Зульфагар. Меч халифа

Мустафа ждал этого вопроса. Однако все равно ответил не сразу. Он знал, что своим ответом обречет того на самую мучительную смерть, на которую только способны эти искушенные в умении убивать бандиты. Как человек, как офицер, он мог бы его спасти. Но как мусульманин, вставший на путь джихада, не имел права на жалость. Его бы просто не поняли.

Он взглянул в глаза обреченному. Тот смотрел на него с нескрываемой надеждой — человек всегда надеется на чудо, даже в самой безнадежной ситуации. Мустафа не знал, понял ли пленный его взгляд или нет, но приложил всю свою волю, чтобы пленный воспринял его телепатему: «Дурак ты, батенька, дурак!..»

Наверное, тот понял. Потому что вдруг расслабился, уронил голову и обвис на держащих его руках.

— Делайте с ним что сочтете нужным, — Мустафа постарался произнести эти слова как можно равнодушнее. — Для нас он теперь, — резидент подчеркнул слово «теперь», - интереса не представляет.

Боевики удовлетворенно загомонили.

— Не надо, — взвыла Маша. — Спасите его! Я сделаю все, что захотите, только спасите…

— Ты и так все сделаешь, — брюзгливо заметил Мустафа. — В машину!..

Девушка попыталась рвануться к обреченному, однако ее уже подхватили и потащили к джипу Мустафы. Она пыталась сопротивляться, однако куда ей совладать с лапами боевиков!.. Офицера поволокли в другую сторону, в глубь территории лагеря.

…Казнь началась сразу же, едва автомобиль инспектора скрылся за поворотом дороги. Труп убитого начальника лагеря принесли на носилках и положили рядом с местом экзекуции, словно мертвые глаза могли увидеть, как соратники мстят за него. Сюда же согнали всех остальных пленных — чтобы знали, свиноеды, что будет с каждым, кто осмелится поднять руку на правоверного. Те сбились в кучку, с ужасом глядя на приготовления к казни их товарища.

Пытавшегося взбунтоваться офицера уложили лицом вверх на помост, на котором обычно происходила порка провинившихся. Привязали его, стараясь побольнее дергать за простреленные руку и ногу. Бесцеремонно содрали одежду. Принесли обыкновенную двуручную пилу…

Увидев ее, обреченный понял, что ему предстоит испытать, что процесс его умирания планируется растянуть на возможно более долгое время, забился в веревках.

— Сволочи! — взвыл он. — Убейте сразу, не мучьте!..

— Так бы мы тебя убили в другой раз, — назидательно проговорил пожилой боевик, пробуя ногтем остроту зуба пилы. — А сейчас мы тебя не убиваем, а казним…

— Сволочи! — лежащий на досках человек ревел, будучи не в силах отвести взгляд от жуткого металлического полотна; оно было бурым, только заточенные режущие кромки ярко блестели на солнце. — Всех вас надо убивать!..

— Ну а пока мы убьем тебя, — размеренно ответил все тот же боевик. Он буднично взял пилу за деревянную ручку, протянул другим концом напарнику. — С чего начнем?

— Давай со здоровой ноги, — предложил тот.

— Не надо-о! — с ужасе рвался на помосте обреченный. — Не на-а-а…

— Давай со здоровой, — согласился рассудительный.

Приставив зубчатую кромку к колену, они, приноравливаясь друг к другу, коротко провели зубчатой кромкой полотна по коже. Брызнула кровь. Округа огласилась жутким нечеловеческим криком.

— Нельзя же так! — раздалось из толпы пленных. — Вы же люди!..

— Кто еще пасть раскроет, ляжет сюда следующим! — тут же пресек новоиспеченный начальник лагеря.

Он обратил внимание, что несколько его подчиненных отвернулись и торопливо ушли прочь. Пусть идут, если нет подлинной беспощадности к врагам.

Аллаху акбар!

…К вечеру интерьер лагеря дополнился кошмарной «композицией».

— Натюрморт! — громко хохоча, сообщил ее создатель пленным, которым так и не позволили уйти с лобного места.

Большинство боевиков понятия не имели, что такое «натюрморт», однако тоже хохотали, глядя на произведение своего соратника.

В центре лагеря был врыт свежесооруженный крест, к которому палачи прибили растерзанное, расчлененное тело взбунтовавшегося подполковника. По центру огромный штырь удерживал залитый кровью торс с торчащими из него обломками костей и лохмотьями мяса и жил, над ним торчала косо насаженная на заостренный верхний конец креста отпиленная голова с искаженным предсмертной мукой лицом, с перекладины свисали, покачиваясь на ветру, специально небрежно — чтобы болтались — приколоченные отпиленные руки, внизу, у самой земли, были прикреплены отпиленные же ноги… Особый смех у боевиков вызвало то, куда «художник» поместил отрезанные гениталии мужчины: между головой и обезображенным торсом.

— Это ему заместо галстука, — гоготал он.

Возле него оставалось буквально несколько головорезов. Большинство боевиков разошлись, не выдержав зрелища. Начали рассасываться и пленные.

На истерзанное тело уже начали слетаться крупные зеленые мухи. Неподалеку на дереве в ожидании пиршества разместилась крикливая компания ворон.

…Вечером, сидя в своем кабинете и составляя донесение в центр, Мустафа вдруг вспомнил, что так и не узнал фамилию того подполковника. Не знала ее и Маша.

Впрочем, разведчик легко вышел из затруднения: он написал «подполковник Дмитрий». Кто там, среди его руководства, станет разбираться что это — имя или фамилия?

Все, это пройденный этап. Забыто. Нужно думать о завтрашнем дне.

Так что же хотел сообщить ему хаджи Мансур?.. Он не дождался возращения Мустафы и ушел, пообещав прийти прямо с утра. Но помощник утверждал, что хаджи был очень возбужден.

Что ж, подождем до утра.

Моздок. Авиабаза Минобороны. Подразделение военной контрразведки

Полунин — Бакаев — Калюжный

Кузьмич сидел красный, размазывая по лицу капельки слез. И без того глубоко посаженные, его глаза сейчас вовсе утонули в узких щелочках, затерявшихся в густой сетке морщин. Было видно, что он только что смеялся — и не просто смеялся, а хохотал взахлеб, от души.

— Чего это ты обхохотамшись? — поинтересовался вошедший в кабинет Сергей Мазлов.

Кузьмич махнул рукой в сторону двери, на которой красовалась шутливая бирка «Спецгруппа «Выпил». В помещении за ней размещались офицеры информационно-аналитической группы подразделения. Старший группы, Дмитрий Полунин, время от времени выдавал «на гора» довольно остроумные стихотворения — или стишата, как их тут называли. Иногда не слишком складные, подчас с матерком, но зато всегда актуальные, едкие и злободневные. Попасть ему на острый язычок опасались все, даже начальники.

— Там Димка новый перл сочинил, зачитывает… — слово «перл» Кузьмич нарочито произнес через букву «ё». — Слышишь, как Басаев ухахатывается?

Из-за тонкой перегородки и в самом деле доносился раскатистый смех Игоря Бакаева, которого в глаза и за глаза именовали Басаевым. Впрочем, он на прозвище не обижался, едва ли не гордился им.

— Иди-иди, послушай, — кивнул Кузьмич. — Вот же Димка дает, язва…

Заинтригованный Сергей открыл дверь, шагнул через порог и его едва не вышибла обратно новая волна дружного хохота. Здесь, помимо Бакаева и виновника веселья, собралось три Сереги — Шилов, Белаш, Матвеев.

— Да вы что, сговорились, что ли? — довольный вниманием, Дмитрий улыбался во весь рот. — Здесь что, полное собрание Сергеев назначено?

— А ты недоволен, что к тебе еще при жизни не зарастает народная тропа? — парировал Мазлов. — Давай лучше декламируй свои вирши, рифмоплет!..

— Вот именно, будь доволен, что сразу между четверыми Сергеями оказался, можешь желание загадать, — поддержал его Игорь. — Ты давай и в самом деле читай…

Полунина долго уговаривать не приходилось. Да и то — какой же творческий человек не любит оваций? Вспомним хотя бы Честолюбца из «Маленького принца». Да и по Козьме Пруткову: похвала творческому человеку нужна, подобно канифоли для смычка…

— Ну слушай!

Компания, хотя почти все уже слышали «нетленку», замерла в предвкушении.

— Кто-то в Москве решил, что будет классно Иметь структуру на Кавказе штатно. Дабы про действа, что в Чечне идут активно, Им узнавать в Москве оперативно. Чтоб деятельность ВОГ[2] как-то обозначить, Предписано доклады каждый день хреначить (правда, в подлиннике использовано чуть другое слово) И вот нагнали в ВОГ людей батрачить, По жизни, стало быть, немного помоздячить.[3] И думают, что всех здесь обманули, Но зря: смекнули мы, что нас слегка надули. Чтоб одного лампасом приукрасить, Здесь всей оравой будем гондурасить.

Последние слова Дмитрия вновь покрыл дружный хохот.

- «Моздячить»… «Гондурасить»… - повторяли запомнившиеся перлы. — Ну, Димка, ты своей смертью не помрешь!..

Дверь в группу вновь распахнулась. Все обернулись на нее в уверенности, что это подошел новый слушатель. Однако в комнату просунулось уже отсмеявшееся круглое лицо Кузьмича.

— Басаев, тебя к шефу, — сообщил он. — И срочно — в темпе вальса.

— Чего ему надо-то? — из длинной тирады Игоря перенести на бумагу можно только эти три слова.

— Сам у него спросишь, — отрезал Кузьмич. — Мое дело начальский кукарек тебе передать, а там — хоть не рассветай… Знаю только, что что-то срочное… Там у него уже целая толпень собралась.

Бакаев исполнял обязанности начальника штаба оперативной группы, хотя по штату таковая должность здесь и не предусматривалась. Но кому-то нужно было тянуть эту лямку, координировать деятельность остальных…

— Ну что ж, пошли, — вздохнул он.

Проводив сочувствующим взглядом вышедшего Игоря, Кузьмич с откровенным сожалением обвел взглядом столы, на которых ничего кроме бумаг и компьютеров не было, и сообщил:

— Пойду в ЦОС[4] покемарить маненько. А то сегодня ночью опять не дали поспать…

— Приятных сновидений! — от души пожелал добрый Мазлов.

— Спасибо, твоими бы устами… — вздохнул Кузьмич.

Для отдыха офицерам ВОГ были выделены две смежных больших комнат, в каждой из которых стояло по два ряда армейских кроватей. Понятно, какой тут отдых, да еще в условиях абсолютно ненормированных суток?.. Кто-то храпел, кто-то во сне разговаривал, кто-то поздно приходил, кому-то нужно было ночью заступать на дежурство или куда-то уезжать… К тому же кого-то обязательно возникала нужда ночью разбудить для решения каких-то задач и раздосадованный человек, естественно, довольно громко выражал свое недовольство…

Ну а Виктору Кузьмичу Маликову, самому старшему по возрасту в группе, доставалось едва ли не больше всех. Он, несмотря на свои года, великолепно освоил компьютер, мог дать форы любому молодому. Ну а по части составления документов ему вообще не было равных, даже когда случалось, что он перебирал со спиртным, легко справлялся с составлением любой официальной бумаги. За это его очень уважали — и за это же безбожно эксплуатировали, регулярно поднимая среди ночи. Вот и приспособился он прятаться от начальства в комнате, где стояло всего четыре койки и где обитала местная служивая «элита», в том числе и сотрудники ЦОС.

Между тем Бакаев вошел в кабинет к начальнику Оперативной группы. Это был жесткий и требовательный, хотя и предельно корректный офицер, хорошо знавший свое дело и бравший на себя значительную (и наиболее интересную) часть работы. Там уже находилось несколько человек — сам начальник, его заместитель, а также группа офицеров из руководства местных подразделений ФСБ, которых Игорь хорошо знал, а также некто незнакомый — невысокий сухощавый мужчина в «камуфляже» с внимательным взглядом и уверенными движениями. Если бы его, последнего, увидел злополучный богослов хаджи Мансур, узнал бы сразу — ибо именно этот офицер поджидал их с Хамидом за выступом скалы после расстрела отряда.

Сразу стало ясно, что Бакаева вызвали не по пустяку.

— Садись, Игорь Алексеевич, — кивнул начальник. — Поприсутствуй, есть интересные новости…

Бакаев уселся в сторонке, в кресле у стены. Привычно приготовил журнал для записей.

— Прежде всего предупреждаю настрого: информация сугубо конфиденциальная, — начал говорить начальник. — Никому ни слова, кроме, понятно, лиц, которые будут задействованы в планируемой операции… Итак, суть дела. У нас есть два интересных факта, которые мы могли бы каким-то образом использовать с выгодой для нашего дела. Соображения уже кой-какие имеются, однако хочу выслушать и остальных… Первый заключается вот в чем. Думаю, большинству из присутствующих, а может быть даже каждому, известен человек по кличке Аргун. Это преступник со стажем, за ним еще при Советском Союзе охотились, да только так и не смогли взять. Он проходил по делам о киднэппинге, рэкете и вымогательстве, он сам убийца, а также занимался организацией серии убийств, на его совести несколько терактов… Так вот, сейчас Аргун находится в Чечне и занимается все тем же: организацией террористических акций, а также подготовкой террористов высшей квалификации. В частности, недавний разгром генеральской колонны происходил под его чутким руководством… Человек он умный и осторожный, на первые роли не претендует, перед телекамерами на первый план не лезет, так что широкой общественности он практически незнаком. И от этого, сами понимаете, еще более опасен… Так вот. В его ближайшем окружении имеется человек, который является нашим информатором, хотя он и не знает, на кого конкретно он работает. Или делает вид, что не знает — это не так важно. Его оперативное имя — Мальчик, — рассказывая об агенте, начальник излагал факты не совсем верно, в чем с его стороны не было никакого умысла. О том, что Мальчик на самом деле является не используемым «вслепую» агентом, а кадровым сотрудником ФСБ, он и сам не знал. — Все разговоры, которые происходят в комнате Аргуна, Мальчик записывает на пленку и через тайник передает ее нам. На днях этот агент передал нам запись, ценность которой представляется чрезвычайно высокой. Дело в том, что одним из ближайших помощников и сподвижников Аргуна, его правой рукой является некто Шанияз Хамлаев по кличке Зульфагар…

— Как? — переспросил один из присутствующих офицеров.

Бакаев тоже не понял это слово, однако промолчал. Только сделал в журнале заметку для памяти — «кличка бандита» — и поставил большой вопросительный знак, чтобы потом, наедине, уточнить ее у командира. Что-то очень знакомое почудилось ему в этом имени. Но вот что?..

— Зульфагар. Зуль-фа-гар, — по слогам повторил начальник. — Или по другой транскрипции, Зюльфакар. Командир ихней группы спецназа «Мстители ислама». Очень опасный человек, который не только сам умеет стрелять и взрывать, но может и организовывать теракты. Именно он непосредственно руководил разгромом генеральской колонны…

Точно! Зульфагар! Именно это слово говорил тот вертолетчик, который привез тело Мишки Соломатова! — вспомнил Игорь.

— На переданной нам пленке записан разговор Аргуна с кем-то из главарей бандитов. Возможно даже с Басаевым (начальник не удержался от ухмылки и покосился на Игоря), Удуговым или Радуевым… Хотя с последним, конечно, вряд ли, с ним особенно уже не считаются… Впрочем, с кем именно говорил Аргун — сейчас не столь уж важно. Главное, что из разговора явствует: Зульфагар в ближайшее время получит задачу совершить некий теракт — где и против кого он будет направлен, пока неизвестно. Бандиты придают этому акту какое-то очень высокое значение, коль уж его будут курировать на подобном уровне. Из разговора стало ясно, что при этом самого Хамлаева будут плотно опекать: если появится угроза пленения, Зульфагара, как мы поняли, непременно ликвидируют. Кроме того, Аргун довольно недвусмысленно высказался о том, что побаивается засилья иностранных наемников, которые набирают все большую власть среди боевиков. В задаче спрашивается: как нам с максимальной пользой использовать эти противоречия — между Аргуном и пронационалистически настроенными силами, интересы которых он выражает, с одной стороны и наемниками с другой; и во-вторых готовность пожертвовать Зульфагаром… К тому же требуется выяснить, какая задача будет поставлена перед этим террористом, кстати, на выяснение этого следует ориентировать нашу агентуру…

— Я думаю, пока этой информации ход давать не стоит… — начал было один из присутствующих.

— Погодите, я еще не закончил, — вежливо перебил начальник. — Обсуждать будем потом… Итак, вторая информация. Нам в руки попала видеокассета. На ней заснято, как главарь одной из банд насилует девушку, предварительно убив ее родного дядю. Произошло это на Хутор-Андреевском. Кроме того, там же и теми же бандитами был еще убит местный аксакал, но для нас куда важнее другое. Важно для нас то, что изнасилованная девушка чеченка. И этот ее убитый дядя, соответственно, тоже чеченец, к тому же он инвалид войны, воевал в отряде Басаева. Причем, они не просто чеченцы, они из тейпа чинхо. А насильник — из тейпа гезлой. И вот тут уже, на мой взгляд, открывается широкое поле для того, чтобы решить, как это использовать…

— Может, эту пленочку подкинуть Басаеву и Гантамирову? — подал голос коренастый незнакомец. — И пусть сами между собой разбираются… Мы можем организовать, без проблем…

— А при чем тут Гантамиров? — спросил один из присутствующих. — Он ведь сейчас вообще сидит…

— Ну и что? Связи-то у него остались, родня, авторитет среди своего тейпа сохранились… А почему именно ему?.. Дело в том, что Гантамиров как раз из тейпа чинхо, — пояснил коренастый незнакомец. — Чинхо — тейп могущественный, насчитывает, если мне не изменяет память, примерно сорок-сорок пять тысяч человек. К тому же они не очень-то жалуют ваххабитов… Используя подобный факт, можно было бы попытаться хоть немного отколоть чинхо от ядра боевиков. А тут — какой-то занюханый татарский гезлой…

— Почему татарский?

Незнакомец тяжело посмотрел на вопрошавшего.

— Чтобы владеть ситуацией в Чечне, нужно ориентироваться не только в бандах и их главарях, но и в межтейповом раскладе, — чуть назидательно проговорил он. — В Чечне более ста пятидесяти тейпов. Между всеми ними достаточно сложные взаимоотношения, не учитывать которые нельзя. Среди тейпов есть более уважаемые, авторитетные и могущественные, а есть, так сказать, второго сорта, едва ли не презираемые. К последним относятся двадцать с лишним тейпов, которые исторически сформировались из очеченившихся представителей нечеченских народов; со стороны коренных вайнахских родов они испытывают к себе полупрезрительное отношение, а потому более лояльны к нам. Дзунсой, скажем, тейп грузинский, карачой — черкесский, гезлой — татарский, гуной — русский…

— Русский?.. — удивленно переспросил все тот же офицер.

Игорь тоже вскинул брови, однако вслух демонстрировать свой провал в познаниях вновь не стал — не хотелось и самому подставляться под подобные отповеди.

— Русский, — подтвердил незнакомец. — А что тут такого? Если есть американцы или австралийцы русского происхождения, то почему не может быть русских чеченцев?..

— Ну, так то ж американцы… — протянул офицер, но мысль закончить не успел.

В дверь кто-то торопливо стукнул.

— Совещание! — громко произнес начальник группы.

Тем не менее дверь приоткрылась и в нее просунулась голова дневального. Как и в большинстве обособленных подразделений, выполняющих специфические задачи, солдаты здесь глубоким знанием уставов и уж подавно соблюдением их требований, особенно не отличались.

— Товарищ полковник, там вертолетчик пришел… — отнюдь не по форме доложил дневальный.

Бакаев поморщился: давно уже следует взяться за наведение порядка в подразделении охраны, да за загруженностью работой все руки не доходят.

— У нас совещание, — чуть раздраженно повторил начальник группы.

— Я говорил, а он говорит, что срочно… Он сказал, что он тот, который тогда майора Соломатова привез…

Начальник посмотрел на Бакаева.

— Игорь Алексеевич, ты, кажется, с ним знаком, пройди, узнай что там… Потом доложишь.

Обычно Бакаев с удовольствием пользовался любым предлогом, чтобы не сидеть на всевозможных совещаниях. Однако теперь уходить не хотелось — намечалась интересная оперативная комбинация, в обсуждении и составлении концепции которой хотелось бы принять участие. Тем не менее, приходилось подчиниться. В самом деле, из присутствующих, кроме него, идти на разговор с вертолетчиком и в самом деле некому.

Принесла его нелегкая именно сегодня и именно сейчас. Не мог чуть попозже наведаться…

— Понял…

В «курилке» у входа в здание сидел и лузгал семечки Калюжный. Здесь, в Моздоке, семечки были несказанно дешевы, а потому поглощались военными в невероятных количествах.