Парабеллум по кличке Дружок

От огромных окон холла на вытоптанную землю перед домом ложились квадраты света. Пуля угодила как раз в такой квадрат. Она была белая, пластмассовая, очень своеобразной формы, ну один к одному пробка от шампанского…

Шурик все понял. Там, в холле, пировали.

Как он подкрадывался к единственному чуточку приоткрытому окну, в которое была вставлена сетка от комаров, как навострил уши — представить себе нетрудно.

Стреляя шампанским, хозяева дачи нарочно открыли на секунду окно. А потом сразу его закрыли. Оно было с той стороны, с которой подкрадывался Шурик, а затянутое сеткой — с другой, ближе к веранде, и он, бедняга, страшно боялся, что его во время перебежки заметят. И проскочил, даже не попробовав заглянуть в холл. Хотя задним умом Шурик понимал, что на фиг он кому-то сдался. Если мужики разливают шампанское, станут они еще в окно пялиться! И вообще в холле светло, а во дворе темно — много они там разглядят!

Как бы там ни было, хотя Шурик и оказался у окна, слышал он плохо — через три слова четвертое. Пока не вмешался женский голос.

Очевидно, компания привезла с собой какую-то буйную грузинку. Она с совершенно классическим акцентом вызвалась произнести тост, Шурик воспроизвел его близко к тексту и исполнению, хотя сам постоянно сбивался на нормальную речь. Получилось вроде винегрета, но тем забавнее.

— Плыл по морю корабль ы патэрпел крушэные, панымаыш, да? — с соответствующей мимикой изображал Шурик. — Все потонули, спаслись только капитан, боцман и еще юнга.

Тут Шурик вспомнил про кавказский прононс и добавил:

— Сафсэм малшык, так, да?

Смысл анекдотического тоста был такой: крушенцы плыли, плыли и выбились из сил. Капитан сказал: «Боже, если бы ты послал мне столько бревен, сколько раз моя жена мне изменяла!» С неба бац! — целый корабль. Капитан сел и уплыл. С аналогичной просьбой воззвал боцманюга — и получил изрядный плот. Но когда их примеру последовал юнга, свалилась «адын маа-алэнкый хворостына».

— Так выпьем же, товарищи, за женщин, которые не дадут нам погибнуть в трудную минуту! — завершила грузинка почему-то человеческим голосом. И все загалдели.

Томимый неясным предчувствием (он сам так сказал, Шурик любит побаловаться литературным штампом), мой пузатый друг набрался отваги и заглянул в окно. Он справедливо решил, что все заняты спиртным. И что же он увидел? Единственная женщина в компании стояла на почетном месте, у камина, и все лезли к ней чокаться. Ее тост имел бешеный успех. Она слушала комплименты, строила глазки всем сразу и была на седьмом небе от счастья.

Разумеется, этой грузинкой оказалась Аська. Иначе и быть не могло. Это ей вполне соответствовало — искупавшись в канаве и разбомбив поленьями бывшего любовника, изображать светскую даму на уголовной дачке и балдеть от наслаждения.

— Я должен был это предвидеть, — сказал Шурик. — Я же знал, что она ненормальная.

Как бы там ни было, ситуация складывалась дикая. Почему Аська оказалась за столом желанной гостьей и пила шампанское? Что она сказала хозяину дачи? Показала ли расписку? Знает ли, с кем имеет дело? Как ее оттуда выманить?

Шурик по опыту знал, что извлекать Аську из компании, где много свободных и жизнерадостных мужчин, да еще есть шампанское, задача сложная.

Но, с другой стороны, Аська своими штучками, вывертами и анекдотами могла продержать всю компанию в холле несколько часов, и эти часы пролетели бы незаметно.

Ощутив потребность в диалоге, Шурик на цыпочках понесся (я уже не перебиваю его, я уже не комментирую это «понесся», все, молчу!) к навесу, где его ждал Балабол.

Оказывается, Балабол был занят делом. Он старательно разгружал прицеп, причем коробки с утюгами вытаскивал по одной и складировал на полу. Шурик не сразу их даже и заметил. |

— Слушай, — обратился он к Балаболу, как к существу разумному, напрочь забыв про утюжную драму, — кто из них всех твой крутой мужик? Как он выглядит? Аська-то с ним знакома? Когда ты ее на дачу возил, они встречались? Общались?

— Тачка нужна, — ответил на это Балабол, — Где-то здесь наверняка есть тачка.

— Я тебя о деле спрашиваю! — шепотом одернул его Шурик. — Тачки здесь не бегают. Это тебе не город.

— Да нет же! Тачка здесь наверняка имеется! — сказал Балабол. — Должны же они на чем-то удобрения возить, ну, компост…

— На тачке? — изумился Шурик.

— Нет, на «мерседесе!» — вызверился Балабол.

И они, насколько это возможно в потемках, свирепо друг на дружку уставились.

Как ни странно, прав оказался Балабол. Он имел в виду настоящую тачку, об одном колесе, которая наверняка где-то поблизости торчала. А Шурик, предельно городской человек, тачкой называл такси. А это нелитературно.

Разобравшись с лингвистической проблемой, Шурик задумался — а на кой Балаболу среди ночи тачка? Оказалось, он решил вывезти утюги, так сказать, своим ходом. Вообразил себя той самой лошадиной силой, которых несколько десятков в приличном двигателе внутреннего сгорания. Впрочем, Балаболу виднее, кто он есть такой.

— Ты с ума сошел, — сказал ему на это Шурик. — Тебе тачка с пропеллером нужна, чтобы через забор перелетела. А пропеллера тут точно нет.

И он вкратце описал ситуацию возле ворот. Балабол приуныл.

— Ничего! — вдруг воспрял он духом. — Их же можно по одному через забор переправить! Вон он, забор, и не так чтоб высокий!

— Ну, будет у тебя за тем забором гора утюгов, дальше что? — резонно спросил Шурик.

— Дальше видно будет…

И Балабол задумался.

Шурик понимал, что сейчас можно на тачке проскочить даже по ведущей через клубничник дорожке и выскочить в калитку. Население дачи пирует, ему не до того. Но говорить об этом Балаболу, естественно, не стал. Он на секундочку вообразил себе, как Балабол с тачкой, груженной утюгами, летит в канаву, и какой из этого получается переполох. На этой даче и так было много интересных событий — фига в футляре, мужик в чулке, Аська с кавказским тостом. Утюги в канаве — это было бы то самое, что обозначается метафорой «посолить селедку» или числом «22».

Шурику не следовало бы сейчас оставлять Балабола одного. Тому могла прийти в голову еще какая-нибудь нелепая идея, но и Аська нуждалась во внимании. А также Шурик все время держал в голове пропавшего Дружка. К кому в руки он угодил?

Дружок и Аська — вот что по-настоящему беспокоило Шурика. Парень в чулке явно был не из гостей и приближенных к хозяину особ. Иначе зачем бы чулок? На даче намечались какие-то мрачные дела. Следовало поскорее изъять оттуда Аську. И Дружка. Потому что если тут будет стрельба и прольется кровь, возможно, и Дружок окажется этой кровью запачкан. А этого бы не хотелось.

Конечно, тот, к кому угодил в лапы бедный парабеллум, о Шурике и слыхом не слыхал. Он даже под пыткой Шурика не выдаст — мол, вон чей это пистолет! Но Шурику не хотелось так глупо расставаться с Дружком. Возможно даже, что если бы ему пришлось выбирать, кого забрать с собой отсюда, Аську или Дружка, он выбрал бы парабеллум, потому что Аська сама не вчера на свет родилась и из любой передряги выпутается.

Но если насчет Дружка Шурик даже версий не мог строить — тот просто исчез, а взамен судьба подсунула керамическую фигу, — то насчет Аськи Шурик хоть знал, где она.

Шурик пошел наобум.

Он не знал, как вызовет Аську из холла. Он не знал, что скажет в случае, если его поймают. Просто положился на «авось». И поскольку ему не хотелось опять пробегать под окнами, он решил подойти к единственному приоткрытому окну со стороны веранды. По его соображению прохлада уже загнала йога в помещение. А алкаш если даже не повалился в гамак, то наверняка спит где-то в другом подходящем месте.

То, что на веранду, оснащенную плетеными креслами и столиком с пепельницей, наверняка выберется кто-нибудь, чтобы покурить со всеми удобствами, ему в голову, конечно, не пришло.

Видно, судьба берегла Шурика. На веранде оказался вовсе не молчаливый курильщик, которому было интересно понаблюдать за могиканскими перебежками Шурика. На веранде оказался йог. Но он уже не медитировал, а играл на дудочке.

То есть, как объяснил Шурик, йог заиграл крайне вовремя — когда Шурик уже придерживался рукой за перила веранды. Зачем придерживался? А он впритирочку к стенке пробирался, так вот и хватался за все неровности. В том числе и за перила.

От такого сюрприза Шурик пал на четвереньки.

То есть, сперва он опустился на корточки, а потом потерял равновесие. Все очень просто. Тем более, что на четвереньках удобнее, чем на корточках.

— Чудак! Тебе просто надо было еще и захрюкать! И броди себе по территории на здоровье! Никто и не подумал бы, что ты человек!

Нет, мне удалось удержаться на самой грани, И это предложение из моих уст не вылетело. Шурику с его пузом и так было здорово неудобно на четвереньках. Спина его была на одном уровне с полом веранды, и в щель между этим полом и висящим на перилах ковром он увидел босые лапищи йога. А также услышал тук-тук-тук. К йогу подошли импортные туфли на высоком каблуке. Несомненно, Аськины.

Йог играл на своей дудочке, а Аська молчала, очевидно, она не могла понять, зачем ее сюда привели. Она слишком практична для таких развлечений.

— Вообще она искусства не презирает, — спохватившись, вставил Шурик. — Если какой-нибудь эстрадный концерт, и билеты по сотне, и все знакомые идут, то она — обязательно, и еще прическу в парикмахерской специально сделает. Но чтобы добровольно музыку слушать… да еще такую!..

Это напомнило мне, как мальчишки принесли на тренировку кассету с японской музыкой стиля «гагаку». Лично мне это напоминало скандал глухонемых на коммунальной кухне. Гудело, дребезжало, бухало и крякало — и все это ровно час. У мальчишек после тренировки был такой вид, будто их кормили сапогами всмятку. Мне даже не пришлось намекать, чтобы эта штука исчезла с глаз долой, сами сообразили.

Я не запрещаю мальчишкам таких экспериментов. Даже интересно, на что этих разгильдяев тянет в свободное от тренировок время. Таким образом они приобщали меня к хард-року. Но одно дело — расхаживая по залу, время от времени обращать внимание на шумовой фон. И совсем другое — слушать чуждые европейскому уху звуки, стоя на четвереньках.

Судя по всему, йог исполнял именно «гагаку» — только звякать и грохать ему было нечем. Но когда йог отложил дудочку и заговорил, Шурик предпочел бы еще немного музыки.

По его мнению, именно так держат речи перед санитарками Наполеоны из сумасшедшего дома.

Подробностей он не запомнил — сказал только, что они были причудливы и хаотичны. Упор делался на то, что данный йог — знаток Камасутры и за свою аскетическую жизнь немало женщин осчастливил. Одну его фразу Шурик процитировал дословно — так его эта фраза потрясла.

— Ты имей в виду, что от меня талантливые дети рождаются! — сказал наивный йог Аське. Видно, он решил, что женщина, ни с того ни с сего ночующая на незнакомой даче, делает это от трагического осознания своей бездетности.

Именно талантливого ребенка Аське сейчас и недоставало! Со всеми его капризами, подыскиванием педагогов, тратой денег на приватные уроки, сдуванием пылинок и охотой на блат в художественных кругах! Аське и с собственным пацаном, даже при его средних способностях, забот хватало, а тут еще такая перспектива…

Шурик даже устроился поудобнее в ожидании того шквала, который Аська обрушит на безумного йога. Он нашел вертикальную щель, чтобы видеть подробности.

— Хорошо, — мирно ответила йогу Аська. — Двадцать тысяч — и я твоя. На всю ночь. Со всеми делами…

Шурик думал, что ошалеет йог. Но ошалел он сам. Аська явно помешалась на двадцати тысячах!

— Гусары денег не берут, — ответил йог, встал двумя ногами на мяч и стал дуть в свою дудочку.

Аська послушала, помолчала, но долго наслаждаться такой музыкой она не умела. Поэтому она меланхолически спустилась по ступенькам и побрела через клубничник в сторону скамейки.

Шурик на четвереньках последовал за ней. То есть, он пересек таким образом лишь доступное взору йога пространство. А потом, когда началась смородина и еще какие-то кусты, поднялся и догнал Аську уже по-человечески, пригибаясь.

Как сказал Шурик, Аська его появлению не удивилась. Подумаешь, возник двоюродный братец, у которого она несколько часов назад попятила настоящий огнестрельный парабеллум! Аськина совесть была чиста — парабеллум конфисковал Балабол, вот пусть с Балаболом Шурик и разбирается!

— Да ну его к лешему, этот пистолет, — ответил ей Шурик. — Ты, радость моя, хоть понимаешь, куда ты попала?

— Понимаю! — радостно ответила Аська. — Я даже на эту скотину уже не сержусь, так все здорово получилось!

— Что получилось? — в очередной раз ошалел Шурик. — И вообще, как вышло, что ты с ними пьешь шампанское и выделываешься под грузинского тамаду?!

— Все очень просто, — отвечала Аська. Послушать ее — так все действительно было предельно просто. Упустив Балабола, она пошла вдоль фасада подозрительной дачи, соображая — а не нырнул ли он вовнутрь? И тут она увидела приоткрытую дверь. Естественно, она подумала, что за дверью Балабол, и вошла. Оказалась она в комнате. Балабола там, понятно, не было, зато она увидела нечто, во сто раз ценнее всех Балаболов на свете. Это был утюг.

При слове «утюг» Шурику чуть дурно не стало! Но это была не балабольская блудная собственность, а вполне порядочный хозяйский утюг. Стоял он себе на комоде и показался Аське неземным сокровищем. Теперь она могла выгладитъ плащ, юбку и расписку на тридцать тысяч!

Этим она и занялась. А потом, стоило ей одеться и освежить косметику найденными на том же комоде тенями и помадой, явились хозяева. Но теперь Аська и без пистолета чувствовала себя во всеоружии. У нее от утюга, видите ли, вернулось хорошее настроение.

Что именно соврала Аська хозяевам насчет своего появления, Шурик передать не сумел. Очевидно, это было запутанное и многослойное вранье. Однако крутой мужик Фред Аську признал, и даже более того — один из гостей тоже оказался каким-то случайным знакомым. Естественно, единственную женщину в компании усадили за стол и уговорили остаться ночевать. Последнее — без особого труда.

— Послушай, это такие ребята! — буйно шептала Шурику Аська. — Деловары крутые! Бабок у них — во! Ты знаешь, какие караваны они гоняют в Польшу? У них на границе все схвачено, вся таможня куплена! Вот такие мужики!

Шурик, понятно, не стал передавать мне всех Аськиных восторгов. Их смысл был таков — Аська между анекдотами и демонстрацией ножек нашла с этой публикой общий язык. Она уже пообещала им подкинуть каких-то строительных инструментов, без которых Польша не могла строить свое светлое капиталистическое будущее, они даже все вместе прикинули, каков ее процент прибыли с контрабанды. Тем более, что процент ей сразу определили в валюте.

— Вся беда была в том, что Аська никогда до сих пор не занималась контрабандой, — объяснил Шурик. — Новая игрушка, понимаешь? Вот ее и понесло…

Слушая эти перспективы, явно противоречащие законодательству, Шурик содрогался. Даже если скинуть половину на восторги и эмоции, все равно выходило противозаконное деяние. И это еще в лучшем случае. А в худшем — банда сволочей нашла активную дуру: она им — инструмент, брезентовые рукавицы, прочую дребедень, а они ей, скорее всего, — фигу с маслом. Высокохудожественную. Благо она у них уже есть…

А Аська продолжала бесноваться.

— Они уже этой ночью отправляются в Литву и оттуда к польской границе двумя машинами! Не дожидаясь рассвета и выедут! Ты думаешь, почему они так рано спать ложатся? Им же знаешь когда вставать? А груз прямо золотой! Консервы рыбные дорогие, белье постельное, но главное — утюги! Шквал утюгов! Они где-то на вкладе по госцене такую партию отхватили! А утюги-то вздорожали безумно! И в Польше их сразу продадут за доллары! Через месяц они вернутся, и тогда сразу возьмут мой груз! Представляешь? Наконец-то у меня будет валюта!

— Она же нужна тебе завтра, — напомнил Шурик, думая, что хоть это выведет ее из эйфории.

— Она мне всегда нужна, — нашлась Аська. — А насчет завтра… Утро вечера мудренее. Так что давай беги, и эту скотину с собой прихватывай, ясно? А я здесь останусь.

Шурик охотно бы так и сделал. Но мешали три причины.

Он понятия не имел, как отцепить Балабола от утюгов.

Он понятия не имел, какова судьба Дружка.

Он понятия не имел, что значит появление парня в чулке и с пистолетом.

И если он без особых угрызений бросил бы Балабола на произвол судьбы, помня, как покинул его Балабол в темном подвале, то так, за здорово живешь, расстаться с Дружком он не мог! Да и Аську оставлять там, где может начаться перестрелка, тоже совесть не позволяла.

Шурик попытался ей внушить, что лучше бы им всем вместе покинуть пределы дачи, но она и слушать не желала.

— Если эта скотина волнуется, что я его заложила Фреду, так пусть не волнуется! — гордо отрубила Аська. — Я этого еще не сделала! Но если вы немедленно не смоетесь, я все расскажу ребятам! Ясно?

С тем она и покинула Шурика на резной скамейке, под огородным пугалом, прикрученным к яблоне.

Носилась Аська, невзирая на каблуки, быстро. Догонять ее было бесполезно.

Шурик не думал, что она так прямо и скажет Фреду: «Знаешь, тут по двору шастают мой двоюродный брат и мой бывший любовник, так что надо их отметелить и выгнать!» Но сказать, что ходила подышать перед сном свежим воздухом и увидела какие-то чужие силуэты, она вполне может.

Опять же, если завтра до рассвета караван тронется в дорогу, то лучше Балаболу прекратить раскурочивать прицеп и сложить все, как было.

Ведь он в лучшем случае сможет унести под мышками коробок шесть с этими проклятыми утюгами. А что такое шесть утюгов? Тьфу. Пустое место.

В общем, крадясь вдоль забора, Шурик вернулся к навесу. Балабола он там не нашел, и это показалось ему странно. Коробки с утюгами стояли на земле, футляр с фигой лежал на столе, а Балабола не было.

Шурику пришло в голову, что он лишь слышал про керамическую фигу, а видеть — не видел. И он открыл футляр.

Тут в его душу вкралось некое подозрение. Показалось ему, видите ли, что он в этой выразительной фиге опознал чей-то творческий почерк!

— Только один человек в мире способен таскать фигу в футляре от скрипки! — так заявил Шурик. — И только один человек в мире способен тратить время и энергию, чтобы такую дрянь изготовить!

В ответ он получил лишь задумчивое «Х-м-м…»

Так вот, смотрел Шурик на этот футляр, смотрел, и напала на него страсть к порядку. То есть, по-настоящему-то она на него напала лет пятнадцать назад, но вспышка произошла именно в тот миг. То есть — раз подозрительный футляр взяли с подоконника, то и положить его нужно обратно на подоконник. А то непорядок получается.

И следует учесть, что к появлению фиги имеет какое-то невразумительное отношение Дружок.

Фига-то весьма ехидно явилась Балаболу аккурат заместо парабеллума!

Шурик, продолжая соображать, куда, к чертям собачьим, подевался Балабол, закрыл футляр, вышел из-под навеса и исправно сунул фигу на указанное Балаболом место. Совершив это, он неслышно вернулся под навес.