Доверие [первый вариант]

- А клянчил...

Они ждали. Час, другой, третий... Они пили. Они молчали, задыхаясь в запортьеренной духоте кабинета. И когда за окном начало светлеть и солнце, источник жизни, подобралось к горизонту, готовясь вынырнуть из-под него, им принесли ответ. Он был послан из рубки лайнера. Он гласил: "Все системы работают нормально. Проведено восемнадцать переходов на девяти режимах. Готов к старту. Капитан Намье. 04.27 по бортовому (среднеземному) времени".

И, наверно, с полчаса они вчитывались в этот ответ и не могли поверить. А потом Ринальдо уткнулся в стол лицом и стал плакать. А Чанаргван, заплетаясь ногами, побрел к бару.

Каждое утро Мэлор просыпался теперь со странным, полузабытым смущением детского счастья, словно в давние дни рождения, когда обнаруживал по утрам невесть откуда взявшиеся у изголовья давно желанные мальчишечьи драгоценности. Не открывая глаз, он предвкушал то новое, что вдруг, волшебно войдет в его жизнь и сделает ее еще богаче и радостней... Так и теперь. Еще в наполненной несуразностями полудреме проклевывалось восторженно ожидание и уверенность в том, что отныне существование имеет какой-то высший смысл и что день начнется с великолепного, долгожданного подарка, с упоительного ощущения новой собственности и с благодарности тем, чьи заботы дали Мэлору этот праздник. Тело томительно млело, мозг медленно выпеленывался из наполненного радугой сна...

Бекки спала, повернувшись к Мэлору лицом, легко касаясь теплым подбородком его плеча. Чуть шелестело ее дыхание, и Мэлор сковался и замер, боясь. Он не смел даже взглянуть, не открывал глаз - а вдруг разбудит. Все три недели он просыпался так и боялся взглянуть, ждал, когда чуть меняющийся ритм дыхания возвестит, что Бекки просыпается сама и что можно смотреть - как сонная детскость, туманящая черты ее лица, тает, отступает и наконец прорывается вспышкой первого взгляда... И он вслушивался, всеми нервами, всей кровью уходил в ощущение терпкой нежности, текшей из прильнувшей к нему сказки, хрупкой, мерцающей сказки щеки и колена.

Потом он вновь задремал, потому что совсем, по совести сказать, не выспался, а потом проснулся, услышав осторожный шепот:

- Бом... а Бом...

Он открыл глаза, и она, увидев, что он проснулся, громко заявила:

- А ну, поднимайся! Морду бить буду!.. Мэлор сладко потянулся и сказал барственно:

- Подайте, голубушка, завтрак мне в постель.

- Чего? - возмутилась Бекки.

- Я так утомлен...

- Нетушки, нетушки! Давай поднимайся, тоже мне, граф Вронский... Что, опять всю ночь не спал?

- Ну, в общем... - ответил Мэлор. - Ты не слышала разве, как я лег?

- Не-а. Знаешь же, как я дрыхну... Проснулась один раз, около трех - ты еще сидел...

- Может быть, - Мэлор балансировал на одной ноге, всверливая другую ногу в брючину, - не помню...

- Над чем теперь-то маешься, горемычный?

- Да над тем же... Новый детектор пытаюсь рассчитать. Понимаешь, ласонька, совсем в ином спектре. Где-то, может быть, даже к нейтрино ближе... - он протрусил в ванную, открыл кран и стал увлеченно швырять воду себе в лицо.

- Что за песий бред... - Бекки заглянула в ванную, да так и прислонилась к косяку, глядя Мэлору в голую согнутую спину. Мэлор фыркал, как тюлень, и пускал фонтаны мокрых брызг, они веером рассыпались по всему объему, и если прищуриться, то можно было принять их за некий ореол. Мэлор всегда неаккуратно умывался.

- Ну вот, бред... Моей же ругачкой меня... Мы не то детектируем, понимаешь, не то ловим! - Он качнулся к полотенцу, успев уронить с носа несколько капель, запихал в него лицо и стал ожесточенно вытираться.

- Понимаю... Синий ты стал весь, под глазами мешки трясутся...

- Что ты понимаешь в колбасных обрезках... - Мэлор вылез из полотенца - влажный, всклокоченный, действительно с мешками, но не синий, а умильно розовый. - Я мешочник... Знаешь, кто такие есть мешочники?

- Слышала... какой-то был старый фильм... Володя заходил, просил тебя позвонить, когда проснешься.

- Ой, чего ж ты... А генераторы уже врубили?

- Да, конечно, как всегда. С девяти утра до девяти вечера...

- Зря энергию тратят, псы... Теперь я точно знаю, что зря...

Володя не дождался звонка. Он опять пришел сам, когда Мэлор торопливо допивал остывший кофе, а Бекки сидела напротив и смотрела на мужа, подперев подбородок кулачком.

- Однако, бояре, спать вы горазды, - прогудел Володя.

- А-а! М-м! - ответил Мэлор с набитым ртом и едва не подавился.

- Не торопись, боярин, жуй радостно! - замахал руками Володя. - Я ждать-пождать привыкши... а всё ж, однако, заскучал вельми. Люди бают, взорвал ты в воздух всю энту ихную науку?

Бекки при его словах покраснела и отвернулась.

- Она наболтала? - спросил Мэлор, поспешно доматывая. Володя кивнул.

- И-эх! - сказал Мэлор в сердцах и придвинул к себе здоровенную кипу исписанных листов. Володя качнул головой.

- Боярыня-ласонька, я мнением своим полагаю, спятит он у тя вскорости... Посматривай.

- Я посматриваю, - ответила Бекки.

- Так вот, раз уж сам спрашиваешь... Вот глянь. Как я догадался, что декварковые полосы спадаются именно в квадратичный спектр, - я и сам не помню, но потом вышло, что ряд мультипликативных воздействий уходит в нейтринную область, ей-богу! Да что я тебе буду - ты сам смотри, - он стал махать листами перед Володиным взором. Тут Володя поймал Мэлорову руку и, остановив ее, стал смотреть сам, что-то присвистывая едва слышно. На третьем листе он перестал свистеть. Брови его поползли куда-то вверх, затем еще вверх, чуть ли не к макушке, а губы принялись сосредоточенно шевелиться. Мэлор ёрзал, то и дело порывался что-то сказать, показать, ткнуть пальцем, но Бекки его незаметно придерживала, и он лишь увлеченно дышал раскрытым ртом и изощренно выгибал шею, чтобы посмотреть, до чего уже дочитал Володя.

- Это у тебя откуда? - спросил Володя сипловато.

- Ну, как... - ответил Мэлор. - Восьмимерные информативные оболочки...

- Да с какой же стати! - заорал Володя.

- Ты дальше читай, там я, кажется, про это... а, нет, оно ж просто напрашивается, нет разве?..

Володя дочитал до конца и некоторое время молчал. Зачем-то похлопал себя по карманам куртки, бессмысленно озирая при этом стены.

- Тебе бы раньше жениться, дураку... - пробормотал он потом. - А то сколько времени ходил вокруг да около...

- Так? - изнывал Мэлор. - Ну ведь так, скажи?!

- Боярыня, чем ты кормила его последнее время? - спросил Володя, повернувшись к Бекки всем корпусом. От потрясения он даже стал говорить по-человечески, не калеча речь на квазиславянский манер.

- Собой! - заорал Мэлор, и Бекки мгновенно покраснела. - Ее порывы благотворны! - Мэлор сиял, глаза его искрились, словно шампанское. - Что, уел я тебя?

- Мало что уел... - пробормотал Володя и опять зачем-то похлопал себя по карманам. - Ч-черт, впервые за пять лет курить захотел.

- И посему предлагается вот такая схема детектора! - затрубил Мэлор. Схватил чистый лист бумаги и карандаш, стал ожесточенно, кроша грифель, чиркать вдоль и поперек. - Здесь мы отсеем фон... раскваркуем, разделим право- и левоспиральные...

- Знаешь, что у тебя получилось? - засмеялся Володя, вглядываясь в чертеж. -Нейтринный запал для гиперсветового двигателя, только навыворот.

Мэлор перестал чертить, рука его остановила свой орлиный лёт и медленно опала.

- Врешь, - потрясенно сказал он.

- Кто врет, тот помрет, - ответил Володя. Возбуждение Мэлора передалось ему. Он как-то ухитрялся даже приплясывать сидя кресле. - Да чего ты испугался-то, боярин?! Тебе по потолку бегать сейчас положено! Ты голова! Даже приборы новые измышлять не надо, просто попросим прислать запал, перемонтируем чуток, и будет тебе детектор, это дело недели!

Мэлор ожил.

- Так значит... - голос его пресекся. - Ты все-таки думаешь... я правильно это придумал?

- Тебе, дураку, Нобель положен, - Володя поднялся. - Осознал?! Побегу по радио... Нет, к Карелу сначала... Надо послать запрос! Прямо Акимушкину.

- Володя, - позвала Бекки. - И знаешь... Ведь мы Бомкин генератор уж неделю как гоняем на этих самых режимах, так надо запросить, не было ли... чего замечено на кораблях, когда они стартовали вот...

- Во! - закричал восторженный Мэлор. - Во кто у нас голова-то! Во идея! Конечно, они же должны буквально захлебываться нейтринными обломками! Там же надо сначала виртуал раскварковать по осям...

- Да вы с ума сошли, бояре, - пробормотал Володя ошарашенно, медленно пятясь под натиском кричащего, пылающего, размахивающего руками Мэлора. - Сорок миллионов километров... Мы же всего сорок мегаватт фурычим на входе...

- Чего ты понимаешь в колбасных обрезках! - вопил Мэлор, захлебываясь. - Ведь на то связь и рассчитана, чтоб малой энергией достреливать до других галактик!

- Да ты что? Всерьез рассчитываешь, что уже имеешь связь?

- Господи! Конечно! И это называется, человек читал мой бессмертный труд! Давай... Бекки, ласонька, ты приберись тут, я к Карелу побегу...

- Ты погодь, погодь, - остановил его начавший приходить в себя Володя. - Ты, боярин, таперича невменяемый, так что с челобитьем я пойду. Коли понадобишься, кликнем ужо...

Он вышел, и тогда Мэлор высоко подпрыгнул и издал индейский клич. Потом опустился вдруг на пол и прижался лицом к коленям Бекки, затянутым мягкой ворсистой тканью брюк.

- Ай да я, - сказал он с любовью. - Все-таки взорвал их, псей собачьих... Счастливая Бекки нагнулась и звонко поцеловала его в щеку.

Когда тропинка сделала поворот, обогнув могучие корни седой ели, показался домик, напоминавший сказочную избушку. Бревенчатые стены и дранковая крыша терялась в плотной кружевной пелене листьев, замерших в янтарном предвечернем воздухе. Гомонили, шныряя с ветки на ветку, какие-то пичуги.

У крыльца Ринальдо остановился, не решаясь встать на ступеньку. Когда-то ступени скрипели, и Ринальдо любил их скрип, оттого что это приходила Айрис. Ринальдо сорвал лист - резной, узорчатый, пахучий. Размял в пальцах. На коже остались терпкие, комковатые пятна. Ринальдо улыбнулся. Вот Земля, подумал он и сел на ступеньку. Ступенька молчала. Конечно, подумал Ринальдо. Как деревья выросли... А вон там, на полянке, я оставил орнитоптер, теперь там цветы. Как они называются, интересно, удивительно красивые... Опять хотелось плакать. До чего здесь спокойно...

Потом он увидел девушку, скользившую, что-то мурлыча, сквозь кустарник. На ней не было ничего, кроме набедренной повязки из цветастого полотенца. Он узнал ее сразу, хоть до этого момента никогда не видел иначе как на стереофото, и немощно встал, хватаясь за резные колонны крыльца.

Она увидела его и остановилась, слегка смутившись; съёжилась, сложила руки на груди, неловко закрываясь.

- Здравствуй, Чари, - произнес он.

- Здравствуйте, а я вас не знаю, - ответила она. - Вы к маме?

- Разумеется, - ответил Ринальдо и улыбнулся своей половинчатой улыбкой. - И не стесняйся ты. Я уже старый.

Девушка порозовела и, презрительно фыркнув, встала по-гусарски свободно, отставив одну ногу и уперев кулак в слабенькое, мальчишечье еще бедро.

- Вот еще! - сказала она решительно. - Я только никак не ожидала, что здесь кто-то есть. А что вы в дом не идете? Мама там, я знаю.

- Сидел и смотрел. Я только что пришел, а здесь у вас замечательно. Вы вдвоем живете?

Она кивнула, и волосы влажным клином свесились на ее лоб - черные, смолянистые, непослушные. Она сердито отшвырнула их к затылку.

- Да... Дахр ведь теперь улетел. Ой, я так завидую ему, мне-то еще два года до очереди... Но он клянчил, а я никогда не умею... Тоже хотела попросить отца, но... - она безнадежно шевельнула рукой. - А вы кто?

Ринальдо подумал, кто же он.

- Да так, знаешь... старый знакомый. А что это за цветы?

- Где? - она обернулась. - А... Орхидеи... специальные, для этих широт. Мама сама выводила, вы разве не слышали? Об этом писали...

Ринальдо виновато развел руками.

- Не довелось как-то... Знаешь, за всем не уследишь. Ты не замерзла?

- Вот еще! - возмутилась она и надула губы. - Я зимой купаюсь! С Дахром вместе. Это брат мой, - вдруг спохватилась она, - он руководит Союзом молодежи.

- Это я слышал, - ответил Ринальдо. - Хотя меня трудно заподозрить в принадлежности к Союзу молодежи...

Она чуть сердито еще улыбнулась, на упругих щеках, опушенных, словно бутоны северных орхидей, заиграли ребячьи ямочки.

- Без Дахра здесь совсем стало скучно, - призналась она. - Тихо... Мама тоскует, вы знаете...

- Знаю. Как твоя мама любит и умеет тосковать, это я знаю... Она чуть удивленно качнула головой.

- Ну вот, знаете... Когда же хоть на Терру...

- Не торопи время. Чари.

- Да я не тороплю, просто... Ой, а сколько времени сейчас?

- Начало девятого.

- Ух ты, мама уж, наверно, и ужин без меня сьела... И третий корабль улетел, да? - жадно спросила она.

- Улетел, - тихо ответил Ринальдо.

В кармане его, рядом с первыми двумя, лежала третья шифровка из центра. Она жгла кожу груди, Ринальдо постоянно чувствовал ее, ни на миг не в силах забыть.

- Счастливые... - вздохнула Чари. Встрепенулась. - Вы с нами поужинаете?

- Разумеется... Если не стесню. Приплясывая, Чари двинулась к крыльцу.

- Этакий домина на двоих... Каждый гость на вес... я уж даже не знаю чего. Горючего для гиперсветовых кораблей, вот чего. Маме-то никто не нужен, а я... она так хочет, чтобы я всегда при ней была. Наверно, и есть без меня не стала. А вы со мной разделите трапезу, а? - важно сказала она. - Окажете честь бедной девушке, живущей в сладком для ее матери уединении... а? - Она просительно взглянула на Ринальдо сквозь длинную, вороньи блестящую челку, опять свесившуюся на глаза. Глаза, огромные, черные, яркие, как сливины, - отцовские глаза...

- Окажу, - сказал Ринальдо, а потом спохватился: - Почту за счастье.

Она легко, как рысь, вспрыгнула на крыльцо, минуя все четыре ступеньки, и чуть влажное плечо ее пронеслось мимо лица Ринальдо - круглое и коричневое, с выпирающими ключицами, блестящее от влаги. Ринальдо улыбнулся половиной рта и на миг прикрыл глаза. Плечи от матери.

- Ма-ам! - звонко крикнула Чари и ударом ноги распахнула дощатую дверь. Изнутри густо пахнуло дачей - сеном и стряпней. - Ма-ам! Тут к тебе! Ужинать пришли!