Радуга для друга

— Трисон, что случилось? — спрашивает. Я молчу. Он подозвал меня к себе и говорит: — Приснилось что-то, — догадливый старик.

Я скульнул пару раз, Иван Савельевич и говорит:

— Иди ко мне, мой дорогой, ложись рядом. Не бойся, дружок, сны они всякие бывают. Мне тоже иногда такая дребедень приснится, хоть стой, хоть падай. Тоже иногда кричу во сне.

Ага, думаю, будешь ты мне рассказывать. А то я не знаю. «Иногда». Да я чуть ли не каждую ночь слушаю окончания твоих снов. Однажды как-то ночью, как закричит: «Огонь!». Я вскакиваю, носом вожу по сторонам — думал, может, пожар начался — принюхался, вроде всё в порядке. Оказалось, Савельевичу армия снилась. Он мне рассказывал потом на прогулке. Говорит, представляешь, Трисон, я сегодня во сне на своём танке в учениях участвовал. Однополчан своих видел, командира батальона. Вот как живых. Все молодые, бравые, подтянутые. У военных людей, судя по рассказам старика, как и у нас: учения всякие, команды, дрессировки, тесты, экзамены.

Фух. Нужно передохнуть. Если темпов не сбавлю, через два-три часа будем на свободе. Но, правда, устал. Если бы я был без шлейки, работать было бы легче в разы. Но снять её самому мне не удалось. Что поделаешь, всё равно нужно трудиться до седьмого пота. Я хоть и породистая, тренированная собака, но ям давно уж не рыл. Нас в школе за ямы ругали. А так хотелось иногда порыть ямку, так лапы чесались. Мы когда с Иваном Савельевичем на рыбалку ходили (да, я же обещал вам рассказать этот случай), я там, в лесу, отыгрался. Такую ямищу вырыл, любо-дорого было посмотреть. Старик, потрепал меня и говорит:

— Дурак ты, Трисон, делать тебе нечего, ямы роешь. Лучше бы побегал по лесу.

А то я не набегался. Целый день только и бегаю. Ну, не бегаю, так хожу. А вот ямку у нас в микрорайоне не пороешь. Сразу народ сбежится, начнут руками махать, мол, что это вы тут газоны портите? Впрочем, они правы. Нельзя там ямы рыть. Вдруг какой малой свалится. Правильно всё говорят.

Так вот. Приходим на рыбалку. Иван Савельевич, раскладывает свой стульчик, нанизывает червя, да так ловко, если бы я не знал, что он слепой, и не догадался бы. Забрасывает удочку, а мне говорит:

— Смотри, Трисон, если поплавок задёргается, гавкни мне.

Ну, сижу я пять минут, десять, пятнадцать, уже в глазах рябить стало, вдруг смотрю поплавок запрыгал, я и говорю: «Гав!» Савельевич дёргает удочку, проверяет — пустая. Недовольно бубнит на меня:

— Зачем ты так громко рявкаешь? Всю рыбу распугал.

Вот тебе раз, думаю, сам же сказал: гавкни. Если нужно потихонечку, то это называется «авкнуть». Выражайся правильно. Рыбак нашёлся. Обиделся я немного.

Но через полчаса мы помирились. У меня была царская трапеза. Старик таким окуньком меня угостил, вовек не забуду. Прямо растаял у меня во рту. Ой, вкуснятина какая. Что-то я о еде стал много думать. Нужно водичкой горло промочить. Выпил, полегчало. Обследовал яму. Ещё работы на часок. Лишь бы сил хватило. Не свалиться бы, не уснуть. А то утром придут захватчики, бейся тут с ними.

Рою-рою-рою… Смотрю в окно медленно вплывает белая птица. Красивая, просто ужас. Это ещё что за чудо, думаю. Птица на землю не спускается, сидит под потолком. Наверное, боится, чтобы я случайно ею не поужинал. Потом вдруг как заговорит человеческим голосом:

— О, тибетский царь Трисон, я прилетела тебе на помощь.

— Кто ты? — вдруг и я заговорил по-человечьи. Ничего себе, думаю. Что же это случилось такое, что я вдруг разговаривать начал. Прямо волшебство какое-то.

А птица продолжает:

— Я прилетела к тебе из-за трёх морей, трёх гор, трёх лесов…

— Погоди-погоди, — перебил я. — Ты мне тут голову не морочь, я видел такой мультик. Да-да, забыл как называется, но точно, ты же из мультика. Говори, что тебе нужно? Тебя случаем, не воры подослали?

Зря так сказал. Обиделась птица и поплыла обратно к окну.

— Стой, — говорю. — Ты куда? Объясни, зачем прилетала?

— Я с грубиянами не разговариваю, — отвечает птица-разведчик.

— Слово номер десять, — говорю.

Птица остановилась и замерла прямо в воздухе.

— Это ещё что за слово такое? — удивилась она.

— То есть прости, — отвечаю. — Просто я устал, наверное, вот и хамлю.

— Ладно, — говорит птица, — тогда помогу тебе.

— Как? — удивился я.

— А вот так, — отвечает птица и камнем прямо на меня. Да как клюнет меня в нос, я как подскочу. Открываю глаза. Никого нет, а в оконце уже рассвет пробирается.

Ёлки-палки! Всё-таки уснул. Ой, спасибо тебе птица! Мне тут работы ещё мнут на двадцать. Вот видели? А вы не верили, что нам сны снятся. Если бы не сон, так бы и дрых тут утра, пока торгаши меня не накрыли бы тёпленьким.

Рою-рою-рою… Ура!!! Есть просвет! Ну, ещё немного, чуточку. Давай, давай, Трисончик! Ну, ещё поднажми немного. Ах, если бы не дуга шлейки, я бы уже мог быть на свободе. Ещё чуть-чуть, и голова пролезет. Только ты не торопись, землекоп. А то ещё застрянешь, как Винни-Пух в кроличьей норе. Давай, Трисон. Вот ещё капельку. Ну! Всё, кажется. Стой, хлебни на дорожку. Ещё неизвестно, сколько бежать придётся.

Вылакал я остатки дождевой воды и — в нору. Вот она — Свобода! Какой воздух! Впереди забор. Но для меня это не забор, так оградка. Перемахнул я препятствие и будь здоров. Вижу, впереди лесок. Вот для начала там и укроюсь. Отдохну, сил наберусь, а потом уже подумаем, что дальше…

Глава 8

«Ах, како-о-й этот день изумительный, ах, какой изумительный де-е-нь!» Сквозь сон я услышал незнакомую песню. Вскочил, огляделся, слышу: дети шумят неподалёку. Смеются, хохочут, визжат. Я встряхнул головой, чтобы окончательно проснуться, фыркнул пару раз и вдруг почуял нежнейший аромат жареного мяса. Верите, аж скулы свело. А тут ещё и горло пересохло. Вспомнил своего старика. Савельевич, когда у него внезапно заканчивались сигареты, а холодильник оказывался пустым, говорил: ну вот, Трисон, дожились — ни курить, ни хлебать. Слово «курить» я бы заменил на «жевать», а второе — как раз в тему.

Жадно сглотнув подобие слюны, я осторожно стал пробираться сквозь заросли. Детские голоса раздавались всё ближе и ближе. Я давно заметил: где веселятся дети, там людского зла намного меньше, хотя всяко бывало. Потому, соблюдая меры предосторожности, я тихонько подкрался к поляне. Аккуратно лапой отодвинул ветку и увидел два автомобиля. Дверь одного была отворена, из него-то и лилась «изумительная» мелодия. Вокруг машин носились дети, а в метрах десяти полный мужчина в бейсболке и шортах ловко орудовал шампурами с насаженными на них большими кусками мяса. Неожиданно из-за автомобилей вышло ещё трое человек — две женщины, одна постарше, другая помоложе, и с ними худой сутулый мужчина.

— Жора, — крикнул худой, — иди, окунись. Водичка что надо.

Ага, думаю я, это хорошо. Там, видимо, внизу река или озеро, хотя отсюда водоём не виден. Но всё равно это уже радует.

— Я потом, — отвечает толстяк, — после шашлычка. Не люблю на голодный желудок купаться.

— Зря-зря, Жорик, — убеждает худой, — я как на свет народился. Свежак!

Соображаю: если по лесу обогнуть этот шумный пикничок, можно всласть налакаться воды. О еде подумаем опосля. Рванул в обход. Минут через пять я уже наслаждался божественной жидкостью. Привкус тины почувствовал не сразу, а только после того, как мой живот превратился в булькающее пузо. Но я нарочно напился с большим запасом. Тем более что отдыхающие явно не рассчитывали на лишнюю пасть. Самим бы мясца хватило. Вон (я снова приблизился к наблюдательному пункту) сколько их тут. Нужно дождаться, когда они уедут, может хоть косточек оставят.

Раньше я всегда возмущался, если люди не убирали за собой. Думал, как можно? Посидели на природе, отдохнули, в чистоте. Уезжаете, прихватите с собой остатки пищи, мусор, отходы. Завтра снова приедете, и опять будет вам счастье. Однако, сегодня, к моему стыду, я думал иначе. Хоть бы грязнулями оказались, мечтал я. Еды какой-либо оставили бы на полянке. Костей, видимо, тут не дождёшься. Не в том смысле, что погрызут сами, просто кто на природу кости возит? Хотя, может, рёбрышки будут. Я всмотрелся в сложенный из кирпичей мангал: по-моему, никаких там рёбрышек нет и в помине. Громадные куски мяса. Похоже, свининка. Жареная свининка, наверное, покруче курочки-гриль будет. Я снова сглотнул слюну, а в животе-пузе что-то булькнуло и жалобно заурчало.

Солнце покатилось за полдень. «Дикари» после сытной трапезы, вялились на траве, а я всё глотал и глотал слюни. Немного вздремнул. Проснулся от шума мотора. Неужели уезжают? Дождёшься от них. Оказалось, толстому дядьке стало невыносимо жарко, он задраил все окна в машине и включил кондиционер. «Дикарь» называется. Тут дети бегают, а он завёл свою шарманку. Хоть бы отъехал подальше, что ли. Нет, стоит прямо здесь коптит.

А что, если выйти к ним? Поскулю, на задние лапы встану, покажу, что я добрая и дрессированная собака. Да они и сами должны понять, увидев мои прибамбасы. Как-никак у меня же всё-таки эмблема Красного Креста имеется. Но как они поступят? Что предпримут? А вдруг они окажутся знакомыми бандитов-похитителей? Или, к примеру, тоже пожелают поживиться на моей породе и моих навыках? Опасно. Сунут в багажник, и буду до вечера там париться. Небось, мясо уже всё съели. Точно съели. Вон, и костёр погас. Даже дымок не идёт. Значит, с барбекю на сегодня покончено. Да…

Выходить или не выходить — вот в чём вопрос! Помню-помню, по телевизору какой-то артист предупреждал: уж лучше с тем, что есть, смириться, чем к неизвестному стремиться. Выберу-ка я второй вариант. Ну их к чёрту, этих любителей природы…

Или всё-таки выйти? Голод — не тётка, говорил Иван Савельевич. Посмотрю, как себя вначале станут вести, а там уже определюсь — или дёру дам, или подпущу к себе. Эх, чему быть, того не миновать. Решился. «Я из лесу вышел…», стою, наблюдаю. Первой меня заметила маленькая девочка. Чтобы не напугать её, я усиленно завилял хвостом. Но она всё равно закричала и побежала к взрослым. Тотчас из «холодильника» вывалился толстяк и поднял с земли палку. Ну что это такое, думаю, палку-то зачем схватил? Видишь же, стою спокойно, не нападаю, не тявкаю. Хотя, он ведь тоже не знает, что это за чудо вылезло из леса. Я окинул себя взглядом — замусоленная дворняга. А что вы хотели, вы-то знаете, где я провёл ночь.

И вдруг на моё счастье, женщина, что помоложе, заметила на мне шлейку.

— Ребята, смотрите, — закричала она, — это же собака-поводырь. Не бойтесь её. Она не укусит.

Ага, хватит либеральничать. Укусит, не укусит, посмотрим, как вы дальше себя будете вести. Если всё будет нормально, по-человечески, конечно не укушу. Но знайте, начнёте произвол чинить, не посмотрю ни на какие инструкции и запреты. Так грызану, ого-го, мало не покажется. Женщина подошла ко мне поближе, присела на корточки и, протянув руку, сказала:

— Заблудилась, миленькая? Иди ко мне…

Почему «заблудилась», почему «миленькая»? Ну, неужели не заметно, что я — мужчина? Посмотри ты на меня. «Миленькая». И всё же я медленно стал приближаться к женщине. Подошёл вплотную и склонил голову. Думаю, может, догадается освободить меня от шлейки. Дама действительно оказалась сообразительной, она ловко сняла с меня все причиндалы. Я не удержался и, упав на спину, задрал лапы вверх. Тут такой визг поднялся, детвора ринулась ко мне. Ну, этих-то я не боюсь. Напали на меня (их оказалось трое — мал мала меньше) и давай трепать, гладить, обнимать. Подошли и остальные отдыхающие — пожилая женщина и толстый с худым. Толстый нахмурился и говорит:

— Кобель.

Ух, какой ты догадливый, думаю я. Лежу тут, как на витрине. Конечно, кобель. А то всё собачка да собачка, заблудилась, миленькая.

— Эй, — окликнул толстый детей, — ну-ка отойдите от собаки. Вдруг она заразная какая.

Ну, вот тебе раз. Только похвалил дурака.

— Ты что, Жора, — заступилась молодая женщина, — если со шлейкой, значит, недавно заблудился. Эти собаки всегда привиты и безопасны.

О, мадонна, спасибо тебе! Какая умная женщина повстречалась на моём нелёгком пути.

— А чего она такая грязная? — насупился Жора.

— Сейчас мы её вымоем, — всплеснула руками молодая женщина. — Ну-ка, — это она уже мне, — пошли на речку. Давай-давай…

Женщина попятилась к берегу, я медленно за ней. Вдруг она повернулась ко мне спиной и побежала к реке. Я от восторга даже взвизгнул. Влетел в реку, словно чайка. Блаженство.

— Ну-ка, братец, иди сюда, — махнула рукой женщина, — давай приведём тебя в порядок.

Так меня ещё никто не называл. Спасибо тебе, сестрица. Приятно, до кончика хвоста.

Женщина мыла меня, отскребала пальцами приставшие куски то ли мела, то ли извёстки, а я покорно стоял и, зажмурив глаза, просто балдел. Да, всё в этой жизни познаётся в сравнении.

Вышли мы на берег и увидели люди, что я действительно золотой пёс. Помните, я говорил вам, как выхожу из душа преображённым. Так вот из реки я вышел писанным красавцем, все просто ахнули. В лучах ещё не закатившегося солнца моя шерсть переливалась всеми цветами радуги, но преобладало всё-таки золотое сияние моей добротной шерсти.

— Посмотрите на эту прелесть, — сказала сестрица, промокая мои уши ватным тампоном.

Дети вновь обступили меня, наблюдая за умелыми действиями моей заботливой сестрицы. И где она всему этому мастерству обучилась? Ты смотри, даже знает, что уши нужно промокать. Умница. Просто умница.

— И что мы с этой прелестью будем делать? — наконец-то заговорил худой мужчина.

— Как что? — удивилась пожилая женщина. — Отвезём домой, дадим объявление, мне кажется, хозяин быстро найдётся. Таких собак в Москве не так уж и много. Раз два и обчёлся.

— А если не найдётся? — спросил толстяк.

— Ну, пусть пока у нас поживёт, а там видно будет, — ответила пожилая дама.

— А Мурзика нашего он не обидит? — вдруг нахмурил брови толстяк.

Это ещё кто такой? Судя по кличке, наверное, кот. И моё предположение тут же подтвердилось.

— Насколько мне известно, лабрадоры, тем более поводыри, не трогают котов, — сказала молодая женщина.

— Да кто его знает, — усомнился толстый. — Накинется, перекусит его напополам.

Нет, вы посмотрите на него, точно дурачок какой-то. То за палку хватается, то я у него заразный, теперь в котоедстве меня подозревает. Ты что, мужик? Опомнись. Если не знаешь, зачем молоть всякую чушь?

Эх, ребята-ребята, гигиена, конечно, это замечательно. А как там насчёт того, чтобы подкрепиться? Вы прислушайтесь, у меня же кишки уже сороковую симфонию Моцарта играют. Не слышите, что ли? Я даже языком из стороны в сторону поводил.

Вот, что значит, умная женщина! Сестрица моя и тут отличилась.

— Господи, да что же мы стоим? — спохватилась она. — Он же, наверное, проголодался.

— Ав! — радостно, но не громко сказал я, ну, чтобы народ не подумал, что гавкаю.

— Кушать хочешь? — спрашивает моя спасительница.

— Ав! Ав! — уже два раза отвечаю, чтобы вконец развеять сомнения.

— Пойдём, братец. Пойдём, угощу тебя чем-нибудь.

Да иду сестрица, иду. Я и бежать готов за тобой, только позолоти лапку, вернее, язык мой, а то я тут и помру у вас прямо на поляне.

Люди, вам везло когда-нибудь по-крупному? Вы помните, как вы вели себя в тот момент? Ну, допустим, сорвали Джек-пот или выиграли машину? Или дядя из Канады прислал на день рождения пару миллионов долларов. Или, может, вас ни с того ни сего зачислили без экзаменов в МГУ или МГИМО? Вот как бы вы радовались? Можете представить? Представьте и вдумайтесь, что я вам сейчас скажу.

Эти добрые и милые «дикари» не съели и половины своего шашлыка. Толстый, на моё счастье, не очень хорошо его прожарил. Экономные и бережливые женщины решили дожарить мясо дома, в духовке. Это мне сестрица рассказала, пока я за обе щёки уплетал свой «подарок из Канады».

После пира я упал в траву и, закрыв глаза, мысленно обратился к оскорблённому толстяку: слово номер десять тебе, добрый человек. Прости меня, Жора…

Глава 9

Методом открытого голосования компания определила, что я поеду именно к Жоре и его пожилой супруге. Девочка, которая в самом начале нашего знакомства озвучила мой портрет на краю поляны, оказалась внучкой этой пары. Перед посадкой в машину, я сбегал в лесок, за что Жора меня похвалил, но опять-таки своеобразным способом:

— Кобель, и вправду не такой уж тупой, — сказал он, отворяя дверь и приглашая нас с Любашей в салон автомобиля. Какой ты, Жора, всё-таки красноречивый и галантный.

Расположились мы с девчонкой на заднем сиденье. Машина у Жоры хорошая, просторная. Люба обняла меня, как старинного друга и, заглядывая в глаза, шёпотом спросила:

— Тебя как зовут, собачка?

— У-у, — ответил я, хотя это слово означает «нет». Но в данной ситуации я имел в виду: «извини, не могу назвать своего имени» по причине неумения разговаривать вообще.

Но Любашу мой ответ нисколько не смутил, и она, обращаясь к деду с бабкой, радостно объявила:

— Бабушка, бабушка! Я спросила у собачки, как её зовут, и она мне горивит…

— Любашенька, — поправила бабушка, — ну сколько раз тебе напоминать: не «горивит», а «говорит».

— Ну, гор…гов…говорит, — нахмурилась девочка, видимо, из-за бестактности бабушки.

— И что же она говорит? — улыбнулась бабушка.

— Горивит, — пропустив мимо ушей замечание бабушки, продолжила девочка, — что её зовут Умка, как у Петьки из пятого подъезда кота. Будем называть его Умкой?

— Хорошо-хорошо, пусть будет Умкой, — согласилась бабушка.

Дожился, уже кошачье имя заполучил. Впрочем, ладно. Они же не виноваты. Я вот еду и думаю, почему ни Иван Савельевич, ни Сашка не догадались мне на шлейку прикрепить табличку с моим именем и с их мобильным телефоном. Уважаемые друзья, если у вас есть знакомые, сопровождаемые поводырями, подскажите им, чтобы они не допускали такой оплошности. На всякий случай. Вы же видите, что случилось со мной. Кто думал, что я окажусь в чужом багажнике, и мне придётся скитаться по лесам да полям, выпрашивая недожаренное мясо? То-то и оно. Вот познакомился я с добрыми людьми. Если бы на моей шлейке была исчерпывающая информация, да они бы прямо с поляны позвонили, и, возможно, я сейчас ехал бы не в Жорином «холодильнике», а с Елизаветой Максимовной или Светланой Сергеевной в электричке.

И ещё! Внимание, уважаемые производители мобильных телефонов. У меня есть потрясающая идея. Даже название придумал «Зоофон». Изготавливаете такой приборчик, типа крошечного мобильника, который будет крепиться к ошейнику собаки… Да почему собаки? Можно даже и на кошку прикрепить моё изобретение. Да хоть на жирафа. Какая разница. В общем, на любого, кто не может ваших слов произносить. Потерялся зверёк, вы набираете номер телефона, и у вашего друга на ошейнике включается громкоговорящее устройство. Вы спрашиваете: господа, если кто-то видит мою собаку (кошку, пони, жирафа, поросёнка), ответьте, пожалуйста, и назовите адрес. Вам отвечают, мол, так и так, ваш зверёныш находится у станции метро, допустим, «Охотный ряд». Вы просите задержать блудного питомца, называете его кличку. Поверьте, мир не без добрых людей, вам обязательно помогут. На крайний случай, незадачливого путешественника возьмут к себе домой и сообщат вам адрес. А если вы ещё и вознаграждение пообещаете (скажите, вы же готовы выложить подарок за спасение своего друга?), да ещё и щедрое, то вашего зверька и накормят, и спать уложат.