказывает эдакий безмятежный фатализм.

– Его светлость не скончается после задушевной беседы с палачом из Латераны? - жизнерадостно оскалился Конан, встретив меня возле шатра Просперо. - Кертис, не обижайся, это я любя… Когда выезжаем в Тарантию?

– Чем скорее, тем лучше, - буркнул я, действительно обидевшись на "палача". Почему я не могу просто поговорить с бывшим могучим противником? - Где Просперо?

– Сейчас подойдет. Отдает последние приказы войску, командовать оставляем графа Люксэ. Паллантид нам пригодится в столице, Черные Драконы его уважают. Придется ставить Паллантида легатом гвардии, поскольку отпрыск старика Даргена героически сложился в битве с мятежниками, а трупы государственных должностей занимать никак не могут…

Я посмотрел в сторону Восхода, где за туманными равнинами скрывалась наша главная цель - Тарантия. Едем домой. Да, скорее, скорее домой! Под теплое крылышко папочки Гленнора!

Надо заканчивать игру. С сегодняшнего дня мы близки к короне Аквилонии как никогда. Остается протянуть руку и снять ее с головы Нумедидеса.

Глава вторая.

Барон Данкварт Гленнор.

"На ступенях Трона Льва"

8 день Третьей весенней луны 1288 г.

Тарантия сейчас похожа на некоего исполинского монстра, огромного темного зверя, недовольно ворочающегося в своей берлоге, ограниченной пространством городских укреплений. Столица чувствует - что-то грядет, что-то обязательно случится. Меня всегда поражала способность больших городов неким странным способом "предвидеть" события - неуловимо меняются воздух, звуки, запахи, люди начинают вести себя необычно, нервозность ощущается даже у животных.

В подспудном ожидании этого самого "чего-то" города изменяются так же, как природа перед сильной бурей - наступает напряженное затишье, обитатели леса прячутся по своим норкам, тревожно перекликаются птицы…

Никакой особенной "бури" я, однако, не предвижу - чем тише и незаметнее мы будем действовать, тем лучше. Никаких сражений на улицах Тарантии, никаких пожаров или погромов мы допустить не можем. Благовоспитанные обыватели, привыкшие к безмятежному течению жизни, должны мирно проснуться утром и только от коронных глашатаев узнать, что государь Нумедидес скончался, а Высокое Дворянское Собрание сочло необходимым отдать трон и венец человеку, способному достойно вести Аквилонию к величию и процветанию. Никакого "Дворянского Собрания", разумеется, не будет - вернее, его не будет в том виде, какой предписан старинными уложениями и традициями. Вот еще баловство - созывать владетельных сеньоров со всей страны, ради устроения никому не нужной говорильни! Пока доедут, пока соберутся… Посему оное собрание ограничится обычным Большим Советом Короны, а уж мы сумеем убедить придворных и высших чиновников единодушно поддержать нового короля - недовольных придется мягко пугнуть обнаженными мечами гвардии, которая и будет охранять Совет.

Не только Тарантия застыла в ожидании событий. Его светлость Редрик, канцлер Аквилонии, начал подозревать неладное - число телохранителей канцлера увеличено вдвое, ночует он в своем загородном поместье, а не в замке короны. На днях Редрик предложил Нумедидесу ненадолго покинуть столицу и перебраться в один из укрепленных замков в Шамарском герцогстве, обосновывая это тем, что объявленный Пуантеном Рокод пока не подавлен.

Кстати, о Рокоде. Как мы и задумывали, ловушка в которую мы заманили шамарскую гвардию захлопнулась, да настолько удачно, что никакие известия о разгроме конницы герцога Даргена в столицу не просочились - любых подозрительных всадников, подъезжавших к Тарантии с Заката Латерана перехватывала на подступах к городу, а я тем временем кормил двор сообщениями о том, что королевское войско стоит напротив лагеря мятежников и готовится к решающей битве.

Канцлер хмурился, кивал, но особой тревоги до поры не выказывал. Только позавчера Редрик неожиданно обеспокоился и тайно отправил к уже несуществующей армии своих личных гонцов, незамедлительно оказавшихся в сетях Латераны.

Почитав краткое послание Редрика герцогу Даргену я понял: канцлер нервничает и готов отозвать гвардию обратно - с мятежниками, даже если они подойдут к Тарантии, можно будет управиться силами готовых подойти с немедийской границы пеших легионов, а вот верные королю гвардейцы нужны в самой столице где, по выражению самого Редрика, "происходит нечто непонятное". В тот же день моим конфидентам удалось захватить еще двух гонцов, выехавших в сторону рубежей Трона Дракона. Они везли ясный приказ тяжелой пехоте: немедленно, скорым маршем направиться к столице.

Пришлось звать на помощь незаменимого мэтра Савердена, который быстро и добросовестно соорудил поддельное письмо "от герцога Шамарского" (на гербовом пергаменте и с почти настоящими печатями), каковое мы переправили во дворец. Канцлер немного успокоился, но в тот же день вечером случайно обмолвился в присутствии моего конфидента, что "не сможет спокойно заснуть, пока шамарская гвардия находится за пределами Тарантии". Караулы во дворце тоже усилили, но, к счастью, за счет Черных Драконов и боссонцев. Такие "предосторожности" Редрика нам только в радость.

До нашей победы (или провала) осталось меньше двух дней. Ночь на послезавтра решит все.

* * *

… Они приехали утром восьмого дня третьей луны весны. Как и было условлено, Кертис проводил месьоров заговорщиков в одно из принадлежащих Латеране поместий к Полудню от города - уединенная вилла затерялась в почти бесконечных фруктовых садах, покрытых бело-розовыми облаками цветов яблони и вишни. Ехать до ворот столицы отсюда недолго, около трех квадрансов, а до Латераны и того ближе. Получив сообщение о том, что гости прибыли, я приказал седлать своего коня и в сопровождении неизменных ликторов отправился навестить героев битвы при Ортео.

Всего их было тридцать четыре человека. Чтобы не привлекать нежелательного внимания, пуантенцы тремя небольшими группами добирались до Тарантии; ехали обходными путями, через Дайан, Валонский лес и Голмайру, под вымышленными именами и с фальшивыми подорожными. Встретились только сегодня, на пересечении дорог, ведущих в полуденные и закатные провинции королевства.

Как и было приказано, вилла оберегалась двумя десятками моих "Беркутов", никто из посторонних не должен был узнать, кто посетил скромное поместье. Именно отсюда завтра вечером и начнется маленький поход на Тарантию.

– Все на месте? - спросил я десятника "Беркутов", спустившись с седла у входа в длинный одноэтажный дом, укрытый пышными зарослями плюща.

– Точно так, ваша милость. Господа изволят отдыхать с дороги.

– Нашли время на отдых, - я взбежал по ступенькам к двери и прямо на пороге столкнулся с графом Кертисом. Выглядел мой помощник устало и бледно, но искорки азарта в глазах графа сверкали более чем различимо. За его спиной переминался с ноги на ногу человек, присутствие которого сразу показалось мне совершенно неуместным - долговязый русоволосый мальчишка с перевязанной правой рукой, одетый красное походное блио с вышитым потускневшим серебром геральдическим соколом, державшим в лапах арбалет. Наверняка какой-нибудь из оруженосцев или пажей Просперо. Я же предупреждал герцога - не брать с собой лишних людей!

– Счастлив видеть, господин барон, - Кертис отмахнул короткий поклон. - Надеюсь, в Тарантии все спокойно? Как бесценное здоровье Его величества?

– Его величество с нетерпением ожидает встречи с вами, - огрызнулся я. - Торжественный прием назначен, что прикажете подать к столу?

– "Либнум" и "Изумрудную лозу", - как ни в чем не бывало ответил Кертис. - Гленнор, представляю его милость барона Ортео, оказавшего незаменимую помощь в сражении неподалеку от его фамильного замка. Жаждет послужить королевству на поприще душевного согласия… Барон тоже в Рокоде к Нумедидесу, смею заметить.

– Позже, - проворчал я, отвечая мимолетным кивком на вежливый поклон месьора Ортео. - Где остальные?

– Его королевское высочество, наследник трона Конан Канах и герцог Просперо Пуантенский с друзьями опустошают винные подвалы поместья, - Кертис будто нарочно изводил меня глуповатыми подначками. - Идемте, ваша милость.

– Ваша милость… - передразнил я слишком развеселившегося графа. - Когда это ты в последний раз был таким куртуазным, а?

– Пора привыкать, мы же вскоре станем королевскими фаворитами, - глумливо усмехнулся Кертис, вводя меня в большую овальную гостиную. - Прошу!

Так. Я едва не поперхнулся воздухом, узрев, во что была превращена приличная комната для приемов. Два с лишним десятка небритых, пропахших дорогой и потом месьоров топтали грязными сапогами туранские ковры, оружие свалили грудой на лаковых столиках, мебель для пущего удобства передвинули поближе к ровному гвардейскому строю кувшинов и бутылей, часть из которых уже была опустошена, здоровенное блюдо с горячим мясом стояло на полу, липкий соус брызгал опять же на ковер. Свинарник.

– Гленнор! - высокий смуглый красавчик, в котором я с трудом опознал Просперо из-за трехдневной щетины и взъерошенных волос, вскочил и торжественно поднял кубок и непринужденно воскликнул:

– Да здравствует король!

Кто-то незнакомый сунул мне в руку оловянный стаканчик с вином. Оставаться в долгу я не собирался, а поэтому возгласил:

– Справедливо! Да здравствует король Нумедидес Эпимитрей! А если вы, господа, не отнесетесь к предстоящему делу со всей возможной серьезностью, наш славный государь будет царствовать еще очень долго. Что вы здесь устроили? Просперо, твой дядюшка остался бы очень недоволен!

– Кстати, а где дядя? - пропустив мои слова мимо ушей спросил Просперо. - Он должен бы отметить победу вместе с нами!

– Интересно, где ты видишь победу? - я отыскал свободное кресло и уселся, с неудовольствием оглядывая веселящихся пуантенцев. - О победе можно будет осторожно говорить послезавтра утром, а с полной уверенностью - примерно в середине лета, когда станет ясно, что мы крепко ухватились за скипетр Аквилонии. Или не ухватились…

– Барон, к чему такое уныние? - меня больно хлопнула по плечу чья-то тяжелая ладонь. Ага, вот и Конан Канах, собственною персоной. - Все нормально, правда ведь? С шамарцами покончено, наши гвардейцы подойдут к Таранти через сутки и если будут открыты ворота, войдут в город. А с Нумедидесом как-нибудь управимся.

– Открыты ворота?… - кивнув, переспросил я. - А досточтимому Конану Канах известно, что в охране Закатных ворот должны оказаться люди, которые выполнят наши приказы, что захват левобережной части города еще ничего не значит, ибо дворец находится на правом берегу, следовательно надо занять мосты через Хорот и тщательно их охранять от возможных поджигателей? Между прочим, могу я видеть уважаемого месьора Паллантида, которому и придется выполнить некоторые весьма важные задачи, возглавив готовые поддержать нас гвардейские отряды?

Успевшего изрядно набраться Паллантида подтолкнули ко мне.

– Вот указ о твоем назначении первым легатом гвардии короны, - я вытащил из сумочки на поясе свернутый в трубку пергамент. - Конан, подпиши прямо сейчас, внизу, под всеми титулами! А ты, Паллантид, спустя два колокола отправишься в Тарантию вместе с тремя капитанами Черных Драконов, которые вотвот должны сюда подъехать. Завтра вечером начнешь командовать.

Невысокий Паллантид смущенно забрал свиток, но пергамент тотчас отобрал вездесущий Конан. Варвар без пиетета развернул, оценил золотой срез и ярко-красную печать короля (хранимую в Латеране абсолютно точную копию настоящей), прочитал и восхитился пышнейшим титулованием, занимавшем большую часть листа.

– И все это - я? - Конан озадаченно почесал подбородок. - Гленнор, между прочим,как подписывать? Киммерийскими рунами или аквилонскими буквами?

– Ты собираешься становиться королем Киммерии или Аквилонии? - Просперо легонько подтолкнул будущего монарха локтем в бок, а я в который раз подумал, не сделали ли мы трагической ошибки, выбрав именно Конана? Хотя, если вспомнить историю, то можно привести не одну дюжину примеров того, как на иных престолах сиживали самые экзотические личности. Думаю, история вытерпит и киммерийца: этот хоть писать умеет, в отличие от пра-прадеда Нумедидеса, Йогена Второго, который за всю жизнь не удосужился разучить ни единой буквы. И ничего, царствовал вполне успешно, две войны выиграл.

Конан незамедлительно потребовал перо и тщательно вывел свое имя под строкой, каллиграфически изображенной умелым писцом Латераны: "Конан I Аквилонский, из Канахов".

– С ума сойти, - тихо сказал он, возвращая пергамент молчаливому Паллантиду. - Подумать страшно. Вот теперь-то я и стал настоящим королем - подписал первый указ.

– Но далеко не последний, - сказал я. - Сегодня тебе привезут целую кипу бумаг, придется извести уйму чернил. С рассветом десятого дня этой луны они вступят в силу. Новые назначения, приказ по войску, аресты наших противников…

– Сколько смертных приговоров? - вдруг подался вперед Конан и нахмурился.

– Пока - двадцать девять. Ты возражаешь?

– Так мало? - киммериец, казалось, удивился. - Всего три десятка?

– Потом будет значительно больше, - бесстрастно сказал я. - Но, так или иначе, по сравнению с некоторыми предшественниками ты будешь казаться образцом милосердия. Мы уничтожаем только самых преданных слуг Нумедидеса и его фаворитов. Чтобы в будущем не возникало… неприятных сюрпризов. Троцеро одобрил каждое решение.

– Если так, тогда понятно, - неопределенно протянул Конан.

Меня внезапно отвлек телохранитель, появившийся в дверях. Лицо обеспокоенное.

– Что такое? - напрягся я в предчувствии плохих новостей.

– Сообщение из Латераны, ваша милость. Привезли герцога Публио Форсеза.

– Отлично! - я встал, и обратился ко всем:

– Месьоры, я откланиваюсь. Дела зовут. Сегодня, так и быть, отдыхайте. Во все детали вас посвятит граф Кертис. Но чтобы к завтрашнему дню все имели чистую голову и могли держать в руках оружие. Просперо, твой дядюшка подъедет к вечеру.

Шагая к выходу из дома, я подумал о том, что на сегодняшний день назначено еще целых семь важных встреч, в том числе и с Великим Жрецом храма Диска Возрожденного Солнца. Нам необходима поддержка жреческого сословия, имеющего огромное влияние на умы простецов.

– Куда? - коротко спросил меня ликтор, державший стремя, пока я садился в седло.

– В Латерану. Публио нам сейчас необходим даже больше, чем король.

* * *

– Это возмутительно! Меня отрывают от важных дел, засовывают в душную карету, не позволяя выйти из нее даже ночью и везут к демонам на рога, не объясняя причин столь отвратительного произвола! Чем меня кормили по дороге, даже упоминать не стану, это просто неприлично! Гленнор, ты меня слышишь?! Воз-мути-тель-но! Доколе?…

Публио скандалил умело, величественно, вкладывая душу. Его светлость потрясал тростью, воздевал очи горе, призывал в свидетели богов и оплакивал свою несчастную судьбу. Я, давая Публио выговориться, слушал и вылавливал из его малоосмысленных речений рациональные зерна. Оказывается, Камбон в своем рвении и впрямь перестарался - как только в Танасул прибыл мой гонец, со строжайшим приказом переправить Публио в Тарантию, старика мигом посадили в повозку, не позволив даже переодеться и собрать необходимые вещи, а потом безостановочно гнали лошадей вплоть до самой столицы.

– … Я не желаю участвовать в ваших сомнительных авантюрах! - воодушевленно голосил пожилой герцог, не давая вставить мне и словечка. - Я всегда был и остаюсь добрым аквилонским подданным, которого злостно оклеветали враги и недоброжелатели! Однажды я уже имел несчастье близко познакомиться с вашим так называемым департаментом по охранению один Сет знает чего! С меня довольно! Я буду жаловаться королю!

Причина воплей Публио была мне понятна и ясна: в кои-то веки можно безнаказанно и в свое удовольствие поорать на главу Латераны, другого случая может и не подвернуться! Вот он и пользуется редкой возможностью, отлично понимая, что нужен не я ему, а он мне.

Ладно, потерпим, пускай кричит. От пустых сотрясений воздуха еще никто никогда не умирал.

Раскрасневшийся Публио сделал передышку и принялся вытирать лоб засаленной тряпкой, которая некогда была шелковым кружевным платочком. Надо скорее перехватывать инициативу в свои руки!

– Вот указ о твоем полном помиловании и оправдании перед Высоким Судом Короны, - я выложил перед Публио первый пергамент. - Это - указ о назначении канцлером королевства. А в соответствии с этим рескриптом тебе возвращаются все ранее проскрибированные угодья и замки. Теперь последний указ. Распоряжение о твоей казни, как главаря шайки аферистов много лет подряд обчищавших сундуки налоговой управы Танасульского герцогства. Выберешь первые три, или тебе больше нравится четвертый?

– Наверное, это первый случай во всей истории Хайбории, когда человека под угрозой эшафота заставляют принять второй после короля титул страны, - сварливо проворчал Публио. - И это при живом канцлере! Я хорошо знаю Редрика, такие как он никогда не выпустят власть из рук добровольно. Значит, вы его убьете… Что характерно, его кровь будет и на мне. То есть, когда ваш мятеж будет подавлен, я пойду на плаху вслед за тобой, Гленнор. Знаешь, почему я готов согласиться? Хочется посмотреть, как ты будешь дергаться в петле.

– Для начала скажу, что твоя судьба в твоих же руках, - рассмеялся я. - Когда мы дадим Высоким сословиям твердое знание того, что королевская казна не станет отбирать все до последнего медяка, нас поддержат. После Нумедидеса и его дружков, которые вволю попаслись на аквилонских золотых хлебах, сделать это будет трудновато, но ведь мы справимся?

– Можно попытаться, - пожал плечами старый прохвост. - Надо полагать, герцога Шамарского, Редрика и остальных сразу же объявят злодеями короны? В таком случае их состояния не должны отойти к родственникам. Отобрать все, что получится! Земли и поместья распродать, причем не обязательно подданным Аквилонии - офирцы, например, дадут гораздо больше… Прошерстить сокровищницы замков, там обязательно отыщутся древние вещицы, которые охотно купят интересующиеся. Библиотеки, опять же - старинные рукописи, особенно посвященные магии, ценятся очень высоко, а я слышал, будто в коллекции Редрика есть даже кхарийские гримуары. Да любой уважающий себя маг их с руками оторвет, и еще приплатит за одну только возможность поглядеть на остальные манускрипты! Потом: на часть вырученных денег купим в Офире несколько участков в горах, где находятся золотые копи. Знаю, знаю, офирцы не продают золотоносные рудники чужеземцам, но мы запишем купчие на подставных лиц, в Ианте никто и ухом не поведет!… Зато какая прибыль без лишних затрат! Работать будут каторжники, чтобы не платить жалование наемным рудокопам. Придется потратиться на охрану, с налогами я сам разберусь, ничего сложного…

Публио настолько увлекся, разговаривая более сам с собой, чем со мной, что я понял: старик оказался в своей любимой стихии. Его призвание - создавать деньги из пустоты, из ничего, превращать навоз в золото путем самых головокружительных махинаций. Публио запросто может продать стигийцам их же собственные пирамиды Птейона, доказав с помощью убедительных бумаг, что последний император Кхарии подарил их святому Эпимитриусу и вот уже тысячу триста лет эти усыпальницы суть законная собственность аквилонских королей! А продав, он еще потребует уплаты неустойки, ибо Стигия бесстыдно пользовалась нашими пирамидами целых тринадцать столетий без дозволения тарантийского казначейства и не уплачивая пошлин…

– Сейчас тебя проводят в покои на первом этаже, и принесут необходимые бумаги - донесения от налоговой и казначейской управ за последний год, - сказал я Публио, который продолжал что-то вполголоса бормотать, подсчитывая, складывая и вычитая. - Словом, разберешься. Толковые помощники у тебя будут. Желаю успехов… мой канцлер.

– Ах, да! - Публио, уже стоя на пороге, оглянулся. - Мне так и не сказали! Корольто кто?

– Ты его не знаешь. Достойный человек.

– Ну и ладно, - отмахнулся Публио и слуга закрыл за ним дверь.

Когда я, собираясь уезжать в город, прошелся мимо комнат отведенных будущему канцлеру, там уже раскатисто громыхал его басок - Публио вовсю гонял своих новых подмастерьев, выясняя, куда подевали отчет по налогам с чужестранных купцов за 1287 год.

* * *

Из всех лиц прошедших передо мною в тот день больше всего запомнилась морщинистая, похожая на темно-коричневое печеное яблоко в обрамлении серебряной бороды, физиономия святейшего настоятеля Хродомера, Великого Жреца и властителя дум, бывшего митрианского первосвященника Аквилонии. Почему бывшего? Верховное жречество отобрал для себя Нумедидес, чем несколько лет назад немало обидел священнослужителей. На этой обиде я и собирался поиграть.

В храм Возрожденного Диска пришлось приехать инкогнито, в одежде скромного горожанина и с измененной внешностью - кое-кто мог заинтересоваться, отчего вдруг барон Гленнор решил посетить уважаемого в народе жреца, зачем он понадобился Латеране? Пустили меня к настоятелю только когда Хродомеру был передан незаменимый гербовый перстень.

Ума не приложу, почему все жрецы, даже сухонькие тощие старикашки, выглядят настолько значимо, так царственно, как не получится у любого короля? Хродомер меньше меня ростом на полторы ладони, а кажется выше на целую голову, глядит сверху вниз с эдакой снисходительностью взрослого, которому надоедает маленький ребенок. Белая с золотом хламида, на груди изображение Диска Митры, худощавая длань утверждена на огромной книге в черном переплете. Величие, как оно есть!

– С чем ты пришел в дом света, не ведающий теней, дитя мое? - скрипнул старец, когда я отбил церемониальный поклон до земли. - Барон, ты ведь знаешь, что истинных служителей Митры мало интересуют мирские дела, наша цель состоит в совершенствовании человеческих душ, но отнюдь не в интригах за власть и золото…

Он бы и дальше нес эту немыслимую лицемерную чепуху, но я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать проповеди о благочинии и богопочитании. Боги - это одно, а жрецы - совсем другое, в том я давным-давно убедился. Аквилонские (да и любые другие) митрианские храмы и обители сосредоточили в своих кладовых огромные богатства, вполне сопоставимые с сокровищницами иных королей Заката, а мне тут рассказывают о каком-то совершенствовании души… Вот кстати, надо будет подать Публио мысль о том, что можно было бы слегка потрясти жреческие кошельки - уверен, Публио ухватится за эту идею всеми четырьмя конечностями и (если позволить ему увлечься), через год пустит наших святых братьев по миру!

До власти жречество тоже проявляет неприличествующую смиренным отшельникам жадность, и не прищеми им хвост Сигиберт Великий, запретивший храмам и монастырям скупать земли королевства в свою пользу, Аквилония наверняка оказалась бы в полном подчинении у святош. Я верю в богов и твердо знаю, что они существуют, но к слугам незримых сил я всегда относился с опаской. Однако, невежественный плебс верит жрецам и жертвует храмам последние медяки, которые за столетия превращаются в груды золота… Да, я обязательно посоветую Публио пристальнее приглядеться к сокровищницам митрианской братии, это решено!

Сейчас нам необходимо одобрение простецов, а никто не имеет на народ столь серьезного влияния, как Хродомер и его многочисленные приспешники в белоснежных одеждах. Будем Хродомера покупать. Задорого покупать.

Старый жрец продолжал разглагольствовать о мирском и духовном, но я, выбрав, каким тоном буду с ним разговаривать, жестко перебил:

– Хродомер, теперь выскажусь я, - надо сразу дать понять, кто здесь настоящая власть и чья очередь кидать кости на стол! - Аквилонское королевство в моем лице, как главы одного из важнейших коллегиумов, хочет предложить тебе сделку.