Коричневое

— И даже не пытайся рыпаться, — заявила она. — Даже не пытайся слинять. Если помнишь, я зыкинско метаю бритвенные лезвия на сорок метров.

— Брось, — сказал я. — Мы в одной лодке. Мне тоже нужен демон коричневого. Вместе нам с ним будет легче справиться.

— Ну-ну, — угрожающе произнесла Саша. — Смотри мне, гребаный рашен. Я не спущу с тебя глаз.

— Никогда не доверял гребаным рашенам, — произнес Янкель. — И впредь не буду, если жив останусь. Аллилуйя.

— Аллилуйя, брат, — отозвался Семецкий.

Пока мы держали военный совет, он при помощи своих красящих пальцев быстро превратил мокрое пятно, оставшееся на стенке телефонной будки от коричневого, в топографически точную карту острова Ньюфаундленд с указанием населенных пунктов и высочайших точек местности.

— Кто у нас местный? — Я повернулся к Янкелю. — Как нам быстрее добраться пешком до этого дурацкого моста, который «Темз телевижн»?

— Мы можем угнать машину, — мрачно заметил Янкель.

— Если мы снова прямо на ходу потеряем водителя, можем навернуться все одновременно, — ответил я. — Ну? Скоренько!

Янкель сориентировался, составил в голове какой-то маршрут, и мы всем стадом бросились в указанную сторону. Меня терзали смутные сомнения насчет того, что обдолбанному Деметриусу можно доверять, но вариантов не было, тем более что прочие джанки, знавшие Лондон отдельными кусками, не выдвинули возражений.

Мы благополучно миновали еще пару пустынных кварталов с сумрачными одноэтажными домиками из закопченного красного кирпича, когда из-за поворота появились огромные, в полтора человеческих роста, ножницы. Ничего отталкивающего или пугающего; просто огромные ножницы. В два размашистых шага приблизившись к Плеханде, они качнулись набок, скользнули вперед, так что опешивший латинос оказался точно между двумя сверкающими отточенными лезвиями, и резко сомкнулись с характерным щелчком. Плеханду перерезало пополам с такой легкостью, словно он был набит тряпьем. Совершив молниеносную экзекуцию, ножницы снова приняли вертикальное положение и в несколько широких шагов скрылись за углом.

Я почувствовал, что меня начинает трясти. У моих ног содрогались еще теплые половинки Андреса, из них хлестала какая-то фиолетовая дрянь, а напротив стояла Лэсси, зажимая себе ладонью рот и тем самым сдерживая крик или рвущуюся наружу рвоту.

— Опа, — только и сумел произнести озадаченный Янкель.

Мне подумалось, что завтра флики здорово охренеют, когда найдут на асфальте вот это. Впрочем, если дела пойдут и дальше в таком духе, завтра им предстоит еще неоднократно удивиться.

— Нам надо двигаться быстрее! — ломким голосом пискнула Саша. Мне показалось, что сейчас она завопит пронзительным басом.

Семецкий быстро очертил половинки Андреса толстой белой линией, чтобы флики завтра сэкономили на мелу.

— Брось! — рявкнул я. — Вперед!

Я хотел привычно ухватить его за шиворот, но почему-то сгреб за загривок. Это меня несколько удивило: жест был отработанным. Я развернул Семецкого к себе, чувствуя, как легион ледяных мурашек в солдатских калигах с торчащими из подошв дюймовыми гвоздями снова начинает неторопливое триумфальное шествие от моего копчика в направлении шеи.

— Чертов поляк! — взревел я. — Где ты ухитрился так стоптаться?

И ранее невысокий Юрайя теперь едва доставал мне до середины груди. Для того чтобы поцеловать его в макушку, мне пришлось бы нагнуться.

— Двигаемся, двигаемся! — донесся издали голос убежавшей вперед Саша.

— Не вздумай больше рисовать! — предупредил я Семецкого, когда мы возобновили движение. — Это сердитое коричневое, не забывай. Ты рисуешь собственными внутренностями и мясом, поэтому уменьшаешься в размерах ровно настолько, сколько израсходовал краски!

— Блин, Мидянин, — пробормотал Юрайя, — ты бы знал, какой это кайф… когда делаешь вот так… — Он поднял растопыренные пальцы и поводил ими перед лицом, словно раскрашивая его в боевую индейскую раскраску. — Всякий оргазм, всякий приход бледнеет перед этим…

Янкель, Сашнёв, Хоган и Канадзава убежали не так далеко. Образ жизни хронического джанка не способствует легкоатлетическим рекордам. Они стояли на другой стороне улицы возле забитых досками витрин брошенного бара и, согнувшись в три погибели, пытались восстановить дыхание. Саша, кроме того, надсадно кашляла, невнятно матерясь, Лэсси же зажимала рукой судорожно колотящуюся селезенку.

Нам с Семецким следовало присоединиться к ним, однако, едва ступив на пустынную двухрядную проезжую часть, я сразу понял, что сейчас произойдет. В раннем детстве меня чуть не сбила машина, и с тех пор переходить через дорогу стало для меня пыткой. Я начинал паниковать, едва приблизившись к краю тротуара. Пожалуй, это была моя самая жестокая фобия, сохранившаяся с детских лет. Лучшего способа расправиться со мной у сердитого коричневого просто не было.

Я готов был держать пари на что угодно, что сейчас из ниоткуда материализуется огромный черный джип с наглухо закрытыми тонированными стеклами, который размажет меня чугунной радиаторной решеткой о ближайшее дерево, а если Промахнется с первого раза, то будет преследовать вопящего и непрерывно мочащего джинсы от ужаса, по вымершим улицам, как в «Колесах страха», кои, в свою очередь, являются ремейком более раннего фильма шестидесятых годов «Автомобиль дьявола». Сердитое коричневое способно на любую подлость.

На ватных ногах я сошел с тротуара и двинулся на противоположную сторону улицы. Мне почудилось, что из-за соседнего здания высунулось с глухим рычанием черное рыло с раскосыми фарами дальнего света и кровавой надписью на лобовом стекле: «Умру, но газ не сброшу». Впрочем, видение тут же рассеялось. Не в силах согнуть ноги в коленях, я журавлиным шагом добрался до противоположного тротуара, приблизился к нашим, оперся спиной о грязную стену и утер подолом футболки с Масяней обильно струящийся со лба могильный пот.

Ну что ж. Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, а кому суждено быть растерзанным в африканских джунглях гигантской гориллой-людоедом, тот нипочем не попадет под машину. Следовательно, у меня есть куда более изысканные и кошмарные подсознательные фобии, которые сердитое коричневое активизирует чуть позже. Это некоторым образом обнадеживало.

Из глубины подсознания услужливо выпрыгнули светящиеся неоном огромные буквы: «РУССКИЯ НЕ ЗДАЮТЬСА!!!»

На дверях бара, возле которого мы столпились, облупленными пляшущими буквами было написано, что внутри клиентов ожидает надоедливое ограбление, или как там переводится это ихнее strip-tease. Туго у меня с языками, туго.

— Надо двигаться, — проговорил я. — Харе загорать. У нас нет времени на глупости.

— Сейчас, еще минуточку, — простонала несчастная Саша.

— Мы не можем так быстро, — отрезал Кирае Бенедиктус, перелистывая свою электронную книжку. — Имей совесть, гребаный рашен. Прямо никакой политкорректности.

— Мистер Канадзава, — вкрадчиво произнес я, внезапно пораженный страшной догадкой. С момента принятия внутрь коричневого он ни разу не поднял головы от своего наладонника. Похоже, он так и бежал, не отрывая взгляда от текста.

— Ну, — сказал Бен Канада, глядя в палм.

— Посмотри-ка на меня немедленно!

— Зачем? — Узкие глаза Бенедиктуса, продолжавшие стремительно бегать по строчкам, сузились еще больше, он почувствовал подвох.

— Так надо. Ну, быстренько!

— Пошел в дупло, — отозвался Бен, упорно, слишком упорно не отрываясь от произведения г-на Конде.

Без дальнейших китайских церемоний я схватил его палм и дернул на себя. Завладеть машинкой мне не удалось: пальцы Канады, вцепившиеся в пластиковый корпус, побелели от напряжения. Однако в момент рывка я отчетливо увидел толстые лиловые щупальца, тянущиеся из палма и опутывающие лицо и голову несчастного ниппонца. В то время, пока Бенедиктус читал книгу, книга сама читала его, высасывая нашего коллегу изнутри.

— Отберите у него эту дрянь! — заорал я, отброшенный Бенедиктусом к стене пакгауза. — Она его жрет тайком!

Янкель и Сашнёв, уже готовые к любой неожиданности, мгновенно сориентировались и бросились на Канад заву, но тот прошел в свое время неплохую специальную подготовку и сразу с разворота вырубил Деметриуса ногой между глаз. Саша получила острым носком «казака» в печень и временно также выбыла из борьбы за главный приз. Канада дрался вслепую, не отрывая лихорадочного, остановившегося взгляда от палма. Зрачки у него стали огромными и горизонтальными, словно у козы. Отбив первую атаку, он выхватил из-под косухи «кольт»-«бульдог» и начал палить во все стороны, чтобы не дать противнику приблизиться незамеченным. Отдачей Бена сносило чуть не на полметра. Имея достаточный опыт участия в вооруженных боестолкновениях, мы разом попадали на асфальт при первых же звуках выстрелов и уже снизу благоговейно смотрели на разбушевавшегося берсерка. Возможно, именно так бился с Медузой Горгоной мифический Персей — глядя в зеркальный щит в левой руке, а правой беспорядочно сея вокруг себя крупнокалиберную латунную смерть с мягким сердечником.

Замешкавшаяся с падением носом в асфальт Лэсси не издала ни звука, когда пуля вошла ей точно между глаз, разбрызгивая мозги. Страшная мощь гидравлического удара, или как он там называется, отшвырнула девчонку назад и впечатала всем телом в кирпичную стену.

Поскольку наш приятель из страны Ямато расходовал патроны крайне нерационально, вскоре они у него с удручающей неизбежностью подошли к концу. Тогда он швырнул ставшей бесполезной пушкой в залегшего неподалеку Семецкого и закричал, глядя в палм:

— Бду! Бду! Поэйра да Энкрузильяда! Эшу Рей! Эшу ди Капа Прета! Ком эле нингем поди!

Мне стало совсем плохо, потому что я понял, что сейчас из палма полезут во все стороны вудуистские Эшу, любезно описанные г-ном Конде в его масштабной работе, и тогда нам окончательная и бесповоротная хана. Сейчас в пространстве, безнадежно искаженном сердитым коричневым, могло произойти все, что угодно. Я не удивился бы, если бы Бенедиктус вдруг извлек из кармана живого розового слона или заставил Луну обрушиться на Вестминстерское аббатство.

Однако что-то, видимо, пошло не так, как задумывалось, поскольку никаких тварей не появилось. По экрану побежали яркие галогеновые огни, из аппарата повалил густой белый дым. Я вновь отчетливо увидел толстые сиреневые щупальца, густо облепившие несчастного ниппонца. Он барахтался среди них, напоминая скульптурную группу «Лаокоон и С0 борются со змеями», и всячески пытался удержаться в реальности, но щупальца настойчиво тянули его за собой. В ослепительной вспышке, сопровождаемый оглушительным треском и многочисленными статическими молниями, как Терминатор при первом своем появлении в одноименном кино, Бен Канада был одним рывком втянут в плоскую коробочку электронной книги, после чего она упала на грязный асфальт. Как бы после некоторого раздумья палм схлопнулся внутрь самого себя и тоже исчез.

Ну что ж. Если мы и дальше станем терять по три человека каждые десять минут, надолго нас не хватит. На четверть часа от силы, при особом везении.

Я повернулся. Упс! Поправка: по два человека. Что ж, наши шансы определенно увеличиваются до получаса. Лэсси сидела возле стены, к которой ее отбросило точным попаданием из «бульдога», и, тихо чертыхаясь, безуспешно пыталась принять вертикальное положение. Откровенно говоря, попадание пули такого калибра должно было гарантированно снести ей полчерепа; кроме того, я отчетливо видел, как у нее брызнули мозги — да, вот они, неправильная кровавая окружность с лохматыми краями на стене; впрочем, сталкивался я в своей обширной практике со случаями и похлеще. Я шагнул к Лэсси и помог ей подняться с земли.

Семецкого кровавое пятно на стене заинтересовало до чрезвычайности. Он приблизился к нему и быстро, одним росчерком, превратил его в Ом Свасти.

— Не расходуй себя попусту! — прикрикнул я. — Но ради всего, святого, Монтрезор, откуда ты знаешь про Ом Свасти?

— Да я в первый раз вижу эту загогулину! — заорал Семецкий.

Я уже собирался было дать необходимые пояснения, но слова застряли у меня в глотке.

— Юрайя, — наконец сумел выговорить я. — Если ты видишь то же, что и я, хреновые дела наши.

— Я вижу тебя, — произнес Семецкий.

— Слава богу, — сказал я. — Я вижу тебя. Но дела наши все равно хреновые.

Семецкий был вынужден согласиться, поскольку у него не было ни единого повода не согласиться.

Проблема состояла в том, то мы отчетливо видели друг друга, хотя между нами стояла Лэсси Хоган. Мы видели друг друга через огромную дыру в ее голове, пробитую пулей из бенедиктовского «магнума».

— Мама, — тихо сказал Семецкий. — Меня сейчас вырвет. — На всякий случай он достал выкидной нож, щелкнул лезвием и угрожающе оскалился. Количество поступившего сегодня в кровь юного поляка адреналина начинало понемногу зашкаливать. — Ни у кого нет с собой пластыря?

— Лэсси! — жалобно позвал я. — У тебя ничего не болит?

— Ч-ч-черт, — простонала она. — Великий Моргот! Такое ощущение, будто осколком кирпича в лоб отрикошетило…

Она достала из кармашка зеркальце, но я коршуном бросился на нее, завернул руку за спину и, заломав запястье, заставил выпустить зеркальце и растоптал его каблуком.

— Не стоит тебе пока на это смотреть, — авторитетно заявил я.

— Что, все так плохо? — напряглась Лэсси.

— Да нет, ничего особенного. Просто будет здоровенный синяк.

Надувшись, мисс Пробитая Голова захлопотала над бесчувственным Янкелем, который выброшенной на берег морской звездой раскинулся на тротуаре. Сашнёв уже оклемалась без посторонней помощи, как обычно, и, встав на четвереньки, задумчиво обозревала пейзаж после битвы.

Янкель открыл глаза, увидел над собой склонившуюся мисс Хоган с модернизированной внешностью, тут же снова закрыл глаза и уронил голову, крепко стукнувшись затылком. Потом снова открыл глаза, снова закрыл и произнес:

— Мидянин, ты совершенно определенно покойник. Буквально труп.

У меня чесался язык ответить в том смысле, что типа все мы тут сугубо покойники и практически трупы, но я решил не обострять и без того не самую выигрышную для меня ситуацию.

Следует отметить, что на сей раз обошлось без особых истерик и такешикитановских страстей. На них просто не было времени. Оставшиеся в живых слишком остро ощутили насущную необходимость немедленно отыскать демона коричневого и любыми средствами прекратить весь этот кошмар.

— Далеко еще? — тяжело выдохнула Саша.

— Нет, уже близко, — отвечал Янкель. — Наискосок. Черт, черт, черт!

Обмениваясь колкими замечаниями, мы пересекли некогда культурный парк, ныне по колено заросший репейником и заставленный полуразложившимися остовами брошенных автомобилей. В низинах, где скапливалась влага, омерзительно гнили остатки прошлогодней травы и какая-то подозрительная, сваленная кучами органика. Оступившись, Янкель неосторожно шагнул в одну из таких куч и с проклятиями провалился по колено.

— Дайте руку, скоты! — заорал он.

Я послушно протянул руку, но, к счастью, дотянуться до него не успел. Что-то рвануло Янкеля снизу, словно Люка Скайуокера в мусоросборнике Звезды Смерти, и он мгновенно, не успев даже выматериться как следует, провалился вниз, с головой погрузившись в полужидкую трясину. На поверхности заплясали вырывающиеся из глубины пузыри воздуха.

Трясущимися руками я ухватил попавшийся под руку прут и с превеликой осторожностью потыкал им в компостную кучу. Никакого Янкеля внутри ее не было и в помине. Глубина залитой водой гнилой кучи вообще не превышала двадцати сантиметров, а потом палка упиралась во что-то твердое наподобие бетонной плиты.

Без Янкеля ориентироваться в пространстве стало тяжело, однако направление уже было задано и вдали слышались пронзительные вопли чаек. Следующие несколько кварталов мы преодолели в гробовом молчании и снова остановились отдышаться.

— Ты чего это на меня уставился? — вдруг яростно накинулась на меня Лэсси. Парализующий ужас за собственную шкуру и потеря Янкеля натянули ее нервы до предела, и она была готова сорваться на ком угодно.

— Любуюсь выражением твоего лица, — угрюмо пояснил я.

Дыра во лбу мисс Хоган стремительно и недвусмысленно увеличивалась прямо на глазах. Теперь в нее уже можно было просунуть средних размеров кулак — допустим, кулак малолетки Семецкого. Было совершенно ясно, что скоро мы потеряем и Лэсси. Наши дела по-прежнему оставались хреновее некуда.

Узкие и грязные петляющие переулки наконец вывели нас на берег Темзы. Изогнутая линия фабричных зданий с выбитыми стеклами вдруг оборвалась, и впереди, отделенная от набережной изящным каменным барьерчиком, открылась довольно широкая водная артерия. На ее поверхности лениво покачивались обширные нефтяные пятна, трупы птиц, пластиковые банки и полусгнившие доски. А вдали — я не поверил своему везению — виднелся искомый знаменитый мост с башенками, и в воздухе над ним определенно что-то шевелилось. Что-то, напоминающее сгусток грязного тумана или бесформенного бога Цаттогву. Демон коричневого! Теперь оставалось только добраться до него без дополнительных приключений.

Нервно оглядываясь, в любую секунду ожидая какого-нибудь подвоха, мы рванули по набережной в сторону моста. Мимо проползла патрульная машина с двумя фликами внутри, они одарили нас внимательными взглядами, но решили не связываться и стремительно укатили по набережной в обратном направлении.

— Убери ее от меня! — тонко взвизгнул Семецкий. — Господи, это дурацкое сегодня кончится когда-нибудь или нет?

Я сумрачно покосился вправо. От Лэсси остался один только силуэт, точно повторяющий очертания ее фигуры. Пространство внутри девчонки зияло огромной дырой, сквозь которую можно было разглядеть здания на противоположной стороне реки. Тем не менее эта кинематическая схема умудрялась бодро трусить по тротуару рядом с поляком.

Интересное это ощущение — когда на твоих глазах происходит нечто столь невероятное и невозможное, что мозг пасует, пытаясь логически интерпретировать происходящее. Если мозг сдается окончательно, человек сходит с ума. Но вот это ощущение, как твое сознание балансирует на бритвенном лезвии между сумасшествием и здравым смыслом, — острейший экстрим! Куда там дикому сноуборду в Альпах.

Сегодня этого экстрима у нас уже было в избытке. Я от него начал даже понемногу уставать. А потому что не пей сердитого коричневого! не пей! не пей!..

Саша прихрамывала все сильнее и сильнее. Наконец она совсем отстала, и я оглянулся, чтобы выяснить, в чем дело.

— Мать его, Мидянин! — изумленно крикнула она мне. — Я прорастаю!

Действительно, ее массивные «гриндерсы», оснащенные тяжелыми подошвами с металлическими вставками и вделанными по краям кусочками бритвенных лезвий, которыми так удобно отбиваться от полицейских собак и детей младше шести лет, пустили корни. Взломав асфальт, гибкие серо-зеленые побеги, растущие из ботинок Саши, неудержимо тянулись под тротуар, не давая ей сдвинуться с места.

Все, понял я. Кина не будет. Банда «Факин Джанки» кончилась в судорогах и горячечном бреду.

Мой дикий блуждающий взгляд внезапно упал на серую металлическую кабинку в соседнем заброшенном сквере, напоминавшую уличный биотуалет или глухую телефонную будку. Распреканальство, как же все просто!

— Народ, только ничего тут не делайте без меня, — взмолился я. — Не лопайтесь, никуда не суйте пальцы, не пытайтесь прикурить сигарету, не умирайте и не исчезайте. Если придут ножницы — бейтесь до последнего! Я мигом!

Ну почему я сразу не подумал, что выходить из этой реальности нужно там же, где и заходил? В итоге я вот уже без малого десять лет рыщу по этой дурацкой Вселенной в поисках выхода (при этом физически не состарившись ни на месяц, следует заметить), а выход все это время постоянно маячит у меня перед глазами!

Я ввалился в кабинку и опустил в монетоприемник мелочь. Из стены выдвинулся металлический антивандальный шлем, уже исцарапанный изобретательными юными вандалами и покрытый надписями непристойного характера. Я поспешно нахлобучил шлем на голову. Сбоку выдвинулись два желтых пера, которые стали нежно щекотать мне ушные раковины. Еще два пера оказались у меня в носу, еще одно — во рту. Чертовски неудобный интерфейс, но так уж решил разработчик. Перед глазами полыхнул синий экран, и сознание на мгновение померкло.

Затем дверь кабинки приоткрылась, ив щель просунулась голова Семецкого.

— Жив? — поинтересовался он. — С возвращением!

Я сорвал с головы шлем и выбрался из кабинки.

Все наши были в сборе. Янкель и Лэсси в школьных костюмах сидели на скамейке, держась за руки, ухоженный и причесанный Митрич фотографировал их цифровой камерой. Саша покупала что-то у мороженщика на противоположном конце сквера. Плеханда стоял позади скамейки, облокотившись на спинку, и оживленно обсуждал с Кирой Бенедиктусом новую книгу Конде. Семецкий подошел к ним и с ходу вступил в разговор. Приятно пахло цветущей земляникой и свежей листвой.

Господи всемогущий, спасибо тебе ныне и присно, и во веки веков, аминь! Я дома.

В чистом, залитом солнечным светом парке с подстриженными газонами и кустами чинно, с достоинством прогуливались нарядно одетые, улыбающиеся люди, доброжелательные полицейские и воспитанные собаки. На огромных клумбах были выложены из ярких разноцветных цветов королевские атрибуты и нравоучительные надписи. В пронзительно голубом небе проплывали белоснежные облака. За парковой оградой виднелись уютные двухэтажные коттеджи. Я задрал голову и засмеялся от счастья.