Золотое время

Я уже неделю живу на этом огромном и богатом озере. Я захватил ту позднюю осеннюю пору, когда птица, как говорит охотник, — «валом валит». Последними к югу шли гоголи и серые утки. Они совершенно не разбирали чучел и сотенными табунами падали к моим облезлым, некрасивым болванкам. А сегодня за весь день я не увидел ни одного порядочного табуна. По-видимому, осенний перелет заканчивался. Прекратилась канонада к северу от избушки — значит, охотники «подались к домам»… Пора, пожалуй, и мне собираться в путь…

…К вечеру Ахметжан не вернулся…

Всю ночь бушевал ветер. Под его напором гудели камыши, и казалось, избушка стоит не на острове между озерами, а среди высоких, по-осеннему оголенных берез. Свирепый ветер ломал высохшие камыши и частенько хлестал ими в стекла единственного окошка. В избушке было холодно, и я долго не мог уснуть. Будто за стенами зима уже праздновала свою победу над теплом и светом. Может быть, к утру весь неоглядный простор камышовых зарослей покроется снегом, а озеро льдом, и я окажусь в плену непреодолимых препятствий. Ахметжан не в силах будет пробиться к избушке на лодке, и я не решусь идти по свежему льду, пока он не окрепнет. Ну, что ж, у меня есть дичь, а в озере — много рыбы. Плохо с топливом, дров осталось очень мало, а камыш сгорает как солома и не дает настоящего тепла.

Охваченный тревогой, я вышел. Нет, снега еще не было, но холодный, пронизывающий ветер не сулил ничего хорошего. Сквозь шум ветра иногда прорывался свист незримых крыльев, и я догадывался, что в эту бурную ночь летели к югу последние стаи. Порою слух улавливал звуки, похожие на человеческие голоса, но я знал, что поблизости не было охотников, а старик Ахметжан не решится плыть в такую погоду да еще ночью.

Я продрог и вернулся в избушку. Собрав всю свою одежду, я завернулся и, хотя на короткое время, уснул.

Наступившее утро было такое же бурное и холодное. На озере, словно лебеди, слетевшиеся со всего севера в эту шумную ночь, гуляли волны-беляки. Их белые гребни дробил ветер, и мелкая пыль, как туман, висела над всем необозримым «морем».

От моего скрада на кромке озера не осталось и следа — ветер разметал все по камышинке, и сейчас не было никакой возможности восстановить его, да, собственно, и не нужно было. Озеро опустело.

В полдень ветер затих, появилось солнце, но небо было зеленое. Солнечные лучи слабо грели, ночью можно было ожидать первый заморозок.

Вернувшийся Ахметжан подтвердил мои догадки.

— Однако, ночью морозко стукнет… Никакой охоты больше не будет. Давай уху варить, да и домой…

Ахметжан собрал все свои снасти — вентери развесил по стенам избушки, а сети бросил в нос лодки.

— Зимой починять надо…

На этот раз рыбы оказалось совсем немного.

— Как сивер загуляет, рыба совсем не идет, — сказал он, передавая мне крупных окуней. — Вари всех — не съедим, тебе на дорогу годятся…

После обеда мы поставили в лодку корзину с рыбой, сложили всю мою добычу и присели у кострища покурить.

Попыхивая цигаркой, Ахметжан показал на небо.

— Вон беркуты к теплу кочуют, от зимы улетают…

Высоко в небе плыли к югу четыре беркута. Они не махали крыльями, а плыли, словно катились под гору. Любуясь их полетом, Ахметжан сказал:

— Отпировали!.. Больше им здесь делать нечего… Поплывем и мы, Петрович, пока нас не прихватил мороз…

Старик провожает взглядом улетающих птиц.

— Смотрю я на них и думаю: придет весна, и снова они вернутся на родину… — и не договаривает.

— Ничего, Ахметжан, и мы еще встретим с тобой весну! Мы еще услышим ее звонкое и веселое шествие!.. Наша весна — всегда впереди!..

Ахметжан молча встал и пошел к лодке.

Когда мы отплыли от избушки, в редких камышах нас встретил первый тонкий ледок.

— Прощай до весны, чудесное озеро!..

ГОРЛИНКА

За жарким летом незаметно подошла тихая, спокойная осень. Кудрявые березы накинули на себя золотистые одежды, а шумливые осины зарделись каждым листом, как в пламени горят; побурели кусты, пожелтели травы, только сосны да ели остались в своем постоянном зеленом наряде.

Ах, как все это было интересно молодой Горлинке! Ведь она только этим летом появилась на свет и еще не видела осени. В синем небе — ни облачка, только яркое, ласковое солнце спокойно плывет в безмерном просторе; воздух прозрачный, не томит жара, и тишина-тишина кругом — каждый звук, каждую песенку птичью и даже шорох слышно.

Пока Горлинка была маленькая, из родного гнезда она ничего не видела. Густая зелень куста закрывала все: и большой лес, и озеро, и широкие поля, раскинувшиеся за ним. Даже солнце заглядывало сюда только маленьким игривым лучом, который она старательно ловила своим тонким носиком и никак не могла поймать.

Горлинка росла одна. Ворона-воровка обидела родителей и утащила одно яичко, и теперь вся забота и любовь отдавались ей одной. Там, в родном гнездышке, она выросла, оделась в нарядные перышки и, когда отросли крылья, взмахнула ими и перелетела на соседнюю ветку. Испытав радость полета, она уже не могла остановиться и, с ветки на ветку перепархивая, вылетела из куста.

Много хлопот доставляла Горлинка родителям в первые дни. Она неустанно летала по лесу, носилась над озером или улетала далеко в поле, и родители должны были следить за ней, чтобы она не попала в какую-нибудь беду.

Но Горлинка не могла долго и спокойно сидеть на одном месте. Она хотела многое видеть и многое знать. Она полюбила лес, в котором родилась, полюбила синее спокойное озеро, постоянное щебетанье птиц, полюбила просторы полей, расстилавшиеся за озером.

Каждое утро она облетала любимые места и всем встречным птицам посылала привет.

— Доброе утро! — ласково отвечали они Горлинке.

Только угрюмые коршуны сидели нахохлившись и злобно смотрели ей вслед, завидуя ее быстрым крыльям.

Родители привыкли к ее утренним прогулкам и перестали беспокоиться. Горлинка всегда быстро возвращалась к любимой березе, на которой они ее поджидали.

Однажды Горлинка решила облететь весь лес, ведь она еще мало видела, и, крадучись от родителей, пустилась в путь. Она летела долго, сначала тихо, а потом все быстрее и быстрее, но лес был огромен, и конца его не было видно. Уже солнце поднялось к полудню, хотелось кушать, а она все летела, любуясь осенними красками леса, тихими речками и зеркальными озерами.

Может быть, Горлинка продолжала бы полет до заката солнца и заночевала бы где-нибудь в незнакомом месте, если бы не голод. Только к вечеру она вернулась на свою березу и, к удивлению, не нашла на ней родителей. Она не знала, сколько тревог доставила им своей длительной прогулкой.

Села Горлинка на самую вершину березы и стала ждать.

«Все равно прилетят…» — думала она.

Сзади нее, в лесу, птицы пели вечерние песни, на озере крякали утки, звонили кулички, на все ложился тихий покой приближающейся ночи.

Горлинка очень хотела кушать. На широком поле, за озером, она часто с родителями собирала вкусные зернышки. «Может быть, они там?» — подумала и полетела.

Она спокойно перелетела озеро, и тут неожиданно, будто с неба, упал на нее сокол Чеглок. Усталая Горлинка не смогла увернуться от когтей хищника. Острая боль пронизала все тело, а правое крыло словно отвалилось. Боясь разбиться о высокую ветлу, стоявшую на пути, Чеглок бросил свою жертву и взмыл кверху.

Ударяясь о сучья и теряя перья, Горлинка смятым комочком упала под дерево. Чеглок сделал несколько кругов над ветлой и, не видя Горлинки, улетел в лес. Горлинка так перепугалась, что долго сидела не двигаясь, потом попробовала расправить крылья и не смогла. Волоча по земле надломленное крыло, она перебралась под большой куст тальника, по веткам поднялась к его вершине и там заночевала.

Куст чем-то напоминал тот, в котором она родилась, и в этом кусте Горлинке суждено было провести много-много дней.

Куст стоял на берегу озера — широкий, развалистый, и по его веткам легко было подниматься без помощи крыльев. Днем Горлинка спускалась на землю, собирала по берегу озера зернышки разных трав, мелкие ракушки и ловила насекомых.

Нет, она совсем не была голодна и быстро стала поправляться.

Горлинка очень тосковала о родителях, но ни разу не видела их из своего куста. Может быть, они ищут ее по всему большому лесу, который она не могла облететь? Теперь она часто, укрывшись где-нибудь под густой веткой на вершине куста, долго смотрела на лес, на любимую березу. Стайками и в одиночку летели птицы вдоль озера, на полдень; летели утки, кулики, шумные стаи скворцов, чибисов; по кустам перепархивали зорянки, горихвостки, мухоловки, овсянки, а высоко в небе плыли длинноногие звонкоголосые журавли. Птицы летели и не возвращались. Горлинка не знала, куда они летят, но было мучительно тоскливо смотреть им вслед. Ах, если бы у нее не болело крылышко!..

Летели птицы, летело время, и как-то ночью ударил первый заморозок. Было так холодно, что Горлинка всю ночь не могла уснуть, а утром увидела — и кусты, и камыши, и травы побелели от мороза.

За первыми заморозками начался листопад. Свирепый ветер раздевал деревья и кусты и охапками бросал на землю отживший лист. Лес посветлел и, казалось, совсем опустел. Только ночами Горлинка слышала переклики уток и гусей да одинокие голоса запоздалых куликов.

Стало трудней добывать корм — опавший лист плотно закрывал землю, и нужно было долго копаться, чтобы отыскать какое-нибудь зернышко. К холоду прибавлялся голод, и она не знала, что делать.

Как-то в полдень сидела Горлинка на нижнем суку уже совсем оголившегося куста и горевала. Вдруг слева что-то зашумело, будто посыпались листья. Горлинка оглянулась и увидела крадущегося к ней злого горностая. Она так перепугалась, что, забыв о больном крыле, взмахнула враз обоими — и они без особых усилий перенесли ее на вершину куста, а потом на высокую ветлу.

Только здесь, высоко над землей и вне опасности, Горлинка поняла, что случилось. Крылышко поджило, и она снова будет летать, как прежде.

Она слетала в поле, где когда-то кормилась с родителями, но там никого не нашла. Горлинка перелетела в лес и ночь провела у родного гнезда, где не была так много дней. Устраиваясь на ночь, она долго и зорко осматривалась кругом, — злые хищники были не только в воздухе, но и на земле.

В поисках родителей Горлинка облетела весь большой лес, много дней и холодных ночей провела она в незнакомых местах, но родителей не нашла. Вернулась Горлинка к своей любимой березе, что росла над озером, и видит: стоит береза голая, ни одного листочка на ее тонких гибких ветках. И осины сбросили багряный лист. Только сосны да ели стоят зеленые.

Холодно и тоскливо Горлинке. Днем еще солнышко пригревает, а ночью мерзнут розовые лапки и нежный носик нужно прятать в нагрудных перьях.

Увидела Горлинка Сороку-стрекотуху; сидит она на вершине сухой березы, хвостом вертит во все стороны и: тыр-тыр-тыр… скрыги, скрыги… — песню свою немудрую поет.

«Отчего ей весело?» — удивилась Горлинка, подлетела и спросила:

— А куда девались все птицы, что летом жили в лесу?..

— Они на юг улетели, в теплые страны… — помахивая длинным сизым хвостом, ответила Сорока.

— А где эти теплые страны?

— Не знаю… Я там не была… — взмахнула еще раз нарядным хвостом Сорока и улетела.

Увидела Горлинка на опушке леса Рябчика. Сидит он на высоком кусту рябины и красные ягодки клюет.

— У тебя ножки не мерзнут? — спросила Горлинка.

— Нет, я привык к морозу… — ответил Рябчик. — Вот скоро зима придет, снега много-много навалит, от мороза деревья трещать будут — ух, как!.. — а мне не холодно: я сплю в снегу, зароюсь и сплю — хорошо там, тепле…

— А что кушать будешь? — недоумевает Горлинка.

— Пока снег мелкий, я собираю ягодки, а после — березовые сережки кушаю и молодую хвою…

Страшно Горлинке. Она не переживет того, о чем рассказывает Рябчик, Что будет кушать она? Где укрываться от холода? У Рябчика ножки опушенные, а у нее голенькие и сейчас уже мерзнут…

— А в теплые страны ты не хочешь лететь? Говорят, там так же тепло, как у нас летом…

— Нет, — отвечал Рябчик, — мне и здесь хорошо…

Полетела Горлинка на свою любимую березу. С ее вершины далеко видно, может, еще не все птицы улетели в теплые страны. Теперь у нее крылышко совсем поджило, и она не отстала бы от других. Сидит Горлинка, смотрит по сторонам и горюет, а высоко над лесом Ворона летит, во все горло кричит, словно радуется:

— Ско-р-ро! Ско-р-ро-о!..

А что скоро — не знает Горлинка.

Прилетел на березу старый тетерев Черныш. Ноги у него мохнатые, брови красные, вся шея в изумрудных блестках, черный хвост лирой, а на крыльях белые пятнышки.

— Ка-а-кая хо-ро-шая по-год-ка-а… — говорит он, будто не видя Горлинки.

— Погодка-то хорошая, — отозвалась Горлинка, — но холодно, у меня ножки мерзнут…

— А ты слышала, Ворона кричала: скоро зима будет… Она у нас всезнайка…

— Что же со мной будет? — застонала Горлинка.

— А ты лети в теплые страны, а то зима придет — замерзнешь, — посоветовал Черныш.

— Да куда лететь? Я ведь ни разу еще не была в теплых странах…

— Я тоже не был. Не знаю, где они, но, кажется, не близко… А мне зима не страшна, я здесь живу постоянно, привык. Летом все поля обойду, а зимой больше в лесу живу, сплю в снегу, а кушаю березовые сережки… — Он сорвал одну и проглотил.

Горлинка тоже сорвала сережку, горьковатой показалась, выплюнула.

— Поищи в лесу, — посоветовал Черныш, — может, еще кто полетит в теплые страны, а я не собираюсь…

Долго летела Горлинка по лесу, никого не встретила. Стала искать место потеплее, чтобы переночевать, и видит: сидит на высокой сосне угрюмый большой Глухарь и вниз смотрит на песчаную горку. Села с ним рядом Горлинка и спрашивает:

— Ты о чем задумался, дедушка Глухарь? Может, отстал от своих и теперь не знаешь, как долететь в теплые страны?

— Я никуда не собираюсь лететь, — разглаживая пестрые перышки на крыле и тряся маленькой бородкой, ответил Глухарь. — Гальку вот выбирал в песке и чуть лисе в лапы не попал… Такая хитрая, рыжая плутовка! Подкралась совсем близко, да спасибо Сорока предупредила, я на дерево поднялся…

— А зачем тебе нужна галька?

— Без гальки я жить не могу. Летом зеленую травку можно пощипать, ягодки поклевать, а зимой я только иголки сосновые кушаю, они сочные, но грубые, и галечки помогают мне перетирать их…

— Так зачем тебе зимовать здесь? И холодно и голодно. Полетим со мной в теплые страны. Я одна дороги не знаю, а вдвоем как-нибудь найдем… — говорит Горлинка.

— Нет, я большие перелеты делать не могу… тяжело… — ответил Глухарь и, повернувшись, стал щипать зеленые иголки.

Посидела Горлинка возле Глухаря и снова полетела по лесу искать место для ночевки.

На старой березе увидела она Дятла-работягу. Прицепился лапками к дереву и крепким носом постукивает.

— Что ты делаешь? — спросила Горлинка.

— Червяков ищу. Они сейчас сонные и вкусные…

— А зимой что будешь кушать?

— Семечки из сосновых шишек добывать буду, а под корой, на старых деревьях, всегда можно найти мерзлых червяков и разных букашек…

— А спишь где?

— Я на зиму дупло себе делаю — большое, просторное. Наношу туда мягкой травки, перышками устелю, да и сплю. Холодновато бывает, но я рано встаю и за работой никогда не замерзаю. Конечно, если сидеть, ничего не делать — можно и замерзнуть.