Директор

На мониторе появилась цветная фотография тощего долговязого мужчины в очках. Эдди пару раз щелкнул мышью, и изображение человека увеличилось. Ему было лет шестьдесят, у него было изборожденное глубокими морщинами лицо и маленький рот с плотно сжатыми губами. Его седые волосы были коротко подстрижены, а глаза казались неестественно большими за линзами очков в черной оправе.

У Ника бешено забилось сердце. Эдди еще пару раз щелкнул мышью. Теперь лицо мужчины занимало собой большую часть монитора. Разрешение было неплохим. Лицо было довольно четким.

– Узнаешь?

– Нет.

– А вот он тебя знает.

– Не сомневаюсь… А он что, просто взял и вошел в ворота? Ничего себе охрана!

– Нет. Он перелез через забор в лесу. Там тоже стоят камеры. Они срабатывают от датчика, реагирующего на движение. Но при этом сигнализация не включается. А то она постоянно срабатывала бы от белок, крыс, ежей и прочей гадости. Но камеры-то все равно снимают!

– Отлично! Кто это?

– Его зовут Эндрю Стадлер.

Ник пожал плечами.

– Я ограничил поиск уволенными по сокращению мужчинами в возрасте пятидесяти лет и старше. Особенно теми, которые не нашли другой работы… Я целое утро рассматривал на мониторе их рожи! У меня от них уже глаза на лоб лезут! Но ведь это же моя работа. Не зря же мне здесь платят такие большие деньги!

Эдди дважды щелкнул мышью, и рядом с изображением, снятым камерой, появилось окошечко с другой фотографией. На ней был тот же мужчина, хоть и намного моложе. Те же очки в тяжелой черной оправе, те же увеличенные линзой глаза, те же сжатые губы. Под фотографией стояло имя «Эндрю М. Стадлер». Там же значились номер карточки социального обеспечения, дата рождения, номер сотрудника корпорации «Стрэттон» и дата приема на работу.

– Его сократили? – спросил Ник.

– В известном смысле. Его вызвали на собеседование по вопросу сокращения, а он уволился по собственному желанию. Ну и, конечно, не забыл сказать: «И это после всего того, что я сделал для этой фирмы!» и «Пошли вы все, знаете, куда!..» и все такое прочее.

– Но ведь я его даже никогда не видел, – пожал плечами Ник.

– А ты что, часто заходил в модельный цех?

В модельном цеху небольшая бригада рабочих – слесарей, сварщиков и столяров – изготавливала прототипы новых стрэттоновских изделий в количестве двух-трех экземпляров по эскизам и чертежам стрэттоновских дизайнеров. Рабочие модельного цеха всегда казались Нику странными. Все они раньше работали на поточном производстве, прекрасно знали свое дело и вообще были мастерами на все руки, но при этом были нелюдимыми и очень придирчиво относились к результатам собственного труда.

– Эндрю Стадлер, – медленно проговорил Ник, изучая личные данные уволенного сотрудника. – Сколько же он у нас проработал? Тридцать пять… Нет! Тридцать шесть лет!

– Вот именно. Начал сборщиком на старой линии по производству картотечных шкафов. Потом ему повысили квалификацию, и он стал работать в одиночку на заводе по производству стульев. Чинил бракованные изделия, которые туда возвращали. Он упорно отказывался работать на современных конвейерных линиях. Якобы потому, что его бесила музыка, которую включают там другие рабочие. Все время ругался с мастерами. В конце концов, они от него отстали, и он работал сам по себе. Когда пять лет назад в модельном цеху появилась вакансия, он подал заявление о переводе туда, и мастера были только рады от него избавиться.

Еще пару раз щелкнув мышью, Эдди Ринальди нашел характеристику Стадлера. Ник наклонился к монитору, стараясь разобрать мелкие буквы.

– А это что такое? Госпитализация? По какой причине?

– Стадлер сумасшедший! Маньяк! У него не все дома! Его время от времени отправляли в нашу психиатрическую клинику! – развернувшись к Нику в его же собственном кресле, пояснил Эдди.

– Боже мой! С каким диагнозом?

– Шизофрения. И каждые два года он бросал принимать лекарства, которые ему там прописывали, ну и, сам понимаешь!..

Ник с трудом перевел дух.

– Но и это еще не самое страшное, Ник. Я связался с полицией Фенвика. Оказывается, лет пятнадцать назад Стадлера задержали по подозрению в убийстве семьи, жившей от него через дорогу.

– Ну и?.. – У Ника по спине побежали мурашки.

– Что «ну и»? Это были его соседи. Семья по фамилии Струп. Они иногда приглашали его, чтобы он им за деньги что-нибудь чинил. Он же, видишь ли, был мастер на все руки! А потом эти Струпы, наверное, поссорились со Стадлером, или косо на него посмотрели, или не знаю что… Короче, однажды ночью в подвале их дома образовалась утечка газа, кто-то чиркнул спичкой или что-то в этом роде, и весь дом взлетел на воздух.

– О Господи!

– Так и не удалось доказать, что это было – несчастный случай или умышленное убийство, но полиция была уверена в том, что этот шизофреник и поджарил своих соседей. Но доказать ничего не удалось, и его отпустили… Ник, это очень опасный безумец!.. И вот послушай еще одну вещь. Все еще хуже, чем кажется. У этого придурка есть пистолет.

– Что?!

– В полицейском архиве мне нашли копию регистрации оружия на его имя. Двадцать лет назад он купил себе пистолет. А никаких данных о том, что он его продал, нет.

– Надо немедленно конфисковать у него оружие!

– На каких основаниях?

– Но если он опять приблизится к моему дому!..

– Тогда его могут арестовать за вторжение на чужую собственность. И все. Как ты докажешь, что он влезал к тебе в дом?.. А за вторжение его оштрафуют и выпустят. Думаешь, это остановит сумасшедшего, среди бела дня выпустившего кишки твоей собаке?

– Черт возьми, Эдди! У нас же есть кадры, на которых стоят дата и время. То есть понятно, что он перелез через забор, за которым я живу, примерно тогда, когда убили собаку. Еще есть нож, которым ее убили. На нем могли остаться его отпечатки. Наверняка можно доказать, что это он убил Барни!

– Попробовать можно, но вот кто этим будет заниматься? Разве ты не понял, что местная полиция для тебя и пальцем не пошевелит?

– Так как же их заставить работать?

– Надо как следует на них надавить. Но и в этом случае они не сразу зашевелятся, а для начала сделают вид, что действовали правильно… А тем временем нам надо отпугнуть этого маньяка. Когда полиция наконец возьмется за дело, нам уже не придется вмешиваться, а пока нам самим нужно защищать твоих детей.

– Хорошо, – немного подумав, ответил Ник. – Но я не хочу потом оказаться крайним. Короче, прошу не бить и не калечить этого Стадлера. Надо просто добиться, чтобы его с концами упрятали в сумасшедший дом или куда-нибудь в этом роде.

– Согласен. В первую очередь я выслежу этого придурка. Тем временем мой инженер Фредди отправится после обеда к тебе и начнет устанавливать новую сигнализацию. Я сказал ему, чтобы он с этим не тянул.

– Ну и отлично! – Ник взглянул на часы; ему пора было на ежемесячное заседание компенсационной комиссии.

– Ну а если ничего не поможет, не забывай о том, что я тебе вчера принес.

– Но у меня нет разрешения! – пробормотал Ник, покосившись на тонкую стенку, за которой сидела его секретарша.

– Чтобы его получить, требуется уйма времени, – покачал головой Эдди. – А ты каждый день рискуешь, сам знаешь чем. Не трусь! Если у тебя найдут незарегистрированный пистолет, тебя просто оштрафуют на сотню долларов. И все дела. Кроме того, никто его у тебя не найдет, потому что стрелять из него ты ни в кого не будешь. Ты просто отпугнешь им маньяка… Даже если тебе придется выстрелить в воздух, приедет полиция, отберет у тебя пистолет и оштрафует. Неужели жизнь твоих детей не стоит ста долларов?

– Ну ладно. Спасибо. Иди к себе. Мне нужно проверить электронную почту, и у меня еще три совещания.

– У тебя отличный компьютер, – пробормотал, поднимаясь из-за стола, Эдди Ринальди. – Нашей службе пригодилось бы несколько таких мониторов.

– Я не имею права тебе их купить, – сказал Ник. – Все расходы должны быть одобрены выше.

8

Скотт Макнелли жил в довольно большом, но совершенно заурядном доме в районе Фенвика под названием Форест-Хиллз, где жили многие из директоров корпорации «Стрэттон». Дом Макнелли всем своим видом говорил о том, что в нем живет неплохо зарабатывающий бухгалтер. Это был белый дом в колониальном стиле[16] с зелеными ставнями на окнах. Он мог похвастаться гаражом на две машины, большой комнатой для отдыха и приличным подвалом. Казалось, вся мебель: стулья в столовой, диван и кресла в гостиной и даже коврики на полу – была куплена на распродаже в каком-нибудь не слишком дорогом мебельном магазине. Иден, красавица-жена Скотта Макнелли, явно не увлекалась оформлением жилых интерьеров в такой степени, как покойная Лаура Коновер.

Лаура с Ником однажды разговорились о доме Скотта. Нику нравилось, что Макнелли, не в пример многим финансовым директорам, не пытается пустить пыль в глаза деньгами, которые зарабатывает. Скотт Макнелли старался не тратить лишних денег. Никто не знал, куда Макнелли складывает или вкладывает свои деньги. При этом что-то в доме Макнелли казалось Нику странным. Он так и не смог сам понять, что его смущает, пока Лаура не сделала меткое замечание. С ее точки зрения, дом Макнелли напоминал временное пристанище наподобие на скорую руку обставленных мебелью общежитий квартирного типа.

Как только Ник с детьми приехал к Макнелли, дети разошлись по интересам: Джулия убежала в комнату к одной из двенадцатилетних двойняшек, которыми могли похвастаться Скотт с женой, а Лукас удалился в комнату для отдыха, где в гордом одиночестве приступил к просмотру телевизионных программ. Скотт колдовал у огромного гриля из нержавеющей стали – кажется, единственного дорогостоящего предмета у него дома. На Скотте был черный передник для барбекю. Посередине передника красовались желтые череп и перекрещенные кости. Надпись под ними гласила: «МУЖЧИНА НА КУХНЕ! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!». Такая же надпись украшала его черную бейсболку.

– Ну как? – спросил Ник, подойдя к чихающему от дыма Макнелли.

– Как-как… Сам видишь, – отвечал тот. – Что проку в моих жалобах? Кому они нужны?

– Тебе что, не нравится этот гриль?

– Площадь его рабочей поверхности составляет восемьсот восемьдесят квадратных дюймов. Можно одновременно жарить шестьдесят четыре котлеты для гамбургеров. А вдруг проснется аппетит… – Скотт Макнелли сокрушенно покачал головой. – Этот гриль купила Иден. Больше она одна в магазин не поедет!

– Кстати, как у нее дела?

– Все еще круче, чем обычно. Теперь она помешана на фитнесе. Дай ей волю, так она будет есть только тофу с крапивой, запивая свежевыжатым соком подорожника. Сейчас она занимается пилатесом.

– Но ведь хуже она от этого выглядеть не стала!

– Не стала. Но палец в рот ей все равно не клади, – с этими словами Скотт Макнелли прибавил огня. – Знаешь, я всегда чувствую себя неудобно, когда вы приезжаете. Ты у нас словно барон из замка, заглянувший в лачугу крестьянина. Наверное, мне надо жарить не котлеты, а целого кабана на вертеле или олений окорок… Что желаете выпить, мой государь?

– Пиво есть?

– Сию секунду! – Макнелли повернулся к своему пухленькому девятилетнему отпрыску, сидевшему в гордом одиночестве на заднем крыльце и пускавшему огромные мыльные пузыри с помощью странного приспособления, напоминающего длинную палочку с куском тряпки на конце. – Спенсер! Подойди, пожалуйста!

– Чего? – прогнусавил ребенок.

– Быстро сюда! – рявкнул Макнелли и, понизив голос, сказал Нику: – Иден не дождется, когда Спенсер наконец подрастет, чтобы отправить его в Андовер.[17]

– А ты что об этом думаешь?

– Да мне на него вообще наплевать! – пожал плечами Скотт Макнелли. Знай Ник его хоть чуточку хуже, он ни за что не догадался бы, что это шутка.

Спенсер наконец подошел.

– Принеси, пожалуйста, мистеру Коноверу коричневую бутылку с пивом!.. Тебе понравится, Ник. Это прекрасное темное пиво. Его варят на севере штата Нью-Йорк по бельгийскому рецепту…

– А «Миллера» нет?

– А! Тебе нравится пиво по цене шампанского!.. Лично я бы предпочел шампанское по цене пива… Впрочем, Иден, кажется, купила «Грольш». Пойдет?

– Конечно.

– Спенсер, поищи пиво в зеленых бутылках со смешной крышечкой на пружинке.

– Папа, жареное мясо очень вредно, – скрестив руки на груди, заявил ребенок. – В мясе, которое готовят на гриле, полно полициклических ароматических углеводородов. А они – канцерогены.

Ник уставился на девятилетнего мальчика, мысленно пытаясь выговорить изреченные им слова.

– Ты ошибаешься, сынок, – вздохнул Макнелли. – Это раньше ароматические углеводороды считались вредными. Сейчас же их считают очень вкусными и полезными. Вам что, не говорили об этом в школе?

На мгновение Спенсер смутился, но тут же гордо задрал подбородок:

– Когда умрешь от рака, не говори, что я тебя не предупреждал!

– Когда же настанет этот сладостный миг?

– Что ты несешь, папа!..

– На, поешь здоровой пищи! – с любезной улыбкой перебил сына Макнелли и вручил ему сырую размороженную котлету. – Возьми булочку, кетчуп и кушай. От рака ты точно не умрешь. Зато у тебя будет сальмонеллез и заведутся кишечные палочки и грамотрицательные бактерии эсхерихия коли. А если мне очень повезет, ты взбесишься, как корова, и тебя придется пристрелить.

Спенсер, кажется, понял, что отец шутит, но не сдавался:

– Но ведь эсхерихия коли всегда размножается в человеческом организме, и ему от этого ничего не бывает. Нам говорили об этом в школе!

– Так ты не уймешься? Возьми мячик и пойди поиграй на дорогу. Там как раз едет самосвал. Но сначала принеси мистеру Коноверу бутылку пива.

Спенсер неохотно двинулся к дому.

– Ох уж эти дети! – усмехнулся Скотт Макнелли.

– Какой он у тебя умный! – растерянно пробормотал Ник.

– Жаль, что ты не хочешь попробовать бельгийского пива, – вздохнул Скотт. – Меня угостили им на ранчо в Аризоне. Я ездил туда с бывшими однокурсниками. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Я помню, что тебе там не очень понравилось.

– Знаешь, как воняет у кобылы из-под хвоста?.. Но пиво отменное! Поверь!

– Твой Спенсер меня пугает. Он что, вундеркинд?

– Что-то в этом роде. Когда ему было три года, он начал складывать хайку из кубиков с буквами.

– И такой воспитанный! Попроси я своего Люка принести мне пива, он плюнул бы мне в лицо.

– О, подростки! Переходный возраст! Когда Спенсеру стукнет шестнадцать, он наверняка уже будет учиться где-нибудь за тридевять земель от дома… Но ты прав, обычно он ведет себя хорошо. И увлечения у него достаточно безобидные. Например, ему нравится математика. Весь в меня! Но вот что будет, когда его помыслами завладеет естествознание! Наверняка весь задний двор будет покрыт останками расчлененных кошек и собак… – усмехнулся Макнелли, но тут же помрачнел. – Ой, я забыл про твою собаку! Извини!

– Ничего страшного.

– Это у меня просто так с языка сорвалось.

– Переверни лучше котлеты, а то подгорят.

– Сейчас! – Макнелли вступил в неравную схватку с огромной металлической лопаткой. – Слушай, а полиция еще не поймала этого маньяка?

– Нет, – немного помолчав, покачал головой Ник. – В полиции говорят, что это кто-то из уволенных. Но я и без них об этом бы догадался.

– Значит, число подозреваемых сократилось до пяти тысяч шестидесяти семи человек. А у вас есть охрана?