Тайна горы Крутой

— Будем считать на комнату по два человека, — говорил Тима. — А два человека — мало. Ты, Колька, знаешь, какие комнаты. Учти, я еще кухни не считаю. Сколько получилось? Одна тысяча семьсот двадцать восемь! Ясно? Теперь перемножить триста на четыре. Сам сказал, что по четыре. Сколько?

Подавленный столь молниеносным подсчетом, Коля хмуро молчал.

— Молодец, Тимка! Доказал ты ему! — засмеялись ребята.

— Больше, Колька, о городке не говори, что он не городок. Ясно? — заключил звеньевой.

Таков был городок. А двор…

Года три тому назад сталевар Василий Тимофеевич Катаев, отец Павки, посоветовал ребятам заняться озеленением двора. Произвели планировку, утвердили проект на общем собрании родителей и пионеров, заложили парк: посадили акации, сирень, тополя и клены. Двор преобразился. В густой зелени, как в чудесном лабиринте, переплелись песчаные дорожки, спрятались скамеечки и беседки.

Цветущий парк-двор делился на южную и северную части. Границей служила широкая асфальтовая дорога — проезд для автомашин к гаражам, что тянулись вдоль забора.

В южной части помещались волейбольная и баскетбольная площадки да опытная станция садоводов. Ее создали тоже по инициативе Василия Тимофеевича, который считал, что парк — хорошо, а сад — лучше.

Теперь на «опытной» пионеры во главе со старшим садоводом Колей Хлебниковым выводили новые сорта ягод и фруктовых деревьев. Был у них и цветник.

В северной части — лагерная площадка с мачтой посредине, местечко игр для дошколят, и сквер, названный «уголком родителей». Этот уголок пионеры оформили с особым старанием: поставили столики, скамейки с покатыми удобными спинками. На столиках всегда можно было найти газеты и журналы, шахматы и шашки.

После работы по вечерам родители охотно посещали свой «уголок», чтобы сразиться в шахматы, почитать свежие газеты или просто подышать ароматным воздухом.

И еще было в северной части одно место… Впрочем, когда заготовители явились в лагерь, звеньевой, послав Юлю и Павку разыскивать Семена с Васей, направился именно туда.

С видом по возможности беспечным Тима приблизился к низкому деревянному сарайчику, скрытому в зелени тополей. Спрятавшись за кустами сирени, он стал наблюдать. Дверь сарайчика была прикрыта. Над нею красовалась фанерная вывеска с надписью «Фабрика «Пионер».

«Неужели никого нет», — подумал Тима, поглядывая на дверь. Но тут послышались легкие торопливые шаги. Тима прижался плотнее к траве. Мимо кто-то прошел… Звеньевой приподнялся, осторожно раздвинул густые ветки. На поляне мелькнуло голубое платье Нюши Котельниковой. Напевая какую-то веселую песенку, она поминутно вертела головой, отчего ее льняные косички, в палец толщиной, перелетали с одного плеча на другое. Нюша проворно снимала с туго натянутых веревок ботанические прессы — деревянные рамки с проволочными сетками вместо крышек. Она складывала прессы на руку, как поленья.

— Нюша! — позвал шепотом Тима. — Нюша! Семена или Васи на фабрике нет?

Девочка вздрогнула от неожиданности, быстро повернула к зарослям сирени полное румяное лицо с серыми испуганными глазами. Различив среди ветвей Тиму, она успокоилась и почему-то также шепотом ответила:

— Я, Тима, не знаю. Я только что из дома пришла. Ты посмотри сам.

— Люська где?

— Гербарии готовит. Она с утра на фабрике, даже на экскурсию не пошла.

— Нюш, ты не говори, что меня встретила, — попросил Тима. — А прессы понесешь, не закрывай дверь. Ладно?

— Ладно! Только Люся все равно узнает, что вы пришли.

— Потом пусть узнает, это — ничего.

Нюша сняла еще несколько прессов и скрылась внутри сарая. Тима подкрался к самым дверям. В лицо пахнуло ароматом увядших трав. Вороха их лежали на фанерных щитах. Небольшое окно с кружевной занавеской-задергушкой бросало на чистый земляной пол солнечный квадрат. Хорошо было на фабрике. За длинным из выстроганных досок столом работали сушильщицы. Они вынимали из прессов и сортировали подсохшие растения. Среди белокурых и темноволосых головок пламенел ярко-красный шелковый бант. Тима узнал его сразу. Звеньевая второго сидела к дверям спиной и сосредоточенно перебирала растения. Тима облегченно вздохнул: «Все в порядке, не заметит».

Боком, с величайшей предосторожностью протиснулся он в дверь, сделал несколько шагов и заглянул за дощатую перегородку к упаковщикам. Коля Хлебников — и зачем только водятся на свете скептики! — не поверил своим собственным глазам и громко удивился:

— Тимка?!

Звеньевой замер, но возглас успел сделать свое: сушильщицы дружно оглянулись. Белесые Люсины брови взметнулись вверх, а курносый нос-пуговка стал пунцовым.

— Тима! И вы пришли сегодня так рано? Где папки? Кипарисовых принесли?

Тима поспешно изобразил на лице бесконечную радость, невинно улыбнулся и, прикинув на глазок расстояние до порога, бросился к двери.

— Тима! Ти-мо-фей! Ти-имка-а-а! Подожди-и-и!

Звеньевой с топотом мчался по дорожке все дальше и дальше. Отчаянно колотилось сердце, приятно посвистывал в ушах ветер. Как пуля вылетел он из аллеи к лагерной мачте с алым трепещущим флагом. На линейке — ровной песчаной дорожке, обрамленной меловыми полосками, Тима заметил Зимина и Павку. Они разговаривали.

— Вася! — обрадовался Тима. — Наконец-то!..

— Вот он, прилетел, — сконфуженно произнес Павка.

— Погоня за тобой, что ли? — спросил Вася, и на его круглом добродушном лице, усеянном темными точечками веснушек, мелькнула улыбка. — Молодцы вы, Тимка! Надпись-то!

— Историческая! Уф-ф, — Тима перевел дух. — Пока тебя разыскивал, устал даже. Весь лагерь обегать пришлось. Поговорим?

Внезапно появился Юля. Рядом с ним шагал староста кружка «Умелые руки» Володя Сохатов. Правая сторона лица и шея у него были забинтованы, и Володя был похож на мусульманина в чалме.

— Что с тобой? — спросил Тима.

— Так, ничего особенного.

Юлька хитро улыбнулся. Он уже успел разузнать, что сегодня утром Володя проводил испытания межпланетного корабля.

Ванюшка Бобров с ужасом рассказывал, как огромный столб дыма и огня вырвался из маленькой ракеты, как вскрикнул Володя и как он, Ванюшка, увел изобретателя домой.

— Опять ракета? — спросил Тима.

Володя кивнул головой.

— Брось ты ее. Без глаз остаться можно.

— Все равно, Тима, построю ракету, — упрямо сказал Володя. — Все равно! Ты лучше расскажи про надпись, — попросил он.

Для беседы ребята выбрали укромный уголок, в кустах сирени за игровой площадкой для малышей.

— Слышишь, как наигрывают, — со смехом сказал Вася, кивая в сторону площадки. — Симфония.

— Трагическая, — отозвался Тима, намекая на то великое старание, с которым малыши извлекали звуки из дудок, гармошек и пищалок.

Тима стал подробно излагать историю открытия надписи. Вася слушал не перебивая и, казалось, был спокоен. Но по тому, как покусывал он губу, как насупливал брови, угадывалось волнение. Тима, заканчивая рассказ, обиженно добавил:

— И еще я о Люське хочу поговорить с тобой. Она же нам проходу не дает. В каждое дело суется!

— О Волковой — потом. А с надписью у вас здорово получилось! Стальной солдат революции…

— Надо Семену о надписи рассказать, — предложил Вася. — Пошли к нему.

Начальник лагеря Семен Самойлов сидел в штабе. Крохотный домик, сколоченный из жердей и фанеры, был тесен. Два окна наполняли комнату светом. Низкий потолок и стены, сплошь оклеенные таблицами турниров и соревнований, картами походов и графиками экскурсий, делали ее похожей на самый настоящий боевой штаб. Семен, навалясь грудью на стол, что-то писал.

— Так… — протянул он вдруг задумчиво. — Первое звено срывает заготовку… Опять Тимофей…

У штаба послышались возбужденные голоса. Дверь широко распахнулась, в комнату ввалилась целая ватага ребят. Они с шумом разместились кто где: на стульях, на подоконниках, прямо на полу. Вася рассказал начальнику о находке заготовителей.

— Думаю, что придется созывать Большой совет, — сказал он в конце.

— Стальной солдат революции? — переспросил Семен. — Знакомое название. Я где-то его встречал, ребята. Так-так… Ну конечно, встречал! В какой-то книге о гражданской войне на Урале. Интересная и ценная находка. Молодец, Тимофей!

— Созывать Большой совет? Ванюшка! Павка! — Вася выбежал из штаба. — Давайте сигнал! Будет Большой совет! Тима, готовь сообщение!

Не прошло и минуты, как у лагерной мачты запел горн. Поддерживая его, у фабрики гулко загремел «сигнал». Бритоголовый Ванюшка Бобров с азартом колотил железным прутом по ржавому обломку рельса, подвешенному к балке. Звук получался дребезжащий, со скрежетом. Призыв и тревога слышались в сигналах. Со всех сторон на площадку стекались пионеры. Кто с молотком, кто с книгой.

Садоводы, которые никогда не ходили поодиночке, подкатили к мачте последнее слово лагерной техники «лейку-самолейку», или, как еще ее называли, «самобрызг «УР-1», и уселись возле нее.

Ребята галдели, перебрасывались словами. Соломенные шляпы, панамы, тюбетейки колыхались как полевые цветы на ветру. Вася взошел на трибуну.

Стройный, подтянутый, в плотно облегающей широкую грудь голубой майке-безрукавке, черных трусах с красными каемками, легких тапочках, он был похож на спортсмена, готового к старту. Окинув ребят взглядом, председатель лагерного совета поднял руку:

— Внимание! Внимание! Сейчас звеньевой первого звена сделает важное сообщение. Сушильщицы, не шумите! Тишина! Большой совет открыт! Говори, Тима.

Надо заметить, что Большой совет лагеря созывался только в самых исключительных случаях. Не считая сегодняшнего, было их всего два. Первый… В начале летних каникул дружина ходила в лес на прогулку. По дороге пионеры насобирали растений сразу на несколько гербариев. Люся Волкова предложила один гербарий оставить для школы, а остальные разослать по Советскому Союзу: в Крым, на Дальний Восток, на Украину и попросить, чтобы пионеры тех местностей тоже прислали гербарии своих растений. Семен посоветовал Васе созвать Большой совет. Обсудив Люсино предложение, ребята постановили организовать фабрику по выпуску гербариев растений Северного Урала.

«Будем посылать по Союзу, — решили все, — а взамен получать другие. В школьном ботаническом кабинете соберем гербарий растительности нашей Родины».

Сразу же образовали цехи: заготовительный — должен был доставлять фабрике сырье — растения; сушильный — сушить и сортировать растения; упаковочный — выпускать гербарии. Упаковочным руководил старший садовод Коля Хлебников. Он недоверчиво отнесся к созданию фабрики, но этикетки с указанием, где и когда взято растение, заполнял добросовестно и точно. Изготовление фанерных коробок для отправки гербариев взял на себя кружок «Умелые руки».

Второй… Лагерь сдал металлургическому заводу около шестидесяти тонн железного лома. Дирекция решила помочь пионерам оборудовать спортивную площадку. Большой совет единодушно от этого отказался и просил из металла, который был собран и сдан пионерами, выпустить машину для новостроек.

Третий… В третий раз Совет слушал сообщение заготовителей.

— Ребята, — сказал Тима, — мы сделали открытие. Ясно? Очень важное открытие. Ясно? Очень важное. Павка его сделал!

Тима замолчал. Стало тихо-тихо. Все ждали, а Тима нарочно медлил.

— Говори, Тимка!

— Чего замолчал?! Не тяни!

Семен строго взглянул на Тиму, а Вася незаметно толкнул его локтем. И Тима заговорил, заговорил страстно, взволнованно. Смуглое узкое лицо его озарилось вдохновением, щеки разрумянились. В ярких красках обрисовал звеньевой штурм Крутой, открытие надписи в неприступных скалах и, не останавливаясь, перешел в наступление на Люсю Волкову. Этот хитрый ход родился в его голове внезапно.

— Мы, ребята, не одни травы собираем. Как видите, делаем кое-что другое. Волкова требует только за травкой охотиться. Ясно? Скажите, открыли ли бы мы историческую надпись?

— Нет — звонко выкрикнул кто-то.

— Не-е-ет!!! — подхватил сбор.

— Это к делу не относится, — заметил Вася. — Говорим о надписи!

— Давайте организуем поиски Лапина, — сказал Володя Сохатов.

— Правильно-о!!!

— Разыскать!

Вася поднял руку:

— Все сразу не кричите. Давайте по порядку. Как будем разыскивать?

К мачте, пыхтя и отдуваясь, пробрался круглый, как шарик, Ванюшка Бобров. Наморщив лоб и деловито заправив белую рубашонку в черные трусики, он солидно кашлянул и проговорил:

— Я еще не пионер. Буду только скоро. А можно мне вопрос у Тимы спросить? Лапин — это солдат стальной, да?

— Стальной солдат революции, — ответил Тима. — Вопрос не спрашивают, а задают. Что такое «Стальной солдат революции», я, Ванюшка, и сам пока не знаю. А Григорий Лапин — герой.

— Ага, — согласился Ванюшка, преданно смотря звеньевому в глаза. — Тима, а надо, как у пограничников, заставу на горе выстроить и стоять там день и ночь?

— По Советскому Союзу поездить и поискать! — не выдержал Юля.

— Самое верное — ехать!

— Разве найдешь… — сказал Коля Хлебников.

Спорили долго. Вася записывал в тетрадь Большого совета варианты поиска. Все они были по-своему интересны и, казалось, осуществимы. Взял слово Семен. Говорил он четко, уверенно:

— Ехать по Советскому Союзу, как предлагает нам Юля, я думаю, нет необходимости. Да это и бесполезно: мы ничего еще не знаем. А вот в истории гражданской войны я встречал название «Стальной солдат революции». Так назывался полк. Давайте напишем письмо в областной краеведческий музей. С сегодняшнего дня мы и займемся поисками — подберем книги о гражданской войне на Урале и прочитаем их.

Юля, убежденный в своей правоте, проворчал под нос, что не героизм это — разыскивать живого человека по книгам, что надо действовать, а не книги читать и письма писать.

Садоводы схватили «самобрызг» и уже тронулись с места, но Вася их остановил.

— Не расходиться, — крикнул он, — будем говорить о фабрике!

За спинами ребят кто-то стал быстро пробираться подальше от мачты. Это был Тима. И тут ему окончательно не посчастливилось: он столкнулся с Люсей.

— Куда торопишься? — коварно спросила она, крепко ухватившись за рукав Тиминой рубашки. — Не нравится?

— Жарко, — поспешно выпалил звеньевой, не замечая, что говорит невпопад.

От высоких корпусов рабочего городка на лагерную площадку легла тень. Жара спала, и цветочные клумбы разливали запах левкоев, резеды, душистого табака. Закатное солнце позолотило крышу городка и окрасило в розовый цвет стены соседних домов, окружающих двор с двух сторон. В ветвях тополей и кленов щебетали птицы. На прохладном ветерке ласково шелестели листья.

Люся исподлобья взглянула на Тиму.

— Из тени — тень ищешь? — спросила она.

— Люсь, давай не будем ссориться.

— Не заговаривай зубы, Тимка. Знаешь, что вы сегодня принесли?