Ушла из дома и не вернулась…

– Пришел? – едва слышно, между затяжками спрашиваю я.

– Сзади, справа, у стенки. Четвертый столик. Коричневая с красным куртка, джинсы, белые мокасины… Слава…

Через пару минут, словно невзначай, оборачиваюсь и, «пробегая» глазами по столикам, фиксирую Славу. Модный парень. Тряпки явно куплены с рук. Ничего подобного даже в «Березках» не найдешь. Хотя, это еще не зацепка. Пол-Москвы ходит в том, что нигде и никогда не продавалось. Манеры развязно-наглые. Ясно уже по нескольким движениям, хочет казаться более значимым, чем есть. Или твердо убежден, что наглость – добродетель, а не порок? На этом мы и сыграем.

Нужен повод для «знакомства». Но какой? Кто с ним рядом сидит? Не та ли самая девчушка, поглядывавшая на меня совсем недавно? Пока я грустил, Слава уже подсуетился и подсел к ней. Может, они и раньше были знакомы? Но в данный момент такая мелочь не имеет значения.

Встаю и иду к их столику. Смотрю не на Славу, само собой, на девушку.

Не успеваю остановиться, как Слава поднимает голову и, смерив меня взглядом, угрожающе произносит:

– Вали отсюда! Наши девушки с чужими не танцуют.

Не обращая на него внимания, церемонно наклоняю голову, приглашаю прелестную незнакомку. Со стороны вид, наверное, глупейший. Грохочет ультрасовременная музыка, народ прыгает, а я, одетый в нелепый здесь костюм с галстуком, со своим, по определению одной знакомой, бюргерским лицом, пытаюсь увести девочку от такого «клевого чувака». Для Славы это – нонсенс. Но девушка растеряна и, скорей, не прочь принять приглашение, чем отказать.

– Эй ты, осколок империи, – еще громче и злее бросает он мне. – Ты понял, что тебе сказали? Здоровье потом не купишь.

Двое его приятелей весело гогочут – хорошо отбрили мужика? «Мужик» должен растерянно оглянуться и чуть испугаться. Мальчикам до поры вовсе не обязательно знать, что мне доводилось выступать на первенстве Москвы по боксу, а дома в ящике стола валяется удостоверение инструктора по боевому самбо.

Так, прием сработал. Теперь, чтобы в дальнейшем меня никто не мог обвинить в провоцировании граждан на правонарушения, наклоняюсь к Славе и очень мягко говорю:

– Молодой человек, вы хотите со мной пообщаться? Думаю, нам лучше это сделать в другом месте.

– Пообщаться? О чем, уважаемый? – рисуясь перед девушкой, спрашивает он.

– О вашем поведении.

Отвечаю честно. Зачем темнить? Однако мои слова понимают совсем иначе.

– А маме потом жаловаться не будешь?

– Надеюсь, мальчик, что и ты уже дорос до того возраста, когда за свои поступки отвечаешь сам, не впутывая родителей, – спокойно парирую я.

Слава вскакивает. Дозрел! Я имею в виду – до беседы. Теперь, по неписанным правилам, надо выйти? Хорошо, иду первым, мимо столика, где сидит Сашка. Он не отвлекается от разговора с сотрапезниками. Здесь я спокоен. Ему все ясно. В зеркальной стенке перед входом замечаю насмешливый взгляд Алика. А еще вижу, что за Славой тянутся два его приятеля. Я их не звал, но если хотят…

Выйдя на улицу, делаю пару шагов, потом резко отклоняюсь влево и сразу же оборачиваюсь. Все правильно. Кулак Славы пролетел мимо. Молодой, торопится. Рядом прекрасная подворотня, нет, ему обязательно на улице надо мордобой устроить. Едва успел из дверей выйти – сразу кулаками размахивать, да еще в затылок метит, словно тени от фонарей не существует.

Он снова бьет. Привычно ухожу в сторону, ловлю его руку и резким рывком выворачиваю за спину. Одновременно прихватываю резвого юношу удушающим захватом. Славины приятели не успевают прийти ему на помощь – их останавливает Саша.

– Тихо, ребята, не дергаться! Уголовный розыск!

Парни сразу становятся паиньками. Слава тоже затихает.

– Пусти, – сипит он, – я же не знал… Извините, мы же ничего…

Захват я ослабляю, но за руку держу крепко. Рванет еще, гоняйся за ним потом, на ночь глядя. Нет уж, пусть немножко потерпит.

– Может, разойдемся, а? Ну, ей богу, – плаксиво тянет Слава. Куда девался тот наглый, развязный тип, сидевший в баре полторы минуты назад?

– Разойдемся, – обещаю я. – Только сначала надо вернуться, расплатиться и девушек успокоить, чтобы не волновались.

Подталкиваю его к дверям кафе. Саша остается с приятелями. На ходу я бросаю ему номерок, пусть плащ получит в гардеробе.

Слава идет впереди, поникший и скучный. Собственно, острой нужды возвращаться в зал не было. Но вдруг девушка заволнуется и поднимет шум? Нам этого не надо. И потом, признаюсь, хочется чисто по-мужски наказать этого юнца за хамство.

Подходим к столику. За ним уже сидят еще две девицы. «Моя» откровенно скучает. Если они и знакомы, то весьма плохо. Новенькие узнают моего понурого спутника сразу.

– Привет, Славик, – кричит одна, кокетливо взмахнув рукой. В ответ он слабо кивает и вымученно улыбается. Мне кажется, что перед глазами у него не эта ярко-серебристая блондинка, а продолговатая красная книжечка с гербом РСФСР и золотистой надписью «Московский уголовный розыск», которую предъявил Саша, дабы развеять все сомнения.

– Я ухожу, – мямлит Слава, оглядываясь на меня. Я киваю – все правильно, продолжай. – У нас тут… дела. Вот, обещал отдать, – он протягивает «серебристой» девице десятку.

«Моя» незнакомка сначала удивилась, а сейчас едва сдерживается, чтобы не прыснуть, глядя на пижона, стоящего перед ней с видом котенка, которого отлупили мокрой тряпкой за его проказы.

– Ты скоро вернешься? – удивленно спрашивает другая девица с густо подведенными глазами и большими оранжевыми треугольниками в ушах.

– Может быть… – без энтузиазма отвечает Слава.

Я на прощанье киваю незнакомке, и та, как мне кажется, грустно улыбается в ответ. Что здесь сказать – специфика работы…

В МУР не поехали – пошли в соседнее отделение милиции. Вдвоем трудно вести троих, но ребята и не пытаются удрать. Славины дружки нам нужны постольку поскольку. Но отпускать их не разумно – могут спугнуть того, кого мы собственно, ищем. Эта покорность настроила меня на оптимистический лад. Подумал даже – основное уже сделано, а оказалось – все только начинается.

– …Не знаю я никакого Саши, – выставил перед собой ладони Слава, будто отпихивая мои слова. – И знать не хочу. У меня своих френдов хватает.

– Но видел его? – мы, кажется, уже пошли по четвертому кругу.

– Кого?

– Сашу этого, видел? – басит Шура.

В нормальных условиях, когда задают одни и те же занудливые вопросы, человек может сердиться, скучать, отвечать на них безразлично или с раздражением, но не контролировать каждое свое слово. А Слава, как комочек. Может, он не только знает Сашу, но и сам – соучастник преступления?

– Ну, знаешь или нет?! Вспомни-ка – темненький такой, и костюмчик на нем темненький…

– Да кто вам сказал, что я его знаю? – не говорит – стонет, причем излишне горько.

– Люди… – неопределенно отвечаю я.

– Ну, кто, кто мог такое сказать?

– Кто мог, тот и сказал. Вопросы здесь задаем, и будем задавать мы. А ты должен отвечать. Искренне и правдиво. Понял?

– Никакого вашего Саши черного не знаю и не хочу знать. А люди ваши – сволочи! Они кого хочешь оговорят.

Алик решил поблефовать? Да нет, зачем это ему? Вряд ли.

Слава от разговоров взмок. Слабые нервишки-то. Расстегивает ворот рубашки. Я тут же впиваюсь взглядом в серебряную цепочку из плоских квадратных колец, одетую у него на шее. Точно такую же цепочку отобрали у потерпевшей Рюминой. Сходится? Так, пожалуй, хватит гоняться друг за другом. Я решаю «нажать».

– Слушай, Слава….

– Слушаю, – отзывается тот.

– Внимательно слушай. Очень внимательно. Чтобы понять, о чем тебя спрашивают.

– Ловлю каждое ваше слово. Снова обрел уверенность? Ну-ну…

– Ты учишься в техникуме?

– Иногда…

– Стипендия у тебя какая?

– Не интересовался.

Ерничает, а сам насторожился. Характер вопросов изменился. Теперь интересуются им самим, и это ему явно не нравится, хотя и старается не показать вида.

– …Меня не удостоили. Из-за каких-то там хвостов. Чего же понапрасну забивать голову всякой ерундой?

– Отец с вами давно не живет?

– Точно. Покинул, подлец, одну женщину с двумя детьми на руках и бросился во все смертные грехи с другой…

– Алименты мать на тебя уже не получает…

– Вы хотите мне помочь? Простите, простите, забыл о вопросах. Нет, не получает. Уже год я вынужден жить без финансовой поддержки родителя.

– Девятнадцать лет – прекрасный возраст. Все хочется сделать. И все уже доступно, – я ласково тяну его в мышеловку, – тебе нравится красиво отдыхать? Нравится ведь?

– Ну, нравится. Что из того?

Он так и не понимает, к чему я веду. Читать, Слава, больше надо. Очень развивает кругозор. Особенно правовая литература.

– Ничего. Просто интересно, на какие средства ты гуляешь и угощаешь девочек?

– Вы что, из министерства финансов?

– Из уголовного розыска! Давно пора это понять! Отвечайте на вопрос. Хватит играться!

– Меня угощали…

Испугался? Значит, как в той игре, тепло…

– За что?

– По дружбе…

– Хорошо таких друзей иметь – почти ежедневно поят, кормят, развлекают… В общем, так, пока ты здесь пытаешься изобразить частичную утрату памяти и начальную стадию идиотизма, мой товарищ, – киваю в сторону Бойцова, – поедет к тебе домой, пригласит понятых, следователя и произведет обыск…

– Обыск? У меня? – Слава бледнеет.

– Да, у вас! Уголовно-процессуальный закон предусматривает такую возможность с последующим уведомлением прокурора. Желаете ознакомиться с соответствующей статьей УПК ВЖР? Нет? Верите на слово? Прекрасно. Думаю, нам удастся найти кое-что из тех вещей, которые дал тебе Саша. Или ты деньгами свою долю получил? Сколько там за удар ножом платят? Или краденые цепочки выдают, а?!

Иду на грани фола. Но другого ничего не остается. Не должно быть срыва, не должно!

– Я… Я не был… Я не брал деньги.

– Кто бил? Ну?

– Я не знаю, не видел.

– Сейчас мы тебя задержим на основании статьи 90 уголовно-процессуального кодекса РСФСР. Обвинение, согласно требованиям законодательства, будет предъявлено в десятидневный срок. И, как я уже сказал, произведем обыск.

– Не надо… – Слава низко склонил голову и смотрит в пол.

– Как это «не надо»?

– Я сам все расскажу… Это он во всем виноват. Я ничего такого не делал. Она умерла, да?

– Кто ударил ножом? – не отвечая, задаю вопрос.

– Сашка… Я не знал. Он потом сказал. Молчи, сказал. Я крик услышал, хотел подбежать, а он мне навстречу… Молчи, говорит. Теперь, если узнают, всем вышку… Или свои пришьют, если заложу…

– Кто еще был с вами?

– Я их не знаю. Я вообще с ними случайно. Я просто пришел. Сашка попросил помочь познакомиться, у меня это всегда хорошо получается. Там еще высокий такой студент был. Ну, я познакомился… Он потом снова подошел с парнем каким-то. Сказал, что надо пойти с ним. Дело денежное. Мне уже тогда долг надо было отдавать. А парень сразу полсотни отвалил.

– Откуда он деньги взял, не поинтересовался?

– Мне все равно было. Чего отказываться, если дают? Когда вышли на улицу, там еще один ждал. Я его тоже не знаю. Как выглядит, помню плохо. Дождь накрапывал, все в плащах закутаны… Тот, первый, сказал: «Зайдем в троллейбус на стоянке у парка, сейчас „бабки“ сами придут…» Я понял, что они хотят, но уйти не мог. Страшно стало.

– Дальше, – подгоняю я его.

– Дальше… Потом показались они. Саша, две девушки и тот студент. Ну, мы вышли им навстречу. Первый что-то сказал. Одна девушка вырвалась и побежала. За ней – Сашка. Студент тоже рванул. За ним кинулся второй. Еще один парень со второй, девчонкой остался.

Слава утверждает, что их было трое. Сухоруков говорил о двоих. Что-то не сходится.

– Ты где был?

– У троллейбуса. Я не подходил к ним.

Ясно, его просто не увидели в кутерьме.

– Что случилось со второй девушкой?

– Тот, первый, который, сказал ей что-то. Она ответила. Я не слышал, честное слово, не слышал. Тихо говорили. Потом крик. Та, что побежала, кричала. Ну, эта вздрогнула, а парень повернулся ко мне и приказал пойти выяснить, что там. Я пошел. А навстречу Сашка. Он и сказал все…

– Куда они потом делись? Где девушка?

– Не знаю. Сашка сунул мне еще пятьдесят рублей и цепочку итальянскую… – Слава дрожащими руками снял с шеи цепочку и положил передо мной на стол. – Вот… Потом приказал, чтобы я немедленно сматывался.