Рассказы о потерянном друге

Григорий, ты меня не любишь…

А я слышу — заливаются тревожные свистки: старухи в саду на помощь зовут. Говорю Идее:

— Скорее!

Прибежали. Там — трое молодых хлыщей с огромными букетами. Наломали сирени. Двое дерутся, а третий кричит:

— Пустите собаку! Пустите собаку! Он его убьет, у него нож…

Оказался подвох, чтобы нас облапошить. Пока мы разнимали дерущихся, третий с сиренью тягу. Я спустил на него Акбара. Тогда эти двое — на меня. А Идея, не будь плоха, сейчас же Лушу с карабина — «фасс!». Та вмиг всех успокоила.

Тут подоспел участковый, забрал всех троих, а сирень повертел-повертел в руках и преподнес Попудрипке. Она была польщена чрезвычайно. Неделю потом говорила об этой сирени.

* * *

Особенно много всяких происшествий под праздник.

Под Первое мая, помню, было. Иду, вижу, двое пьяных с кульками, пакетами. Хорошо одеты, с подарками для жен, а сами еле на ногах держатся. А к ним прилаживается детина, тоже будто пьяный. Я отогнал его: «Уйди!» Он поглядел на меня, на Акбара. Видит, лучше не связываться — отстал.

Один из пьяных брел-брел, упал у забора. Что делать? Оставить — наверняка разденут и подарки унесут. А я один, без Попудрипки. Мы, когда очень много работы было, разделялись.

Привязал около лежащего Акбара, второго отвел к дворнику. Потом за первым вернулся. А этот, детина, уж опять тут. Да к Акбару разве подступишься? Сам останешься без брюк…

* * *

Одно время у нас в городе наблюдалась эпидемия краж ондатровых шапок. В магазины поступила большая партия этих шапок, их раскупили. Ондатра — мех ценный. И началось… Прямо-таки настоящая охота за ондатровыми шапками. Едва кто-либо появится в такой шапке, у него ее с головы — цоп! — и поминай как звали.

Похитителей видели не раз, но задержать никак не удавалось.

Я с Акбаром был в отделении милиции. Вдруг вбежал гражданин: сорвали шапку. А я к тому времени Акбара уже довольно хорошо по розыскной службе отработал. Собаке дали понюхать руки пострадавшего, я вывел Акбара на место происшествия, приказал «иди!», и он повел нас. Сначала — во двор, потом по лестнице на голубятню (позднее выяснилось, что лестница была переставлена, но это не запутало собаку), потом — кругом… Темнят, прохвосты; либо Акбар сбился со следа. Двор был проходной; мы обежали вокруг дома и в другом дворе захватили двух парней. Они хотели бежать, оказали сопротивление, но против овчарки все бесполезно. У одного за пазухой была спрятана шапка. Акбар работал верховым чутьем.

С этого дня кражи шапок на нашем участке прекратились.

* * *

Но все это, в общем, были мелочи, пустяки, в некотором роде подготовка к более крупным мероприятиям.

Район наш, Василеостровский, большой, тянется на много километров. В него входят два кладбища — лютеранское и братское, оставшееся от Великой Отечественной войны. За кладбищами — пустырь, который заканчивается прибрежной песчаной косой. С одной стороны море, с другой — река Смоленка, кричи — никто не услышит. Территория незастроенная, безлюдная и в ночную пору, прямо сказать, жуткая. Чтобы никто не ходил, туда, ее обнесли проволокой, забором.

Что там творилось, за этой проволокой, описать невозможно. Насилия, убийства. Постоянное обиталище картежников. Играли, конечно, по-крупному, раздевали друг друга до последней нитки. В соседнем Выборгском районе совершат кражу, здесь — «хаза», сборное место, делят и прячут добычу.

Жулья этого развелось после войны — дышать нечем. В войну было не до него. Под шумок-то оно и развелось.

Теперь здесь неузнаваемо. Строительство. Скоро будет газгольдерная станция. А тогда прямо-таки страшный район был.

Городские власти решили покончить с этим гнездом преступных элементов. Дали команду милиции, милиция обратилась за содействием к нам. Мы, конечно, с радостью. Разработали план кампании по всем правилам военной стратегии. Ходить только группами, в одиночку ни под каким видом. У каждой группы свой ночной маршрут. Скажем, моя группа идет от улицы Герцена до улицы Желябова. А навстречу нам движется другая, тоже с собаками. На середине мы встречаемся. Если заметим где-либо что-либо подозрительное, вместе окружаем это место, выясняем. Не вырвешься.

Совместно с милицией провели несколько ночных рейдов. Результаты не замедлили.

В первый же рейд мы с Попудрипкой привели троих. Все они оказались ранее судимыми, рецидивистами. На одного даже был объявлен всесоюзный розыск. В ту же ночь обнаружили и улики — награбленное добро.

Все жулики боятся собак. Трясутся, увидев овчарку. А мой Акбар внушает особое почтение. Ночью его почти не видно, только глаза горят как зеленые светлячки. Как набросится молча из темноты — поневоле папу-маму закричишь.

Какое-то время мы их не трогали. Потом опять устроили облаву. Потом, после некоторого перерыва, опять…

У жуликов началась худая жизнь. Каждая операция по прочесыванию территории давала нам обильный «улов». В милиции не знали, как благодарить нас за помощь.

В чем был секрет успеха?

Ну, во-первых, в том, что нас было много и мы действовали дружно. Во-вторых (и это самое главное), никто из уголовников не ожидал, что само население так рьяно возьмется за них.

Работников милиции они знали почти всех в лицо и могли скрыться заблаговременно по первому сигналу тревоги. А мы… мы — народ гражданский, безобидный… Идешь с собакой — ну, мало ли владельцев гуляет вечерами со своими псами! Чего их бояться? Вор вылезает, а ты его — цоп! — и готово.

Именно с той поры в уголовном мире за нами закрепилась кличка «тихари». Ни у одного из нас, естественно, не было личного оружия, а результат получался лучше лучшего. Задержанных мы отводили и сдавали в милицию под расписку.

Только теперь я начал понимать, какую важную службу несет милиция. Охранять общественный порядок и спокойствие, следить за соблюдением законности — вовсе, оказывается, не такое простое дело. И ночи не спи, и жизнью рискуй. Не будь милиции — пожалуй, не пришлось бы спать и всем прочим гражданам.

Но милиция везде не может справиться сама, ее немного (ведь в сравнении с общим количеством населения — капля в море!). И вот крайне необходимо, чтобы все мы помогали ей.

Иногда и сделать-то нужно самую малость: помочь задержать кого-нибудь, препроводить в отделение, а там уж суд или общественные организации разберутся, что делать дальше. Нередко это самое настоящее благодеяние и для того, кого задержали: начал скользить по наклонной плоскости, еще немного — упал бы совсем; вовремя остановили — поднимется, снова станет человеком.

Тут, как говорят юристы, важное значение имеет предупреждение преступлений.

Ну, и чтобы раскрыть их, когда они уже совершены, обезвредить преступников, тоже нередко требуется помощь населения. А сколько еще людей равнодушно взирает на то, как мелкий воришка в трамвае лезет к соседу в карман или на рынке тянет пучок моркови… С моркови начинается — тюрьмой кончается!

Долгое время никак не могли выловить шайку домовых воров, базировавшихся на кладбище. «Домушники» орудовали в жилых кварталах по другую сторону Смоленки, в лодке переправляли краденое сюда. В старинном полуразрушенном склепе у них был устроен тайник для хранения. Здесь же, после очередного дела, они укрывались неделями, пережидая, пока уляжется шум от кражи. Все они были вооружены финками, а двое имели револьверы.

Оперуполномоченные угрозыска выследили их, операция была тщательно продумана и подготовлена.

Незадолго до рассвета мы, то есть усиленный наряд милиции и бригадмильцы с собаками, окружили логово бандитов…

Я долго буду помнить эту операцию.

Представляете: тьма кругом (ни огонька!), и в этой тьме лишь слышен осторожный шепот людей, тихий шорох шагов да дыхание собак… В такие моменты собаки почему-то непременно начинают пыхтеть, как кузнечные мехи: вероятно, сказывается сдерживаемое волнение, которое передается и им, Кроме того, ночь всегда настраивает животных на более нервозный лад.

Мне так и припомнились рассказы старых собаководов, как в дни войны наши собаки помогали бойцам на фронте. Так же, ночами, подкрадывались к противнику, чтобы захватить «языка», либо вывозили раненых с поля боя, очищали проходы от мин…

Убедившись, что все на местах, полковник Богданов (он лично руководил операцией) скомандовал:

— Выходи!

Враз зажглось с полдесятка сильных электрических фонарей. Все они были направлены на темную лазейку под плитой склепа. Ослепленные ярким светом, оттуда один за другим стали вылезать кладбищенские «жильцы». Вероятно, если бы эту картину увидела какая-нибудь набожная старушка, она решила бы, что это лезут черти из преисподней.

Нам удалось накрыть всех разом. Наиболее рьяные из этой компании пытались сопротивляться: им удалось ранить ножом собаку и выстрелом из нагана перебить лапу другой. Однако это им не помогло: взяли голубчиков.

В числе пострадавших едва не оказался я. Главарь банды, дылда по прозвищу Шкворень, когда ему предложили сдать оружие, набросился на меня с ножом (я стоял к нему ближе других), но тут же, закричав от боли, выронил его: Акбар прокусил ему руку.

Захват банды «домушников» явился как бы кульминацией. С той памятной ночи количество правонарушителей в районе кладбища резко пошло на убыль. Весть о «тихарях», действующих в контакте с милицией, распространилась в воровском мире. Нас стали бояться.

Вскоре вся эта обширная территория была очищена полностью и надежно. Забор и проволоку сняли, прохожие перестали опасаться темноты. В ночь-полночь иди, никто не тронет.

* * *

Успех в районе Голодая имел еще одно следствие: стали быстро пополняться ряды бригадмила. Я уже не говорю о молодежи. Молодежи у нас больше всего. Но идут и пожилые, мужчины и женщины.

Пришел один дядька. Хромой, кособокий. И заявляет: «Хочу состоять в бригадмиле». И сам, и пес его — оба какие-то нескладные. Я знал их еще по дрессировочной площадке; он собаку на цепи коровьей водил. Потешный — обхохочешься. Помню, Лидия Ивановна объясняет ему, как надо приучать собаку брать барьер, а он возражает: «Она же у меня усигает, усигает сразу…» Потом вместо команды «Барьер!» стал приказывать: «Сигай!»…

Пришла пенсионерка. У нее — Джек. Она ехала с ним на пароходе. Когда сходили на пристани, какие-то типы затеяли потасовку на берегу. Милиционер растерялся, свистит, а они никакого внимания. Старушечка раззадорилась и, не сморгнув, взяла и скомандовала Джеку: «Фасс!» Он тяпнул за что придется одного, другого — драка прекратилась.

После милиционер требует: «Пройдемте, граждане», — они лежат. Тогда она опять: «Фасс!» Все вмиг поскакали и, тихие, как ягнята, отправились в отделение. Никто не жаловался. А ей настолько понравилось, что она прямым ходом к нам: «Запишите».

Ребятам-пионерам приходится отказывать чуть ли не каждый день. Говорим им: «Подождите, ребята, подрастите…» А они: «Ну да, тогда ловить будет некого!..»

За короткий срок число бригадмильцев-собаководов в нашем районе возросло в несколько раз.

* * *

Хочу рассказать, как мы занимаемся с Лидией Ивановной. Заниматься у нее удовольствие, хотя и не просто: очень требовательная. Не отпустит с площадки, пока не добьется своего. Каждого из нас насквозь видит. А уж собак знает прямо-таки на удивление! С одного взгляда определит, как ты обращаешься с животным, грубо или ласково, любишь его или только делаешь вид, что любишь; видит, сытая у тебя собака или голодная. Грубость сразу же пресекает, ибо от грубости недалеко и до жестокости. Знает даже, как с возрастом меняется походка у собаки. У старых боксеров, например, и доберманов за год до смерти появляется иноходь.

От нее я узнал, как по глазам безошибочно определить настроение собаки. К примеру, затеяли игру с поводком. Вырываешь поводок, не даешь его схватить, пес делает вид, что злится, рычит, скалит зубы. А у боксов бывает: вдруг глаза зеленые, ну, тут берегись, переключится на хозяина.

Теперь-то я уж знаю, на собственном Акбаре изучил, что собака испытывает много разных чувств, и все это отражается у нее в глазах и на морде: удивление, радость, смятение души, виновность, злоба, раздражение и все, все. А когда в семье смеются, смеется и Акбар… Порой мне кажется, что Лидия Ивановна знает какой-то таинственный шифр, может не только понимать их, но и разговаривать по-своему, на каком-то только им понятном языке. Кстати, где-то я читал: чувств у животных, возможно, даже больше, чем у нас, у людей.

А уж язык у Лидии Ивановны… право, умрешь! Бритва! Шутку любит. Без шутки часа прожить не может. На все у нее есть меткие сравнения, не хочешь, да запомнишь.

Но если рассердится, должен сказать, прямо кипяток!

Нам все время напоминает: сначала дисциплину привить, потом — злобу. Выполнили все хорошо: «Мерсите вас ужасно», любимая присказка, которая всех приводит в восторг.

Как-то на дрессировочную площадку пришли два пижона в габардинах. Этакие «прынцы» (по Лидии Ивановны выражению). На всех смотрят свысока, осчастливили своим появлением. Лидия Ивановна, как обычно, возьми да скажи: «Мерсите вас ужасно». Они ее на смех подняли, дескать, смесь французского с нижегородским. А она вдруг как сыпанет на чистом французском, они рот раскрыли. Ушли и больше не появлялись.

Да! Чуть не забыл: Лидия Ивановна — первый мастер-дрессировщик у нас в стране. Ей первой присвоено это звание.

* * *

Иногда бригадмильцу приходится выделывать прямо-таки головоломные трюки, впору цирковым.

Любопытный случай, потребовавший хорошей спортивной сноровки и от меня, и от Акбара, произошел как-то среди бела дня.

Два милиционера погнались за двумя злоумышленниками. Одного милиционера оглушили; другой продолжал преследование. Эту сцену увидел дворник и по телефону позвонил в отделение. А мы с Акбаром как раз находились там. Вместе с двумя дежурными бросились наперерез беглецам. Расстояние с квартал. Я спустил Акбара. Один из убегавших, как увидел, что навстречу бегут люди с овчаркой, сразу нырнул в ближайший подъезд (там его и задержали милиционеры); другой повертел головой и прыгнул в проходивший трамвай, Акбар — за ним (ход был тихий, трамвай только что отошел от остановки, а двери тогда не закрывались автоматически).

В вагоне, конечно, поднялся крик, гвалт. Пассажиры перепугались. «Безобразие! В трамвае собаками травят!» (Потом, когда разобрались, стали хвалить!) Вор, расталкивая пассажиров, пробежал через весь трамвай, спрыгнул и вскочил в первый вагон; Акбар, не отставая ни на шаг, сделал то же самое. Признаться, даже я не ожидал такого трюка, ну чисто цирк. На площадке задержал. Оказался крупный жулик.

Сколько времени прошло, а я все вспоминаю, как Акбар из одного вагона на ходу прыгает в другой. Я, конечно, за ним… Недолго и шею сломать или попасть под колеса… Да в такую минуту о том не думаешь. Если каждый свой шаг размеривать да взвешивать, прежде чем что-то сделать, пожалуй, так ничего и не сделаешь. Хотя, конечно, отрицать не могу, осторожность и расчет тоже необходимы.

* * *

Мы с Акбаром дежурили в отделении, когда позвонили по телефону и вызвали в баню.

Что делать с собакой в бане? Что там произошло?

Оказалось — вот что.

В баню пришел какой-то тип. Здоровый, два метра верняком; только в баскетбол играть. Разделся. Присмотрел чей-то пиджак на скамьях, потом сходил, помылся быстренько и соседское надел. Разделся в одном углу, а одеваться пошел в другой. Номерок на пальто был подвешен под пиджаком — отправился получать пальто.

В это время, на его беду, вышел с шайкой настоящий хозяин, тоже высокий, но не так.

— Прошу простить, вы мою одежду надели…

— Не может быть…

Этот, голый-то, скачет около него с ножки на ножку, шайкой прикрывается, а тот, верзила, пальто уже напялил. Правда, из раздевалки его все же вернули в предбанник.

— Гражданин, вы же надеваете мое пальто…

А тот грудью на него:

— Какое твое?

— Вы же видите, оно вам коротко!..

Ну — скандал. Их окружили. Голые драться не хотят, только преградили дорогу к выходу, не пускают. А тип двоих сбил с ног.

Тут явились мы. Он милиционеру в ухо. Я говорю:

— Гражданин, пройдемте с нами…

— Что-о?!

Трахнул меня в грудь. Я еле устоял.

А Акбар был за спиной. Рванулся он — тот сразу и скис.

— Бери собаку, я пойду…

Пострадавший облачился в одежду похитителя. В отделении переоделись. Я смотрю: что-то мне в облике задержанного показалось знакомым. Пригляделся внимательнее… Шкворень?! Бежал из заключения, и вот не повезло: сразу натолкнулся на Акбара.

Он тоже узнал:

— Надо же было мне на вас напороться, зараза…

— Что — знали друг друга прежде? — поинтересовался дежурный лейтенант, оформлявший протокол.

— Заклятые друзья, — проворчал Шкворень, с ненавистью глядя на Акбара. — Я его с той ночи запомнил. Полшинели тогда с меня спустил. И все в лицо, сволочь, бросается…

Везет мне на этого Шкворня. Может, теперь его упрячут подальше, чтоб дольше не видеться.

* * *