Мара

– Я у тебя переночую, – заявила женщина. – А, Валерий Петрович?

Десяткин не знал, как себя вести. С одной стороны, чуял несомненную опасность, с другой… А почему бы, собственно, и нет? Она молода, привлекательна, Татьяна (это жена) в отъезде… Но как она узнала его адрес? Нет, явная подставка. Может, не стоит связываться? А если все-таки?.. Он посмотрел на гостью. Похоже, сейчас она одета не так, как утром. Вроде по-другому. Хотя ее тогдашний наряд он совершенно не мог вспомнить. А сейчас на ней легкое, открытое платье, подчеркивающее изящную фигуру, стройные ноги… Длинные волосы, концы которых завиты; губы улыбаются… Вот только глаза… Непонятно, смотрят ли они на тебя или в сторону. Какой-то неуловимый взгляд, никак его не поймаешь.

– Ты откуда узнала мой адрес? – спросил Десяткин.

– А разве это тайна? – На лице ее появилась насмешливая улыбка.

– Вроде я тебе его не сообщал…

– Мне – нет, а в деревне многих в гости приглашал, или не помнишь?

– Ах, в деревне… Так ты, значит, в Чернотале обитаешь. Тамошняя жительница…

Она усмехнулась.

– Считай, что там обитаю, не все ли равно. Переночевать мне негде, вот и решила к тебе завернуть. А ты вроде недоволен? Не бойся, надолго не задержусь.

– Нет, отчего же… Я, конечно… Но как ты в город попала?

– А где твоя жена? – поинтересовалась гостья.

– Жена? Ах, да… Они с дочерью отправились отдыхать. На юга, то есть.

– Вот и хорошо. Значит, никто нам не помешает. Я, с твоего позволения, немного ополоснусь. – И она направилась в ванную.

Несколько обескураженный такой бесцеремонностью, Десяткин стоял посреди комнаты, не зная, что предпринять дальше. Решив не обращать внимания на деревенские манеры гостьи, он отправился готовить ужин.

Из ванной доносился плеск воды, Валера же тем временем достал из холодильника какие-то консервы, маринованные огурцы, прочую нехитрую закуску и приготовился потчевать гостью.

О том, что последует потом, он старался не думать. Девица, конечно, симпатичная, однако стоит ли связываться? Ведь он ее совершенно не знает. А вдруг она того?.. Еще подцепишь какую-нибудь заразу… Уж больно ведет себя развязно.

В общем, Валера рассудил, что лучше ограничиться легким ужином, а затем отправить гостью «бай-бай». А завтра пусть уматывает на все четыре стороны.

Плеск воды в ванной внезапно прекратился, и Десяткин замер; сердце без всякой причины остановилось, замерло на мгновенье, а потом забухало в груди. Десяткин судорожно сглотнул: непонятное волнение мгновенно высушило гортань.

И тут в комнату впорхнула гостья. «Она вошла голой», – внезапно вспомнилось Валере название недавно читанной переводной книги. Именно такой и предстала перед ним Мара.

Десяткин присмотрелся к ней… При свете тускловатой лампочки казалось, что гостья распространяет какое-то едва заметное сияние. Как это ни банально звучит, она прекрасна. Все, с кем до сих пор приходилось общаться антиквару, и в подметки ей не годились.

Мара приблизилась к оцепеневшему Валере и легонько провела своими прохладными пальчиками по его щеке. Голова нашего героя пошла кругом.

То, что происходило дальше, было похоже на цепь ослепительных вспышек, чередовавшихся с провалами в черные глубины. Ничего подобного он до сих пор не испытывал. Сознание «выключилось», вместо него образовалось что-то нереальное, переполненное мраком и острейшим наслаждением. Порой Десяткин испытывал приступы удушья, словно очутился в безвоздушном пространстве. Он пытался вздохнуть полной грудью, но вместо воздуха ощущал лишь обжигающую пыль на губах. Ему вдруг почудилось, будто он попал в центр раскаленного смерча, бушующего посреди безводной степи. Вихрь подхватывал его, куда-то уносил, поднимая ввысь, а потом снова опускал на землю.

Сколько все это продолжалось, Валера не знал, может, час, может, год. И вдруг все кончилось… Восторг, боль, наслаждение – все исчезло. Остался лишь мрак, и он сам, без сил лежащий в этом липком мраке. Он чувствовал, что рядом кто-то есть. Кто-то холодный и еще более темный, чем окружающая его мгла. И этот ледяной некто поглощал жар его тела, однако облегчения не наступало, напротив, вместе с прохладой приходило странное беспокойство, переходившее в отчаяние…

Проснулся Десяткин поздним утром. И, тотчас же вспомнив о своей гостье, повернул голову. Рядом никого не было. Валера вскочил. Первое, что пришло в голову, – его сокровища похищены. Он метнулся в соседнюю комнату и убедился, что все вещи, привезенные из экспедиции, находились на своих местах. И квартира была в целости и сохранности. Куда же эта девка подевалась? Может, в ванной или на кухне? Но и там ее не оказалось. Странно…

Он в задумчивости уставился на кухонный стол. Содержимое консервной банки побурело, зеленый лук увял, кружочки вареной колбасы свернулись в трубочку, словно обмороженные уши. Все было нетронуто. Таинственная Мара исчезла, даже не подкрепившись. Но почему? Он попытался восстановить последовательность вчерашних событий. Она вышла из ванной в чем мать родила. А потом… Он усмехнулся. Потом они… занимались любовью, проще говоря, трахались. И помнится, отменный был трах. Только как-то уж очень необычно все происходило. Впрочем, подробности почему-то не запомнились, а ведь он не пил… Непонятно…

Валера приблизился к своему ложу и стал внимательно его разглядывать. Удивляло полное отсутствие следов ночных развлечений. Постель была в относительном порядке, да и подушка на ней имелась только одна. Значит, дама не ночевала? Когда же ушла?..

Он снова принялся обследовать квартиру. Нет, ничего не похищено. Все на своих местах. Ну хоть волосок должен же остаться на подушке? Но и тут его ждало разочарование – ни малейших материальных признаков недавней гостьи. Может, ее вовсе и не было? Но как же так? Он был совершенно трезв, правда, очень устал после поездки. Но ведь от усталости не случаются галлюцинации. Женщина точно приходила, именно та, которую он подвозил, возвращаясь из Чернотала. Как же она выглядела? Молодая, красивая… Это он хорошо запомнил. А лицо? Как он ни напрягал память, вспомнить его черты не мог. Вроде светловолосая… А тело? Бедра, ноги? Нет, ничего. Даже не помнит, большая у нее грудь или маленькая. Валера почесал в затылке и вновь принялся за исследования своих приобретений.

Комната была залита ярким солнечным светом, и Десяткину вдруг показалось, что его «сокровища» – просто куча старого хлама. Напрасно он успокаивал себя, прикидывая стоимость той или иной вещи. Даже сумма предполагаемого навара не поднимала настроения.

– Помойка! – произнес он.

Стоило ли суетиться, ехать за тридевять земель, чтобы притащить в дом кучу старья, которому самое место на свалке. Он поднял с пола кофейную мельницу, повернул рычаг. Раздался тоскливый скрежет, словно мельница жаловалась на свою незавидную судьбу и старость. Сделалось так муторно и тошно… Он с досадой швырнул «древность» обратно в кучу. Взгляд его упал на грязные полотна. Еще вчера Валера восхищался своими приобретениями, предполагая в них шедевры, сейчас же они казались убогой мазней. Пейзажик этот! Какой-нибудь деревенский маляр пытался скопировать случайно попавшую к нему репродукцию, а он, Десяткин, решил, что перед ним Лоррен. Идиот! Женский портрет… Валера всмотрелся в полотно. И тут ему показалось, что сквозь грязь проступают знакомые черты. Так и есть! Его ночная гостья! Он схватил портрет, поднес к глазам. Она! Но как это объяснить? Ведь лицо женщины, кажется, ее звали Мара, он даже не может припомнить…

Десяткин поставил раму на подоконник, отошел на несколько шагов и принялся изучать портрет. Что-то шевельнулось в сознании. Слабая искорка вспыхнула в мозгу – и тут же погасла. Бред!.. Как все-таки ее зовут на самом деле? Мара… Что за имя такое?.. И куда она делась? Он снова взглянул на портрет. Сейчас он не вызывал никаких ассоциаций. Неожиданно в дверь позвонили. Сердце антиквара екнуло. «Вернулась», – решил он и помчался открывать. Но у порога стояла неизвестная Валере гражданка.

– Вам телеграмма, – равнодушным тоном сообщила она. – Распишитесь.

Десяткин схватил бумажку и стал вчитываться в крупные, неровно наклеенные строчки. Жена сообщала, что прибыла в Москву и поживет недельку-другую у подруги.

«Почему телеграмма? – соображал Валера. – Не проще ли позвонить?» Сжимая в руке бумажку, он стоял посреди комнаты и недоуменно смотрел на фотографию жены, висевшую на стене.

Вот дура, Танька… Что ей приспичило давать телеграммы? Лицо жены едва заметно усмехнулось. Десяткин всмотрелся в фотку. Потом заморгал и приблизился почти вплотную. На него взирала Мара. Он протер глаза. Танька… Да что же это такое происходит?! Просто сумасшествие какое-то. Он снова взглянул на снимок. Фотография расплывалась, словно отражение на поверхности воды. Так! Нужно выйти на свежий воздух. Он постоял еще немножко, глядя в окно, потом повернулся и опять посмотрел на фотографию. Лицо Татьяны улыбалось. Он перевел дух. И вдруг жена подмигнула ему. Тьфу ты! Десяткин быстро оделся и бросился на улицу.

Выскочив из подъезда, Валера направился было к стоявшей поодаль «копейке», но потом передумал и решил пешком дойти до своей лавки. Он взглянул на часы: было почти десять. Хотя день только начинался, жара уже давала о себе знать. Настоящий зной был еще впереди, но голова у Десяткина гудела, словно с перегрева. Откуда-то повеяло слабым, но очень резким запахом каких-то пряностей. Запах ввинтился в ноздри, и в левый висок «затюкал дятел». Боль была не сильной, но Валера чувствовал, что вряд ли быстро она пройдет.

Он страдальчески поморщился и хотел вернуться за анальгином, но передумал, решил купить таблетки по дороге.

Десяткин медленно шел по теневой стороне улицы и старался не думать о головной боли. Народу вокруг пока немного: вот пробежала стайка мальчишек, прошествовал навстречу важный пенсионер с молочным бидончиком, облаченный, несмотря на жару, в солидный темный пиджак, украшенный рядами орденских планок. Десяткин глянул на планки, и «дятел» у него в голове задолбил гораздо энергичней. До аптеки оставалось совсем немного, и Валера уже представлял, как сейчас проглотит две таблетки анальгина и запьет их стаканом ледяной воды в ближайшем кафе. И вдруг ему показалось: впереди мелькнула знакомая фигура. Он присмотрелся… Так и есть. Она! Метрах в двадцати от него шла Мара. Он прибавил шагу. Женщина, казалось, тоже пошла быстрее. Но странно: между ней и Десяткиным обязательно кто-то находился, поэтому он не мог бы с уверенностью сказать, что это именно она, Мара. В настоящий момент дорогу загораживала группа долговязых подростков. Десяткин попытался обогнать парней, но те разместились на тротуаре таким образом, что почти полностью его перегородили. Молокососы явно никуда не торопились, они шаркали по пыльному асфальту своими разбитыми кроссовками, перебрасывались идиотскими шуточками и громко смеялись.

Валера и так, и эдак вытягивал шею, стараясь разглядеть шедшую впереди женщину, но ничего не получалось. Тогда он рванул напролом, расталкивая юнцов. Однако прорыв удался лишь наполовину, потому что кто-то ухватил его за рукав рубашки. Десяткин глянул через плечо. Высокий прыщеватый парень дыхнул на Валеру чесночным перегаром.

– Ты что, дядя, по морде захотел? – ухмыльнулся прыщавый.

Его приятели тем временем обступили нашего героя. Силы были слишком неравны. Десяткин резким толчком отбросил прыщавого и бросился вперед.

– Держи его! – раздались сзади истошные вопли, но Валера уже во весь дух мчался вдогонку за предполагаемой Марой.

Однако Мары нигде не было видно.

– Потерял! – воскликнул он с отчаянием в голосе. На него стали оглядываться.

Валера, не обращая внимания на реакцию публики, завертел головой во все стороны. Наконец ему показалось, что таинственная гражданка стоит на троллейбусной остановке. Он опрометью, расталкивая прохожих, бросился туда. В эту минуту подъехал троллейбус, и люди стали подниматься по ступенькам. Мара вошла вместе со всеми. Десяткин, как безумный, ринулся к дверям и последним заскочил в троллейбус. Народу в салоне оказалось с избытком. Валера попробовал протиснуться вперед.

– Полегче, молодой человек, – услышал он рядом чей-то голос, но даже не обернулся. В бок кто-то больно саданул локтем, со всех сторон раздавались недовольные голоса, но Валера упрямо пер вперед.

Однако где же она? Десяткин отчаянно вертел головой, но обнаружить объект преследования не удавалось.

– Пьяный, – услышал он рядом дребезжащий старушечий голос. – Нажрутся с утра и безобразят. Ишь какой!..

– А что с них, нынешних, взять? – поддержал бабку доброхот одного с ней возраста. – Чего они видели, чего знают, им лишь бы нахапать побольше да нажраться… – Сквозь гул голосов до Десяткина долетело: «ничего святого…», «заградотряд…», «Сталина на них нет…» И вдруг в сознание врезалось и разорвалось в мозгу, точно граната, слово «Чернотал», донесшееся откуда-то из-за спины. Десяткин резко обернулся и очутился лицом к лицу с Марой.

– Ты? – прошептал он.

Она молча смотрела на него своими странными глазами.

– Ты?! – заорал он на весь троллейбус. – Почему ты ушла?!

Она не отвечала, лишь едва заметно усмехалась.

– Так это ты или нет? – Он схватил ее за плечи и начал трясти.

– Помогите, убивают!!! – заверещали прямо в лицо, и изумленный Десяткин увидел, что перед ним вовсе не Мара, а какая-то вовсе незнакомая старушенция с выкатившимися от испуга белесыми глазами.

– Убивают!!! – продолжала вопить бабка.

– Хулиган! – кричали трудящиеся. – В милицию его!..

– Вяжи!..

Он попытался вырваться, но куда там… Вся ненависть к подобного рода молодчикам, разгуливающим в будний день в шелковых рубашках «армани» и пристающих в общественном транспорте к старушкам с сексуальными домогательствами, выплеснулась наружу. Антиквара подхватили под белы рученьки, и вот он уже трясется в жестком милицейском «газике».

– Кто таков? – совсем скоро услышал Валера равнодушно-строгий глас.

Вопрошающий, старший лейтенант лет тридцати, смотрел на Десяткина без всякого интереса, словно на таракана.

Десяткин потупился и промолчал.

– Пьян? – поинтересовался «гражданин начальник».

– Вроде нет… – отвечали блюстители порядка в сержантских чинах. – К старухе в троллейбусе приставал.

– Извращенец? – с веселым изумлением произнес «старлей». – Геронтофил… Ну вот ты и попался, Пенкин!

– Почему Пенкин? – удивился Валера. – Моя фамилия Десяткин.

– А потому, – с веселой улыбкой сообщил милиционер, – что Пенкин – условное обозначение извращенцев-маньяков вроде тебя. А то, что ты назвал фамилию, – это неплохо, даже очень хорошо. Если, конечно, не врешь. Так, где тут у нас ориентировка? – Он извлек из кучи бумаг машинописный листок и помахал им перед носом Десяткина. – Давно мы за тобой охотимся. Значит, бабушек предпочитаешь? Конечно… На вкус и цвет… И все же не пойму: что вы, извращенцы, в них находите?

– Я не извращенец, – прошептал Валера.

– А это мы сейчас узнаем, – подмигнул старший лейтенант и стал вглядываться в тускую машинопись.

– Волосы темно-русые, – прочитал он и посмотрел на соломенную шевелюру Десяткина. – Допустим. Глаза карие. – Он уставился в голубенькие очи Валеры. – Что ж, все зависит от освещения. Плотного телосложения? Мог и похудеть, побегай-ка за бабками… Вроде все сходится… Так как говоришь, твоя фамилия, где живешь? – Он принялся заполнять какую-то бумагу. – Поедешь друг-извращенец в дом дураков, там тебе экспертизу устроят. Я ведь не психиатр, ты уж извини, хотя здесь и психиатром стать недолго.

Рука милиционера потянулась к телефону. Он коротко и веско изложил кому-то суть дела, потом положил трубку и почти ласково посмотрел на Десяткина.

– Сейчас за тобой приедут, геронтофил, а пока посиди на лавочке. – И он кивнул на обшарпанную казенную скамью.

Валера присел и задумался. Переплет, в который он попал, ничего хорошего не сулил, но, с другой стороны, может, оно и к лучшему? Ясное дело, что с ним что-то не так… Все эти галлюцинации… С чего они? Ведь должно же быть какое-то объяснение. Он болен, конечно, болен… Может, в психушке разберутся в причинах? А если это всего лишь недоразумение, то наверняка отпустят. Чего им зря его держать? Успокаивая себя подобными рассуждениями, Валера дожидался дальнейшего развития событий, и они последовали.

Через полчаса прибыл микроавтобус. Десяткину надели наручники и в сопровождении двух милиционеров повезли неведомо куда.

Впрочем, ведомо. Очень даже ведомо. Антиквара везли в городскую психиатрическую больницу.

Машина остановилась перед одноэтажным бараком. Десяткина аккуратно взяли за локти и помогли ему выбраться из автобуса. И вот он уже в маленькой беленькой комнатке, сидит на привинченном к полу табурете, тупо уставившись в угол. По обе стороны стоят «архангелы» и во все глаза смотрят на своего подопечного. А «дятлы» в голове у Валеры как бы размножились, потому что теперь долбили во многих местах, правда, трудились «дятлы» как-то нехотя, что называется, не в лад. Головная боль ушла куда-то вглубь и уже почти не беспокоила, а казалась неотъемлемой частью всего происходящего.

В тот момент, когда Валера прислушивался к своим ощущениям, в белую комнату вошел грузный пожилой мужчина, тоже облаченный в белое, а следом за ним – молодец в грязноватом халате.

Белый мужчина молча взял из рук милиционера бумагу и стал ее читать, отстранив далеко от глаз. Время от времени он поглядывал на Валеру.

– Освободите ему руки, – сказал наконец пожилой мужчина.

Милиционер снял с Десяткина наручники, и тот потер онемевшие запястья.

– Итак, – сказал «белый», кивком головы отпуская милиционеров, – что с вами случилось?

– Да ничего, – ответил Десяткин, – попал сюда явно по ошибке.

– Так-так, – успокоительно произнес «белый». – А как понимать – «по ошибке»? Что, собственно, произошло?

– А вы, извините, кто такой? – в свою очередь, поинтересовался Валера, вглядываясь в одутловатое лицо сидящего напротив него человека.

– Я врач, зовут меня Иван Софронович, буду вас лечить.

– Меня лечить не нужно, я совершенно здоров.

– Так что с вами случилось?

– Ехал я в троллейбусе, ну и… Обознался.

– То есть?

– Одну старушку принял за свою знакомую.

– А потом?

– Да обыкновенно, взял ее за плечи…

Молодец в засаленном халате глумливо хмыкнул.

– Серафим! – одернул его Иван Софронович. – Вы продолжайте, не обращайте внимания, – сказал он Десяткину.

– Говорю, обознался. А они схватили меня… Притащили в милицию. Назвали извращенцем, еще как-то… Гера… гаро…

– Геронтофилом?

– Вот-вот. Как вы сами понимаете, доктор, я не извращенец. Да и будь я, к примеру, извращенцем, стал бы я приставать к старой карге в людном месте? Ведь так?

Доктор молча кивнул.