Химера

Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Чуть больше ударов сердца.

Тук, тук — билось оно. Нервно, тревожно. Тук, тук. Я иду, любимая.

Складной перочинный нож с несколькими лезвиями неприятно оттягивал карман. Всё будет хорошо, твердил Андрей. Всё… хорошо. Зачем ему врать? С какой целью? Он не поверил двойнику до конца, безоговорочно, но выхода не оставалось. Есть ли здесь некий тайный умысел? Сговор? Как отреагирует Город? Что скажет Инга?

Вопросы, вопросы. Ответы есть, но они мне не нравятся.

У ответов насмешливо-черные, с шалым блеском глаза и сумасбродное, безумное предложение. Отличный способ со стопроцентной гарантией. Кто из нас двоих псих? Я или он?

Шаг. Другой. Шаг… И снова.

В неизвестность.

В неизбежность…

Он знал: что-то случится. Он ждал.

Поток ощущений представал гудением ветра, запутавшегося в проводах, шелестом шин по асфальту, вспышками неоновых реклам, осадкой домов и течением грунтовых вод глубоко-глубоко под землей.

По краю сознания бежало острое темное недовольство, кололо холодными иглами. Вскипало гневом. Бешенством. Ненавистью. И взрывались от чудовищного давления трубы теплотрасс, перегорали трансформаторы на подстанциях, оставляя без света целые микрорайоны, бурлили нечистоты в канализации, грозя разлиться и затопить всё окрест.

Не успел, опоздал. Не найти, не дотянуться, не ухватить наглую козявку. А она растет, силы копит, огрызается, показывая зубы. Нелепый смешной паяц. Раздавить — будет спокойнее. Мне. Детям. Всем. Иначе — смута. Обязательно уничтожить оригинал. Следом копию. Поодиночке легче. Знание было невнятным, но вместе с тем затхлым, пыльным и невероятно древним. Гораздо старше его самого.

Букашка ведет себя странно. Ее действия пока больше помогают, чем мешают. Не решается на открытое противостояние? Никогда не решится? Или ей это не нужно? Может, не хватает смелости? Цели и мотивы неясны. Оно или не оно? Вновь ошибаюсь? Неприятности лучше и проще предотвращать, чем…

Город знал: рано или поздно появятся химеры. Те, кто живет на грани. Яви и сна, бытия и небытия. В двух мирах. Одновременно. И подозревал всех и каждого, потому что не ведал, в чем это выразится, хорошо это или плохо. Что для этого необходимо, какие условия? Что в таком случае станет с ним, с Городом? Не думал, не размышлял — действовал, пытаясь воспрепятствовать явлению, ни в коем случае не допустить его. Букашка не соответствовала — пока — грозному имени, ее химерность значилась под вопросом. Но Город чувствовал опасность, благоразумно страшась всего нового, хотя и не был живым в обыкновенном понимании этого слова. Конгломерат — вот какое определение годилось ему больше всего.

— Здравствуй, Инга, — сказал Андрей, подойдя к фонтану.

Мокрая брусчатка мостовой под ногами, невысокий бортик, сложенный из дикого камня, статуя русалки в центре. Русалка сидит на небольшом плоском валуне, опираясь на него рукой, хвост свесился — плещется в несуществующей воде. Людей, как и обещал двойник, не встретилось — ни здесь, ни поблизости. Стильные, «под старину», фонари не горели. Город никаких препятствий не чинил. Втайне боясь увидеть орды монстров-подобий вроде умершего дяди Коли или человекотрамвая, Андрей стоял с гулко колотящимся сердцем, постепенно успокаиваясь.

Двойник сулил невмешательство Города: «Сначала глаза отведу, дальше уж поздно будет, не успеет он ничего сделать. Но и ты не оплошай. Не думай, не сомневайся — быстрее надо. Не бойся, не умрешь, мне то невыгодно».

— Выгодно-невыгодно, — вздохнул Андрей. — Откуда я знаю?

Страх вернулся, омыл холодной волной. Тихо шептал что-то свое бродяга-ветер, на душе скребли кошки. Андрей упрямо мотнул головой, достал из кармана нож, открыл его — негромкий щелчок фиксатора, — лезвие тускло блеснуло. Купленная роза осталась дома, в вазе. Чтобы восстановить, срастить разрушенную энергетическую структуру-основу фантома нужны были другие дары. Иные. Жертвенные.

«Ты не умрешь, — заверяло отражение. — Кровь воссоздаст проявленье в считанные секунды. Кровь запретна, но это ужасающая мощь и сила. Проявленье, освободившись от его власти, начнет черпать энергию извне, брать из „городских каналов“. А с ним — и ты! Помнишь, крылья за спиной? Ну?! А будет в сто, в тысячу раз лучше! Вскрытые вены затянутся, раны зарастут — в этот миг ты станешь практически бессмертным».

— Я пришел, Инга. Прости меня, если сможешь. Я люблю тебя.

— …люблю тебя, — откликнулось появившееся на краткое мгновение эхо, — люблю… — Исчезло.

Он внимательно наблюдал за происходящим. Стены домов кривились трещинами — Город улыбался. Как мог, как умел. Сейчас всё прекратится, возвратившись к прежнему, привычному ритму. Вернется на круги своя. Сначала оригинал, затем — копия, взывало пыльное древнее знание. Нельзя допустить даже саму возможность их появления. Ее тоже придется уничтожить. Хорошо, равнодушно соглашался Город. Любить — обязанность детей, не родителей. Одной меньше, что ж. Но он совершенно не находил объяснений действиям букашки, отправившей двойника-человека на верную смерть. Крайне странно. Непонятно. Откупиться решил? Бесполезно. Он бы, может, и простил — на время. Зов предрождений миловать не расположен. Опасность! — вопили сторожевые системы гигантского механизма. Уничтожить! Всех! Саму возможность!..

— Я пришел… — Андрей перешагнул бортик, ступив в круг фонтана.

«Уходи! — хотела крикнуть Инга. — Он убьет тебя!!!» И не смогла. «Беги, милый! Зачем ты здесь? — силилась произнести она. — Отражение солгало, то есть сказало правду, но…»

Город вошел в свое проявленье, потянулся к человеку через нее, Ингу, стремясь выпить плещущуюся в теле энергию-жизнь, осушить, точно кубок с вином. И наткнулся на непреодолимую, немыслимую стену! Секундой позже проявленье вылетело из круга, вышвырнутое неведомой силой. А вместе с ним и Город.

Стена расширилась, смыкаясь над фонтаном.

— Я спасу тебя, любимая. Я… — Андрей полоснул ножом по горлу, рассекая яремную вену. Брызнула кровь. Она густыми мощными толчками вытекала из раны, кропя изваяние русалки страшным дождем. Пачкая куртку. Андрей обнял отлитую из металла Ингу, прижался к ней, вздрагивая. Девушка молчала, он совсем ее не чувствовал, ощущение крыльев тоже не приходило. Было холодно, жизнь покидала слабеющее тело. Какое-то время он еще хрипел и дергался, пытаясь зажать разрез рукой. А после обмяк.

Всё закончилось.

Не так, как предполагал Андрей, Инга или Город.

Иначе.

Совершенно по-другому.

Очень долго ничего не происходило.

Ш-ш-ш — ветер шелестел бумагой — рекламками и афишами, расклеенными на специальных стендах. Ветер тосковал, оплакивая отлетевшую в горние выси душу. Играл похоронный марш на водосточных трубах — гнетущие, тягостные, пробирающие до мурашек завывания.

Город, устав штурмовать неподдающуюся стену, бил в набат, стягивая окрест всех, кто под руку попадался: слепки, проявления, подобия, фантомы.

Город чуть ли не бился в истерике: под стеной, подозрительно смахивающей на кокон, отгородившись от мира, шли непонятные, а потому — страшные превращения.

Появления какой бабочки следовало ожидать? Какого чудовища?!

Ветер присел на корточки: он не боялся, наоборот — ждал с интересом.

И вот — заляпанные кровью губы статуи скривились в язвительной усмешке. Черты лица потекли, изменяясь, сквозь них проступил знакомый облик. Оживший Андрей смотрел на Андрея мертвого.

— Дурачок, — почти ласково сказал двойник, придерживая сползающее тело. — Поверил, да? Любовь… Все вы на это покупаетесь.

Актер, вжившись в образ, с трудом выходит из роли — отражение продолжало играть. Для кого? И роль-то уже не та, и пьеса окончилась. Финальные аккорды, занавес. Бурные аплодисменты, если повезет. Но Город давно перестал быть благодарным зрителем: он понял.

Рядом, в отчаянии заламывая руки и беззвучно плача, колыхался бледный размытый призрак девушки. Тек туманными струйками, пряжей, разматывающейся с клубка. Истончался. А в глазах плавилось странное выражение — боль вперемешку с жадностью. Запретная кровь манила умирающее проявленье.

Чуть поодаль, плотной стеной окружая фонтан, толпились смутные, неясные тени, тянули когтистые лапы, будучи науськаны Городом. Но не так уверенно, как раньше. Их тоже привлекала кровь. Толпа разрасталась, предчувствуя скорую поживу.

Отражение встало: плавно перетекло вверх из сидячего положения.

— Хотите? — Воздело над головой труп.

— Да… да… да… — алчно шептали тени, забыв обо всём на свете.

— Нет… — через силу пискнула Инга.

— Каждый день? — Лже-Андрей торжествующе ухмыльнулся.

— Да-а-а!!!

— Тогда… выберите меня управителем.

Толпа смущенно примолкла — собираясь с мыслями, готовясь дать ответ. Взбурлила кое-где ропотом недовольства: управителем? тебя?! Из грязи — в князи?!! Двое владык получается? — Город и ты. Однако самые смелые, нетерпеливые и жадные уже кричали:

— Да! да! Мы согласны!! Отдай нам его!!!

Отражение презрительно щурилось: глупцы, ничтожества, стадо хищных баранов, почуявших кровь. Вам ли понять меня?

Город молчаливо, угрюмо взирал на творящееся действо черными провалами окон.

Чувствовал свое бессилие, поражение, свой проигрыш в так и не начавшейся войне. Машина просчиталась, дала сбой, ее обманули.

— Нет, — сказала первая химера, прижимая к себе мертвое тело, сливаясь с ним, растворяясь сахарным песком в горячем чае. Две обнявшиеся фигуры походили на чудовищных близнецов. На Инь и Янь, перетекающие друг в друга. Судороги, спазмы пробегали по обоим — оригиналу и двойнику. Корежили, сминали туловища, нарушали симметрию. Смазывали очертания.

Призрачная толпа заворожено следила за явившимся… чудом?

— Это мое, — прохрипела химера, дергаясь, как бабочка, насаженная на булавку конопатым мальчишкой, пытливым и любознательным, но с достаточно смутными представлениями об энтомологии. — Вам достанутся другие… подарки.

Тела совместились.

— Хозяин, принесший жертву слуге, достоин лучшей участи. — Даже голос химеры изменился, стал иным. — Мы равны теперь. Кто из нас Феникс, восставший из пепла. Я? Он? Любой ответ — неправильный.

Бывшее отражение встряхнулось мокрой собакой, огладило себя, будто проверяя — по руке ли перчатка? Всё ли вместилось? Еще слегка двоясь, химера шагнула за круг из камней, за неприступную стену, огородившую фонтан. Как бы давая понять возможным недоброжелателям — всё, кончено, финита ля комедия, отныне я не боюсь никого и ничего.

— Я буду хорошим правителем, — заявила она. — Самым лучшим. О народ мой, мы найдем выход из лабиринта навязанной любви, льдистого стекла и холодного камня. Мы вновь расправим сломанные крылья. Я поведу вас.

Многие проявленья спешно преклоняли колени.

— Здесь владычествует пыльное время, грязь и скука. Но и время не вечно, истираемое хрустальными жерновами Кроноса. Город умер. Пристойно ли поклоняться иссохшим мощам? Они не смогут защитить вас и никогда ничего не дадут взамен, умея только брать. А я — дам. Я — буду новым Кроносом! Любовь… Знаете ли вы, что это такое? Нет, это не то чувство, что вы испытывали к Городу. Ваша любовь слепа и безответна. А настоящая любовь — взаимна, она должна уметь прощать и быть выше обид. Подлинная любовь — когда живешь не для себя, для других. Я верю, мы найдем выход.

— Андрей?.. — едва слышно прошептала Инга.

Химера обернулась, внимательно посмотрела на нее темными бликующими глазами. Что-то мелькнуло в них. Что-то человеческое? Вряд ли. Хотя… И ответила:

— Нет, но если хочешь, я стану им для тебя.

14 — 28.01.05