Затонувшие корабли. Затопленные города

Так или иначе, но бухта Виго стала своего рода Меккой кладоискательства и полигоном для отработки подводно-археологических методов и водолазной поисковой техники.

Воды бухты помнят первые, не достигшие ожидаемых результатов попытки француза Александра Губерта в 1738 году, и неудачные работы испанцев и англичан. Последним, под руководством Вильяма Эванса, все же удалось поднять несколько серебряных слитков, что нанесло сокрушительный удар по национальной гордости испанцев. Они были настолько ошеломлены его удачей, что запретили искать сокровища представителям нации, потопившей ее галеоны.

«Испанцы с жадным интересом рассматривали эти реликвии полуторастолетней давности, - пишет Маген в вышедшей в 1873 году в Париже книге «Галеоны Виго». - Их фантазия не знала удержу. Ящики с индиго превращались в серебряные вазы, а куски чугуна в серебряные слитки». Вслед за «Мадерой» осмотрены галеоны «Ла Лигура», затонувший в глубине бухты, «Тамбор», и «Алмиранте», но более ценных находок, чем медные тазы, различные сосуды, судовой компас и краска индиго, обнаружить так и не удается. Маген спешит, средства экспедиции подходят к концу, и всему предприятию грозит крах. И вот Судьба, словно подзадоривая банкира, подкидывает ему первый слиток серебра, затем второй, третий. Вскоре вес поднятого серебра составил сто тридцать фунтов. Маген воспрянул духом. Ему удалось быстро распродать акции и вновь, собрав необходимую сумму, продолжить работы.

В это время в Париж вернулся Денеруз. На этот раз он согласился взять на себя руководство работами, но грянула франко-прусская война. Над экспедицией вновь дамокловым мечом нависла угроза краха. Водолазы, не получавшие за свой тяжелейший труд жалования в течении месяца, объявили забастовку. Да и сам Маген был прикован к постели. Немцы осадили Париж. Лишившись возможности действовать, Маген отказался от поста директора.

После неудачных поисков французов в конце XIX века предпринималось еще несколько попыток овладеть кладом. Наиболее масштабными из них были работы американской «Компании по сокровищам бухты Виго», которая существовала почти пятьдесят лет. Им удалось поднять на поверхность один хорошо сохранившийся галеон, но при переноске краном на берег судно переломилось и вновь опустилось на дно бухты.

В 1904 году сокровища Виго привлекли внимание Джузеппе Пино - талантливого изобретателя и инженера, внесшего значительный вклад в развитие мирового судоподъемного и водолазного дела.

Его личность заслуживает особого внимания.

Джузеппе Пино родился в 1870 году в Кьямпо-Арциньяно, в Италии. В восемнадцать лет он переезжает в Милан, где продает свои первые изобретения в области электричества. На вырученные деньги он приступает к работе над созданием подводного шара для исследований морских глубин. Через несколько лет его идея претворяется в жизнь, но молодого конструктора постигает неудача. Жители деревни Ваду, находящейся между Саво-ной и Генуей, где Пино проводит свои испытания, испугавшись «монстра», затапливают его. Тяжело пережив несчастье, Джузеппе продолжает работать над новыми изобретениями и постепенно приобретает авторитет и влиятельных покровителей. Они помогают ему учредить компанию, деятельность которой направлена на совершенствование водолазной техники.

В 1903 году близ Генуи проводятся испытания нового детища Пино - гидроскопа, заинтересовавшего военно-морское министерство Италии. Его аппарат представлял собой стальную шахту, состоящую из нескольких полых цилиндров, выдвигающихся, как у зрительной трубы, в зависимости от глубины погружения. Нижняя часть шахты заканчивалась камерой с 12 оптическими стеклами - иллюминаторами, расположенными вкруговую по всей поверхности, а верхняя - стальной площадкой. Для придания конструкции большей плавучести площадка опиралась на пробковую платформу и закреплялась у борта исследовательского судна. Обследование дна проводилось наблюдателем, сидящим в смотровой камере или с площадки, где могло стоя размещаться до 20 человек. В этом случае изображение передавалось на специальный экран при помощи сложной системы зеркал.

Для «полевых» испытаний аппарата Пино выбирает бухту Виго. Его давно привлекают эти места. Ознакомившись с архивными материалами по затопленным кораблям, Пино заключает с испанским щ правительством договор на проведение водолазных работ. Согласно этому документу, Испании причитается 20% «всех богатств, какие бы ни были добыты».

В конце 1904 года в район поисков доставляется все оборудование, и Пино, полный надежд, приступает к делу.

Помимо гидроскопа в работах используется еще одно изобретение Джузеппе - элеватор для подъема со дна затонувших предметов. Он состоит из двух четырехугольных рам, к которым прикреплены двухслойные эластичные мешки из резины и брезента. Нижняя рама снабжена сильным магнитом, который, по замыслу автора, должен был притягивать железные предметы, и приспособлениями для крепления обнаруженных находок. В мешки насосом нагнетался воздух, и они устремлялись вверх, увлекая за собой привязанный к нижней раме груз. Этот прототип современного понтона должен был поднимать предметы весом до 30 тонн. Расчеты изобретателя оправдались. За время работ удалось извлечь несколько чугунных пушек, четыре паровых котла с английского судна конца XIX века, один из которых весил 70 тонн, золотые статуэтки и несколько серебряных слиткоп. Однако, баснословных сокровищ так и не было найдено.

Неудачи всех экспедиций так и не отбили охоту у искателей подводных кладов. Тайна бухты Виго, словно магнитом, притягивает к себе все новых добровольцев. Вновь и вновь снаряжаются поисковые группы, просматриваются архивы, снова терпят крах фирмы и калечатся судьбы людей.

Более 15 попыток найти легендарные испанские ценности так и не принесли никому удачи.

Пушки, поднятые со дна бухты Виго

Как судовой плотник стал губернатором

«Корабли вышли в море в самое неблагоприятное время года, когда обычно стоит плохая погода. Навигационные инструменты оказались проданными одним из членов экипажа во время стоянки в Гаване. Наконец, количество груза на палубе было столь велико, что он мешал матросам работать и препятствовал стрельбе из пушек в случае нападения пиратов…»

Эти строки на пожелтевших страницах объемистого тома были найдены в судовых архивах о трагической гибели в 1641 году двух испанских кораблей - «Нуэстра сеньора де ля Консепсьон» и «Сантиссимо Сакраменто». Именно эти два галеона должны были доставить в Испанию золото, награбленное в Мексике в течение предшествующего года. Должны были, но Океан покарал завоевателей. Разразившаяся буря разметала корабли в разные стороны. «Сакраменто» затонул на большой глубине неподалеку от Кадиса, а «Консепсьон», потеряв управление и став беспомощной игрушкой ветра на несколько дней, был брошен на один из коралловых рифов Сильвер-Банк, у Багамских островов. Для 190 матросов и 514 пассажиров он стал последним пристанищем.

Спустя 45 лет на палубу «Пречистой девы» вновь ступили люди. Это были водолазы Уильяма Фиппса.

Личность Фиппса, его жизнь и молниеносная карьера вызвали в свое время множество легенд и всколыхнули одну из первых волн «золотой лихорадки».

Родился Уильям в 1650 году в семье бедного кузнеца из ссыльных пуритан. Это был двадцать первый ребенок Джемса Фиппса.

Подростком Уильям пас в деревне скот, а позже нанялся плотником на судостроительную верфь в Бостоне, которая приобрела добрую славу на всю Новую Англию. Фиппс быстро освоил новое ремесло, а также научился нырять в воду со зрительной трубой конопатчика - деревянным ведром, в дно которого было вставлено стекло, соскребать наросты с обшивки корабля и конопатить швы. Позднее он собственноручно построил маленькое суденышко, которое назвал «Звездой Бостона», а отремонтировав старую шхуну, стал уже владельцем маленькой флотилии.

В те годы воображение молодежи Новой Англии воспламеняли подвиги грозного Моргана. Его удачная атака на Пуэрто-Бельо - порта погрузки золота на испанские галеоны, а затем захват Маракайбо и ограбление Панамы возбуждали и кружили головы авантюристам всех возрастов. Но сын бедного кузнеца из Пемакуида - поселка эмигрантов в устье реки Кеннебек, не испытывал тяги к приключениям. Он был слишком хорошо знаком с морским разбоем и его тайнами, чтобы прельститься миражом. Фиппс со свойственной ему практичностью рассудил, что привольней стать контрабандистом, чем джентльменом удачи. Тоже риск, но он вышел в море. Двадцатитрехлетний командир «Звезды Бостона» стал самым молодым капитаном среди бостонских, голландских и испанских моряков.

Один из заходов на остров Эспаньола определил дальнейшую судьбу Фиппса.

Как-то днем, прогуливаясь у моря, Уильям услышал призывы о помощи, доносившиеся из жалкого барака. Фиппс подоспел как раз вовремя, чтобы обратить в бегство двух туземцев, избивавших старика. Уильям привел в чувство несчастную жертву. Рассказ благодарного старика заинтересовал бывшего плотника.

«Меня зовут Оттавио, - представился он, - я служил рулевым на «Нуэстро сеньора де ля Консепсьон», адмиральском корабле флотилии Материка. Я был одним из тех немногих, кому удалось спастись после кораблекрушения. На корабле находились несметные сокровища, которые были погружены на моих глазах: золото и серебро из копей Перу и Мексики, драгоценные камни из Колумбии, жемчуг из Венесуэлы - богатства, которые не давали мне спать. Я покажу вам место гибели судна, а если умру раньше, то передам вам эту карту. - Оттавио развернул самодельный чертеж. - Видите, здесь Пуэрто-Плато. От него взять курс на север-северо-восток, но берегитесь рифов».

Новое дело полностью захватило новоиспеченного кладоискателя. Фиппс и раньше мечтал о сокровищах, которые заглатывало море при кораблекрушении, и судьба шутя подкинула ему, возможно, единственный шанс. Однако, чтобы добиться успеха, нужно было располагать значительной флотилией, а главное, найти могущественного покровителя. Уильям Фиппс отлично понимал, что поделиться тайной с могущественным Морганом или другими ямайкскими авантюристами было бы чистым безумием, и он отправляется в Англию.

В XVII веке знатные вельможи еще поддерживали различные затеи искателей приключений и моряков, владевших более или менее надежными секретами. Фиппсу удалось заинтересовать самого короля Карла II. Монарх решил снарядить в Карибское море экспедицию и назначил Фиппса командиром 18-ти пушечного фрегата «Роза Алжира».

Экспедиция закончилась полным провалом: несколько месяцев Фиппс искал галеон, но так и не смог ничего найти. Тем временем на корабле кончился провиант, к тому же многие матросы были серьезно больны. Экипаж «Розы Алжира», решив заняться пиратским промыслом, угрожал своему командиру мятежом. Все же Фиппсу удалось привести фрегат обратно в Англию. Прибыв туда, он узнал, что Карл II умер. Новый король Яков II не допустил попавшего в немилость Фиппса ко двору.

Однако его покровители сэр Джон Марлборо, в прошлом лорд-адмирал, и Генри Кристофер, герцог Олбермарлский, все-таки добились у Якова II «концессии» на поиски и подъем затонувшего судна. На сей раз Фиппс командовал двумя шхунами - 22-х пушечной «Джемс энд Мэри» и 10-ти пушечной «Генри оф Лондон», названной в честь герцога Олбер-марлского. Для отвода глаз оба судна были нагружены товарами для контрабандной торговли с флибустьерами Ямайки.

Экспедиция покинула Англию 12 сентября 1686 года и 22 февраля бросила якорь у Силвер-Банк. Фиппс на индейском каноэ начал поиски среди коралловых рифов. Ныряльщики-индейцы время от времени спускались под воду, ища следы затонувшего корабля.

Проходили дни, недели, месяцы. Прошел целый год, а затонувший галеон найти не удалось. Дело стало казаться безнадежным, и Фиппс наконец решил признать себя побежденным. Он созвал совещание офицеров экспедиции и сообщил им о намерении прекратить поиски. Объявляя им свое решение, он топнул под столом ногой. От удара из-под стола выкатился какой-то твердый предмет. Внешне он напоминал большой кусок кораллового нароста. Но, странное дело, у этого коралла была удивительно правильная форма. Когда его раскололи, внутри оказался деревянный ящичек. Фиппс разбил его, и на пол посыпались золотые и серебряные монеты. Этот «кусок коралла» принес в штаб-контору один из ныряльщиков-индейцев. Тот немедленно был послан под воду в том месте, где обнаружил свою находку. На третий раз он вынырнул, держа в руке слиток серебра, покрытый толстым налетом. Индеец сообщил, что видел на дне пушки и куски дерева, обросшие кораллами.

Водолазный колокол XVII века

Фиппс решил спуститься под воду сам. Он быстро соорудил из дерева и свинца водолазный колокол, в котором можно было находиться под водой пятнадцать минут. Фиппс работал лихорадочно, не теряя ни одного дня: он боялся, что о сокровищах пронюхают флибустьеры. С помощью этого простого сооружения за три месяца было поднята часть затонувших ценностей: тридцать тонн серебра, немало золота и множество ящиков с золотыми и серебряными монетами. Сокровища добывались ценой нечеловеческих усилий. Истощение запасов провизии, загнившая в бочонках вода и многочасовые работы на дне вконец выматывали ныряльщиков. Но Фиппс не сдавался. Когда силы водолазов подошли к концу, в ход были пущены крюки и кошки разной величины. Но морякам не удалось вскрыть палубы, которые уже покрылись панцирем из кораллов. Наконец 19 апреля 1687 года, повинуясь приказу Фиппса, «Джеймс энд Мэри» и «Генри оф Лондон» снялись с якорей. Не успели корабли отойти от опасных рифов, как наткнулись на 20-ти пушечный корабль французского корсара «Гуар», прославившегося на Антильских островах своими дерзкими набегами. Началось преследование. Погоня продолжалась целый день. Два английских фрегата искусно ловили попутный ветер, но корабль корсара оказался быстрее. Фиппс приготовился к бою. В непроглядной тьме короткой тропической ночи «Джеймс энд Мэри» и «Генри оф Лондон», увлекая за собой «Гуара», на всех парусах неслись к скалам банки Мушуар. Волнение на море усилилось, шквалы налетали один за другим, гул разбивающихся о скалы волн все нарастал и стал слышен совсем отчетливо, когда Фиппс приказал изменить курс и укрыться у северо-восточной оконечности банки.

Когда наступило утро, ни одного судна, кроме фрегатов Фиппса, в море не было. Путь на Флориду был свободен. Счастливо избежав встречи с «алжирцами» - пиратами, которые в то время промышляли в Ла-Манше, Фиппс возвратился в родные доки Дауне, из которых он вышел в плавание девять месяцев назад.

Англия была потрясена успехом предприимчивого американца. Фиппсу устроили триумфальную встречу. Первым на борт «золотого» корабля поднялись, разумеется, финансисты. Директор, казначей, контролер монетного двора, а также известный ювелир Чарлз Дшкомб приступили к учету и дележу добычи. Результаты подсчетов были ошеломляющими даже для видавших виды чиновников. Было взвешено невероятное количество серебра - 37538 фунтов; огромное количество монет достоинством в восемь реалов; 27556 фунтов серебряных слитков и брусков; 347 фунтов блюд из драгоценных металлов; 25 фунтов золота.

Доля короля составила 20700 фунтов, другие компаньоны, вложившие в предприятие 3200 фунтов стерлингов, получили за это 34 тонны драгоценного металла, которые по курсу 1687 года оценивались в 207600 фунтов стерлингов. Доля герцога Олбермарлского превысила 43 тысячи фунтов, а шестнадцатая часть добычи - доля Фиппса составила около 11 тысяч. Что касается матросов - рабочих лошадок экспедиции, то на их долю пришлось не слишком много - всего от 20 до 60 фунтов; офицеры, плотники, боцман получили по тысяче. Остальная «мелочь» - серебрянные стремена, подсвечники, куски, блюда, сломанные золотые вещицы, пуговицы, жемчуг, ожерелья, большая золотая цепь и лента для шляпы из плетеного золота разошлись по рукам.

На этот раз Яков II удостоил вниманием своего подданного: пожаловал ему рыцарское звание «за добрые и честные услуги» и наградил двумя медалями. Третью медаль Фиппс получил от благодарных компаньонов.

На свою беду Фиппс был пожалован должностью губернатора Массачусетса и генерал-губернатора Мэна и Новой Шотландии.

В этом качестве ему пришлось вести войну с французскими колониями в Америке. Однако военачальник из Фиппса не получился. Побежденный, запутавшийся в долгах и преследуемый врагами, он вновь отправился в Лондон за помощью. Однако поддержки он не получил и был арестован за неуплату долга и заточен во Флитскую тюрьму. Измотанный тропической лихорадкой, униженный, Фиппс не вынес тюремного заключения и скончался 18 февраля 1695 года, едва достигнув сорока четырех лет. Хоронили Фиппса за счет королевской казны. Текст эпитафии на мраморном памятнике гласил: «Здесь покоится рыцарь сэр Уильям Фиппс, который благодаря своей неистощимой энергии обнаружил среди скал Багамских отмелей, к северу от Эспаньолы, испанский галеон, пролежавший сорок четыре года на дне моря: он извлек золото и серебро на сумму, достигавшую 300 тысяч фунтов стерлингов, и с присущей ему честностью доставил эти сокровища в Лондон, где они были поделены между ним и другими компаньонами.

За большие заслуги его величеством, царствующим королем Яковом II, Фиппсу было пожаловано рыцарское звание. По просьбе почтенных жителей Новой Англии Фиппс принял на себя управление Массачусетсом. Свои обязанности он выполнял вплоть до кончины, с таким рвением заботясь об интересах родины и пренебрегая личными интересами, что справедливо заслужил любовь и уважение лучшей ЧАСТИ населения этой колонии».

Однако история золота испанского галеона на этом не закончилась.

Прошли века. И к останкам «Нуэстра сеньора де ля Консепсьон» вернулись вновь. На этот раз это была команда «Калипсо» научно-исследовательского судна известного океанолога Жака Ива Кусто. Ему не повезло. Попытка найти и поднять сокровища испанского галеона оказалась безуспешной. После 44-дневной экспедиции Кусто вынужден был признать: чрезвычайно трудно вновь найти на дне моря корабль, затонувший несколько столетий назад. Особенно это относится к району Карибского моря. Судите сами. Примерно каждые десять лет над районом Сильвер-Банк, как уже известно читателю, покоятся останки «Пречистой девы», проходит центр урагана. Таким образом, со дня его гибели над ним пронеслось… 30 ураганов. Причем высота волн в это время достигает 12 метров. Под таким напором стихии судно неминуемо должно развалиться, и чтобы найти другие его части, необходимо просеять тысячи кубометров песка. Но это не самое трудное. Решающим фактором, как подчеркивает Кусто, является морская фауна. За относительно короткое время останки корабля оказываются погребенными под толстым панцирем из ракушек, известковых водорослей и других живых организмов. Довершают «работу» рыбы-попугаи, которые питаются кораллами. Они размельчают их в песок и окончательно замуровывают останки судна.

Однако эти трудности не останавили Александра Корганова, сына русского адвоката, эмигрировавшего в начале 20-х годов нашего столетия во Францию. Крестник князя Юсупова, Александр Сергеевич Корганов, ныне известный во многих странах специалист по подводному флоту, издатель журнала «Подводные силы», начал свою карьеру с учебы на физико-математическом факультете Парижского университета. Закончив его, он, по совету отца, поступил на юридический. И вот однажды, работая над диссертацией, Корганов наткнулся на список кораблей, курсировавших в XVII веке между Западной Индией (так тогда называли Америку) и Иберийским полуостровом. Юношеская мечта стать военным моряком перевоплотилась в новую идею изучения истории флота. «Я понял, - вспоминает Корганов, - дело моей жизни не судейская мантия, а просоленная ветрами роба искателя морских приключений».

Работа закипела в новом русле. Корганов посещает испанские хранилища рукописей в Мадриде, Севилье, Вальядолиде. В исследованиях ему помогают знания, приобретенные на юридическом факультете: темой его диссертации были торговые отношения между Старым и Новым Светом в XVII-XIX веках.

И вот первый сюрприз - досье судебного процесса над адмиралом Хуан де Вилла Винценсио, штандарт которого носил «Нуэстра сеньора де ля Консепсьон». 200 листов показаний свидетелей, уцелевших из экипажа галеона, счетов, расписок, отчетов, раскрыли перед исследователем всю историю несчастного корабля. И Корганов с упоением погрузился в страницы прошлого.

...В 1640 году, пытаясь противодействовать экономическому упадку, король Филипп IV назначил Диего Пачеко, герцога Эскалонского, вице-королем Испании.

высокопоставленный сеньор-гранд заказал на верфи Вера-Крус целую серию кораблей: 8 галеонов и фрегат. Самый крупный и богатый по убранству галеон был окрегцен «Нуэстра сеньора де ля Консепсьон».

23 июля 1641 года новоиспеченная флотилия во главе с флагманом покинула Сан-Хосе-де-Уллоа, порт Вера-Крус и направилась в Гавану, чтобы соединиться с флотилией Тиерра-Ферма под командованием генерал-капитана Хуана ле Компоса.

Конвой, увеличенный до 31 корабля, 13 сентября, в самый разгар бурь, стал на якорь. Спустя два дня «Нуэстра сеньора де ля Консепсьон» дал течь: сказалось торопливое строительство кораблей и непрофессиональная проверка их качества. Флотилия вынуждена была возвратиться в Гавану. 28 сентября ремонт был закончен, и корабли вновь вышли в море. Однако драгоценное время было потеряно. Когда суда находились в узком проливе между островами Флорида-Кейс и Кэй-Сок-Бэнк, изобилующем рифами и мелкими островками, разразилась буря. Несколько кораблей было выброшено на берег, флагманский галеон получил серьезные повреждения. О том, чтобы продолжать плавание через Атлантику, не могло быть и речи. Адмирал принял решение идти \на ремонт в Пуэрто-Рико. Но злой рок преследовал корабль. Занимавшиеся прокладкой курса штурманы ошиблись. По существующим в те времена на испанском флоте порядкам, штурманы, относившиеся к торговому ведомству, не подчинялись адмиралу. Это и погубило корабль: В листах судебного дела Корганов нашел упоминание, что дон Хуан выступил против выбранного курса. Но, так или иначе, в 20 часов 30 ноября «Пречистая дева» оказалась среди рифов.

Никто из. команды не знал, где находится корабль. Одни считали, что он стоит недалеко от Санто-Аоминго, другие надеялись увидеть берега Кубы, рождавшись утра, спустили на воду единственную шлюпку и стали буксировать галеон среди рифов. Но выбраться из лабиринта и добраться до спасительной чистой воды не удалось. Обрушившийся ночью ветер сорвал корабль с якорей и бросил его на скалы.

Агония галеона и людей, находившихся на ею борту, продолжалась несколько суток. Люди искали убежище на рифах. Но коралловые образования едва достигали поверхности, и каждый вал смывал спасшихся от, крушения и уносил в открытое море, где их уже поджидали акулы. И все же самым мужественным удалось сорганизоваться. Они собрали доски и бревна, всплывшие на поверхность, и соорудили плоты. Но эти сымпровизированные на скорую руку плоты разошлись и разбились под напором стихии. Потерпевшие крушение не пришли к соглашению о направлении, которою следует придерживаться. Лоцманы, полагавшие, что они находятся вблизи Пуэрто-Рико, увлекли за собой часть команды. Где они нашли свой конец, никому не известно. Спаслись лишь те, кто доверил свою жизнь адмиралу Вилла Винценсио, считавшему, что крушение произошло к северу от Эспаньолы.

Около 30 человек остались на рифе в ожидании помощи. Но даже при отливе отмель не обнажалась. Люди ходили в воде, покрывавшей их ноги до половины икр. Они отодрали бревна и доски от обломков судна и соорудили из них нечто вроде островка, где и обосновались с котлами, скудными запасами еды и тем золотом и серебром, которое им удалось захватить из каюты капитана.

После нескольких недель напрасного ожидания, изнывая от жажды и солнечных ожогов, разъедаемые солью, эти пленники кораллов, так и не дождавшись спасителей, построили суденышко и двинулись на юг. Но в пути они потерпели новое крушение к северу от Эспаньолы О трагедии смог поведать только один уцелевший моряк.

Первая попытка поиска сокровищ «Пречистой девы» была предпринята Александром Коргановым еще в начале пятидесятых годов.

В январе 1952 года, после недолгих приготовлений, рыболовецкое судно «РЭ», принадлежавшее доминиканскому дипломату Руберозе, покинуло пристань Ла-Рошель и отправилось к берегам Америки.

Корганову повезло, ему удалось точно выйти к цели. Этот день - 13 мая 1952 года- запомнился навсегда. Он увидел «Пречистую деву» своими глазами. Дальнейшие события происходили точно по сценарию приключенческого фильма о пиратах. Как только начались подъемные работы, экипаж, набранный по случаю, взбунтовался. Команда решила завладеть судном и драгоценным грузом и, найдя убежище в другой стране, поделить добычу.

Однако действия на борту «РЭ» развивались вопреки замыслу бунтовщиков. Корганов, так же как и Фиппс два с половиной века назад, расправился с зачинщиками, вернулся в порт и… набрал Новый экипаж из местных индейцев. Но суеверные ныряльщики, напуганные каким-то таинственным чудовищем на дне моря, вынудили Корганова вновь покинуть место гибели галеона. Разуверившийся в успехе дела Рубероза отказался от дальнейшего участия в экспедиции, а неугомонный Корганов решил сделать еще одну попытку. На этот раз ему помешал начавшийся сезон ураганов.

Вновь посетить легендарные места Корганову удалось только спустя 3 года. Вместе с погибшим недавно известным американским гидрологом и полярным исследователем Пленном Краузе ему удалось составить карту полосы рифов, протянувшихся почти на полсотни миль, и снять цветной фильм.

Неудачи Александра Корганова не остановили в 1977 году американца Берта Уэббера.

С детских лет, зачитываясь романами Жюля Верна и Эдгара По, он мечтал о «своем золотом корабле». В шестнадцать лет вместо колледжа он поступил в школу подводного плавания и после ее окончания отправился в экспедицию, организованную Артуром Макки из Музея морской археологии во Флориде.

Набравшись опыта, Берт решил взяться за дело самостоятельно. Подвернулся и случай. Его друг и сподвижник Джим Хаскинс предложил заняться поисками «Консепсьон», компаньоны ударили по рукам. Начался сбор информации.

«Чем больше я анализировал записи, тем больше убеждался, что успех возможен, - вспоминает Уэббер. - Деньги на экспедицию удалось занять у одного чикагского банкира. После этого я добился у правительства Доминиканской республики исключительного права на поиски «серебряного» галеона в обмен на половину сокровищ, если они будут найдены.

И все-таки самым важным было то, что мне достали листы аэрофотосъемок прибрежной акватории Гаити. Море там прозрачное, и поэтому хорошо просматриваются подводные рифы и банки. Покорпев месяц.над дешифровкой аэрофотоснимков, я нанес на карту «подозрительные» места, где скорее всего мог лежать остов «Консепсьон». Оставался сущий пустяк - разыскать его». И он нашел: сначала незаменимого помощника - профессора Питера Эрла из Лондонской школы экономики, работающего над монографией об испанском «серебряном флоте», а затем вахтенный журнал судна «Генри», участвовавшего в экспедиции Фиппса.

Канадская фирма «Вэриал ассошиэтс» предоставила Уэбберу на испытание новый протативный магнитометр на цезии. Это была действительно удача. Прибор регистрировал наличие металла даже под трехметровым слоем песка. Сокровища сами «плыли» в руки Берту. Оставалась единственная проблема - финансирование. Это оказалось не простым делом. И все же всеми правдами и неправдами ему удалось взять кредит на 450 тыс. долларов.

«У меня просто не было другого выхода, как найти «Консепсьон», - пишет Уэббер. - Может быть, именно безысходность сыграла решающую роль. Во всяком случае, на пятый день по прибытии в район поисков мы могли празновать победу: «серебряный» галеон сдался на милость моей команды».

«Улов» оказался значительным: 32 тонны серебра в слитках и монетах, золотые украшения, посуда из майолики и фарфора, общей.стоимостью около 14 миллионов долларом.

Раскопки, продолжавшиеся 11 месяцев, принесли и неожиданный сюрприз. Это были остатки сундука контрабандиста XVII века с двойным дном, под которым лежал толстый слой серебряных монет. Среди них нумизматы обнаружили часть фальшивых, отчеканенных в Новом Свете.

Но история «Консепсьон» еще не закончена. По подсчетам специалистов, ценности, поднятые Фиппсом и Уэббером, вкупе составляют лишь пятую часть груза «серебряного галеона». Остальные сокровища еще ждут своего часа.

Триста лет пол водой, или Новая жизнь «пиратского Вавилона»

В этот июньский день 1692 года солнце над Ямайкой приближалось к зениту, и город Порт-Ройял, расположенный на длинной песчаной косе, грелся в сонливой жаре Карибского моря. На улицах города было душно и жарко, небо было безоблачным и море гладким, как зеркало. Погода тревожно действовала на многих горожан. Со времени основания города подземные толчки отмечались почти ежегодно. И каждый раз они случались именно в жаркую и безветренную погоду. Жители привыкли к ним и, казалось, ничто не могло нарушить обычный ритм жизни его обитателей.

Множество кораблей с опущенными парусами лениво качалось на своих якорных стоянках в спокойной гавани, некоторые стояли в доках под разгрузкой. На месте для кренгования судов лежал обессиленный фрегат «Сван», а экипаж неохотно скоблил его заросшие ракушками и водорослями борта.

Матросы весело шагали вдоль грязной улицы Темзы, держась слабой тени, а в это время за кирпичными стенами, покрытыми штукатуркой, превозмогая вялость, двигались слуги, готовя полуденную трапезу. На кухне Джеймса Аиттлетона, находящейся за Форт-Джеймсом, на медленном огне в медном котле варились аппетитные куски говядины и черепашьего мяса.

Вдоль причала Хамфрея Фримена прогуливался состоятельный 'житель города. Ему было пора возвращаться домой. Он достал свои искусно отделанные и покрытые кожей латунные часы и взглянул на них. Они показывали время чуть больше, чем без 20 минут двенадцать. На какой-то миг ему показалось, что все замерло, и вдруг деревья согнулись в три погибели от ураганною ветра, хлынул проливной дождь, и Карибское море, закипев, обрушилось на берег. Земля вздрогнула и деревянный причал закачался. С юр донесся глухой грохочущий шум, похожий на отдаленный гром, и произошел сильный подземный толчок. За ним практически сразу последовали второй и третий. В течение нескольких секунд вся береговая черта оказалась под водой. Прочные Форт-Джеймс и Форт-Карлисл пропали, будто их никогда и не было, а за ними на несколько кварталов вглубь города рушились и исчезали дома; земля под ними ускользала под воду.

Глубокие трещины раскололи землю и жадно поглощали здания и охваченных паникой людей. Накатилась поднявшаяся в море большая волна, затопляя ту часть города, которая осталась целой. Согласно описанию трагедии уцелевшими жителями города, «несколько судов и шлюпок в гавани перевернулось и утонуло. Среди оставшихся фрегат «Сван», был заброшен на крыши домов… Он не перевернулся и тем самым помог нескольким сотням людей спасти свои жизни». Через несколько минут все было кончено. Море поглотило две трети города и унесло с собой около двух тысяч человек. К заходу солнца более 1800 домов скрылись в водах Карибского моря, а то, что осталось над водой, представляло собой всею лишь кусок суши в десять акров площадью, похожий на песчаную банку.

В 1953 году новое судно «Си Дайвер» направилось к городу Порт-Рояль. Построенное специально для проведения подводных археологических исследований, судно было сконструировано Эдвином А.Линком - известным изобретателем авиационных и электронных приборов и полностью отвечало требованиям для проведения необычных работ. Оно имело длину около 27,3 м, энергетическую установку из двух дизельных двигателей и помещения для 20 человек.

Два генератора, установленные на судне, приводили в действие мощный компрессор, обеспечивавший подачу воздуха большому числу водолазов, и пневматический подъемник для удаления ила и гравия со дна моря. Мощный грунтосос помогал очищать его от обломков наносной породы.

Специальная водолазная камера, в которой находилось все водолазное оборудование: акваланги, маски, гидрокостюмы, грузовые пояса и т.п., размещалась в корме судна. В нее можно было попасть либо с палубы, либо прямо из моря. Через толстое стекло иллюминаторов, устроенных в подводной части носа судна, при чистой воде можно было наблюдать дно. Рулевая рубка «Си Дайвер» была оборудована радиолокационной станцией, автоматическим рулевым, гирокомпасом и парой гидроакустических станций (эхолотов) для определения глубины. На палубе находились тяжелые стрелы и электрические лебедки для подъема пушек и других тяжелых предметов со дна моря, а на кормовой палубе - катер «Риф Дайвер» длиной около 6,4 м с воднореактивным двигателем. Его конструкция позволяла ему плавать среди рифов и в других мелководных местах. Особенно он нравился водолазам - они уже не боялись быть разрубленными вращающимися винтами во время погружения и всплытия. Одновременно с постройкой «Си Дайвер», на которую ушло около двух лет, составлялась карта старого города Порт-Рояль. Без нее работа велась бы вслепую, а при почти нулевой видимости и мощности наносных отложений становилась малопродуктивной. Это оказалось более существенной проблемой, чем постройка первого в мировой практике судна, предназначенного исключительно для целей подводной археологии. Единственная карта, которую удалось найти в архиве, была составлена в 1827 году правительственным топографом Филиппом Моррисом. На ней были изображены границы старого города, а также участок суши, оставшийся после землетрясения. Беда заключалась лишь в том, что объекты на карте не совпадали с еще существующими наземными ориентирами. Позднее в Британском музее была обнаружена еще одна карта, тоже составленная после землетрясения, но совпадавшая с сегодняшними ориентирами гораздо лучше. С помощью этих карт и информации о результатах обследований района, полученной от правительства Ямайки, Линк мог установить расположение улиц и зданий города, даже находящихся под водой.

Все было готово к экспедиции. Каждый ее участник полностью осознавал важность исследований. Город Порт-Рояль давно привлекал ученых как уникальное место с точки зрения археологии. В отличие от городов, расположенных на суше и меняющих свой облик за несколько лет, этот город остался точно таким, каким был более двух с половиной веков назад, законсервированный морем в момент землетрясения. И все, найденное среди руин, могло правдиво рассказать о жизни того времени. А рассказать было о чем.

Вероятно, уже около 1300 году клочок суши, позднее получивший название Порт-Рояль-Кей («кей» - коралловый риф или песчаная отмель), использовали ловившие здесь рыбу араваки, коренные жители Ямайки. После захвата острова англичанами в 1655 году здесь вырос город. Сопротивление испанцев, также претендовавших на эти земли, прекратилось, когда в 1658 году Хуан де Болас сдался полковнику Д'Ойли, первому гражданскому губернатору Ямайки. В том же году коммодор Мингс, стоявший во главе обосновавшихся в Порт-Рояле пиратов, подверг разграблению Кампече в Мексике, а также ряд городов в Венесуэле и создал прецедент, свезя захваченную добычу в город.

В 1659 году один из приезжих с острова Барбадос писал, что население процветавшего Порт-Рояля достигало 8 тысяч человек, одну половину которых составляли выходцы из Африки, а вторую из Азии и Европы (преимущественно англичане). В городе насчитывалось около 2 тысяч кирпичных, каменных и деревянных зданий, причем некоторые из них имели по четыре этажа и не уступали в цене домам на Мэйфер в Лондоне. Он обратил внимание на обилие впечатляющих сооружений, укреплений и церквей, глубоководную гавань со множеством причалов, четыре ежедневно торговавших рынка, синагогу, католическую часовню, молитвенный дом квакеров, королевские пакгаузы, обширные складские помещения, десятки таверн, зверинец, военные плацы и мосты.

Порт-Рояль достиг зенита своей славы, будучи базой для операций Генри Моргана, когда тот разграбил испанские города по всему побережью Карибского моря. Имея прекрасную гавань и хорошо укрепленный берег, он представлял собой идеальное место для сбора дьявольской братии со всего побережья. В условиях конкуренции между Англией и Испанией британские власти сознательно поддерживали этих мародеров, главными целями которых являлись испанские корабли и города. Темперамент отъявленных неюдяев определял и образ жизни города. Даже после смерти Генри Моргана, когда пиратам в Порт-Рояле не оказывали былого гостеприимства, его жители славились, как «самые неверующие и развращенные люди». В городе бурно процветали азартные игры, вдоль улиц тянулись дюжины гостеприимных таверн, предлагающих хмельной ром, обильную пищу и доступных женщин.

Большая часть богатств, добытых пиратами путем разбоя, быстро оседала в руках бессовестных городских торговцев. Сейфы и склады были переполнены добычей - золотыми и серебряными слитками, иконами, искусными ювелирными изделиями с драгоценными камнями, богатыми шелками и парчой, дожидавшимися отправки в Англию и на Континент в обмен на деньги и другие товары.

После катастрофы 7 июня 1692 года на дне гавани оказалось 13 акров застройки, а кварталы еще на 13 акров были смыты цунами. Были потеряны по меньшей мере 50 судов и множество ценностей, включая груз флотилии, затонувшей в 1691 года у Банки Педро в 110 милях к югу от Ямайки и разграбленной мародерами из Порт-Рояля.

Большинство выживших остались в Порт-Рояле, другие же перебрались на противоположную сторону гавани и обосновались в Кингстоне, который в то время был всего лишь деревушкой. Тех, кто предпочли остаться, ждала еще одна катастрофа в 1703 году - город уничтожил пожар. Несколько ураганов последующих лет скрыли остатки города под мощным слоем наносов песка и ила. Однако не навсегда. В XIX веке ныряльщики королевских военно-морских сил несколько раз совершали погружения в районе затонувшего города и убедились в его существовании. И вот Фортуна дала возможность попытать счастья Эдвину Линку.

Первой задачей экспедиции было проведение тщательного обследования участка дна с помощью гидроакустических станций. За это энергично взялся капитан П.Вимс, всемирно известный навигатор. Устанавливая акустическую аппаратуру под соответствующими углами, он фиксировал любое резкое изменение глубины, которое наносилось на карту. Таким образом удалось оконтурить ряд фундаментов сооружений. Вимс надеялся, что после составления такой карты будет возможным выбрать именно те здания в затонувшем городе, которые требовали первостепенного обследования. Выбор пал на Королевские товарные склады. Они представляли собой комплекс ангаров, в которых, согласно описям, находились ценные товары «под охраной Короны». Их размеры гарантировали удачу, даже если карта Вимса окажется недостаточно точной. Подготовка к раскопкам не заняла много времени. Мощный грунтосос был приведен в действие и стал медленно вгрызаться в грунт. В задачу водолазов, работавших у открытого конца трубы-насадки грунтососа, входило спасение всех появлявшихся из грунта предметов до того, как они будут всосаны и унесены по шлангу на поверхность.

В течение нескольких дней на дне моря на небольшом расстоянии друг от друга было пробито несколько отверстий. Ни в одном из них не было найдено ни одного предмета, относящегося к периоду землятресения. Не было следа и стены. Подъемник поднимал только грязь, ил и гравий со случайно попадавшимися осколками фарфора и стекла. Что могло случиться с Королевскими товарными складами? Ответ оказался прост - археологи попали прямо между зданиями.

После долгих обсуждений и тщательного изучения карты судно «Си Дайвер» было передвинуто на новое место вблизи восточной стены Форт-Джеймса. Находки пошли одна за другой. Первым был поднят медный черпак с длинной ручкой. Затем последовали несколько поломанных оловянных ложек, сильно изъеденное коррозией оловянное блюдо и множество зеленовато-черных бутылок XVII века из-под рома, известных как «луковичные» благодаря своей форме. Показались и остатки стены. Не было сомнений, что исследователи наконец наткнулись на свидетельства землятресения. Работы продолжились с новым энтузиазмом, несмотря на нулевую видимость и опасность, подстерегающую водолазов в мутной воде. На грязном дне таились практически невидимые морские ежи, ядовитые скаты, мурены и скорпены. Часто у поверхности моря мелькали акулы и барракуды, и хотя они были для ныряльщиков, в основном, невидимыми в этой поднятой грунтососом жиже, менее опасными от этого не становились.

Но несмотря на все эти опасности, в конце лета, когда закончились работы, счет более серьезным повреждениям, чем порезы и несколько сдавленных перепонок в ушах от слишком быстрого всплытия с глубины, даже не начинался. В отличие от находок, которые исчислялись сотнями. Среди них: кухонное оборудование - котлы с остатками пищи, деревянные подносы для хлеба, оловянные тарелки и ложки, сковородка, медные подсвечники, курительные трубки и бутылки, - сотни бутылок. Шокированный их количеством Бернард Левис, директор Института Ямайки, заявил журналистам: «Я уверен, что здесь бутылок XVII века больше, чем в любом другом месте мира. Создается впечатление, что старый Порт-Рояль больше всего времени тратил на пьянство и курение». Дотошный капитан Вимс определил и владельца таверны. На древней карте в этом месте значилось хозяйство, принадлежавшее Джеймсу Литтлетону. Находки кусочков штукатурки, черепицы и стен позволили определить конструкцию и внешний облик здания.

Пиратская столица Порт-Ройал (по Рейнхардту)

Однако самой уникальной находкой оказались прекрасно сохранившиеся латунные часы со следами покрытия из кожи. Клеймо мастера-часовщика открыло дату их изготовления. Они были созданы Полем Блонделем в 1686 году, который был гугенотом-эмигрантом из Чалонса. Время - 17 минут до полудня, установленное благодаря рентгеновским снимкам следов от стрелок, указывало точный момент катастрофы.

Приближался сезон ураганов, и «Си Давер» должен был перемещаться на более безопасную стоянку у Флориды. Участники экспедиции с сожалением прощались с тайнами пиратского Вавилона. За 10 недель работы над затонувшим городом было сделано очень много. Самое главное, была составлена наиболее точная из существующих карт Порт-Рояла до землетрясения. Подняты сотни ценных предметов, дающих представление о жизни в городе и его времени. «Тем не менее мы сознавали, - подвел итог Эдвин Линк, - что обследовали только то, что лежало неглубоко. Понадобится много лет постоянных усилий, чтобы сделать тщательное обследование. Нам посчастливилось найти отдельные места, в которых мы и провели обследования: форт, кухня и магазин. Но это только начало. Когда-нибудь кто-то вернется сюда и будет вознагражден таким множеством находок и ценностей, что наши усилия покажутся незначительными». Линк оказался прав. Спустя шесть лет на «улицы» затонувшего города спустились подводные археологи экспедиции Роберта Маркса, организованной Институтом Ямайки и Комиссией национального фонда. Первым этапом работы экспедиции было уточнение карты Порт-Рояля. Так же, как и для Линка, это оказалось огромной проблемой. Темная вода над затонувшим городом не позволяла использовать аэрофотосъемку и любые другие средства визуальной разведки. Для поиска металла был применен специальный детектор, а для обнаружения стен зданий старый, но верный металлический щуп длиной два с половиной метра. Другой проблемой были колоссальные масштабы всей задачи. Даже составление карты лишь части города площадью примерно в семьдесят на сто метров, в районе, где находились тюрьмы, рыбный и мясной рынки, лавки ремесленников и частные дома, заняло несколько месяцев. Но любознательность ученых была столь велика, что переборола все трудности. Первой большой находкой экспедиции стала обвалившаяся стена, вокруг которой была разбросана кухонная утварь и оловянная посуда, бутылки из-под рома и свыше пятисот курительных трубок. Это становилось традицией - находить в начале работ таверну. На этот раз она принадлежала некоему Ричарду Коллинзу. Догадку подтвердили инициалы «Р.К», нанесенные на двух оловянных тарелках и ложках.

Очень важным событием раскопок было открытие двух необвалив-шихся домов. Потребовался целый день для того, чтобы откопать верхние полтора метра здания длиной 10 метров и шириной 5, при толщине стен 60 сантиметров. Радость находки чуть не закончилась трагедией. При зарисовке сооружения одна из стен рухнула, придавив Роберта Маркса. К счастью, она прижала его лицо к клапану продувки легочного автомата, и водолаз продолжал получать воздух и тогда, когда был без сознания. Сбросить накрывшие его остатки стены не удалось. Оставался единственный способ спастись - прокопать себе руками путь вперед. Марксу показалось, что прошли годы, прежде чем кончики его пальцев ощутили край стены. Извиваясь он продвигался по прорытому тоннелю, пока не освободил руки и голову. Неожиданно легочный автомат застрял между двумя кирпичами. Запас воздуха в акваланге сокращался. С каждой секундой дышать становилось тяжелее. Оставался последний шанс - со всей силой он рванулся вперед, легочный автомат оторвался и выпустил из объятий подводного города обессиленного водолаза. Награда последовала спустя несколько дней. Это были серебряные карманные часы лондонской фирмы «Гиббс» прекрасной сохранности и сундук со старинными испанскими серебряными монетами. Архивные документы рассказали, как сокровища, принадлежащие испанской короне, оказались в Порт-Рояле. Они были подняты и доставлены в Порт-Рояль рыбаками с трех испанских галеонов, потерпевших крушение недалеко от острова.