Помоги проекту - поделись книгой:
Ноль часов, одна минута. Лес северо-западнее Кобрина, именуемый «Ведьминым закутом».
Начальник областного Управления НКВД БССР старший майор товарищ Фрумкин обращается к заведующему сектором оборонно — массовой работы обкома комсомола товарищу Коржу: «Вася, ну что Вы как не родной? Эх, руки у Вас как…держите ровнее…тяните, тяните…вот, пошла, пошла…»
В темноте откидывается с земли крышка, похожая на крышку погреба…пахнуло сыростью, землёй…
Фрумкин включает квадратный пограничный фонарик, спускается вниз…
«Вася, лезьте уже…Осторожней, не наебн…говорил же, осторожней!»
Камера спускается вниз- на экране утопленный в землю по венцы сруб. В укрытии — деревянные полки, на них под запылённым брезентом- очень много полезных и нужных вещей.
Фрумкин, с удовольствием тетешкая в руках старомодный, но вполне работоспособный «Гочкисс»: «Надо же, сохранился, старый товарищ…Эх, сколько с этой дурой я по здешним местам погулял»
Корж, с недоумением: «Дядя Фима, откуда это?»
Фрумкин: «А это, мой неожиданно нашедшийся племянничек, заложено ещё в 1926 году, когда мы с товарищем Градовым в Западно-Белорусскую коммунистическую партию играли…впрочем, тебе про это рановато слушать…
Ну что, комсомол, впечатлился? Владей. Подараю от щирого сэрдца!»
(Голос за кадром. Первый в Беларуси партизанский отряд был в РЕАЛЬНОСТИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО создан будущим партизанским генералом Василием Коржом в 8 часов утра 22 июня 1941 года. И откуда-то кадры нашлись, и оружие, и схроны в густом партизанском лесу сами собой от сырости образовались…Совсем не готовился кровавосталинский режим к партизанской народной войне!)
Ноль часов тридцать минут. Участок 11 пограничной заставы. Берег реки Буг.
В наряде- в прибрежных кустах, около пограничного столба?81 — замполитрука Ковалёв и младший сержант Сорокин.
Тишина. Над речной волной- серебрится лунная дорожка…
И в эту дорожку — вплывают чёрные тени — одна, вторая, третья…вот уже пол-реки закрывают бесшумно двигающиеся, как призраки, резиновые лодки…
Сорокин: «Товарищ политрук, идут…»
Ковалёв: «Вижу. Спокойно, боец, спокойно…»
Достаёт из полевой сумки телефонную трубку, находит у основания широкой ветлы замаскированный штекер, включается в сеть: «Я второй, первый, ответьте! Первый, Мотор-22! Есть действовать по обстановке!»
Когда черные тени пересекают середину фарватера, Ковалёв встаёт, поправляет ремень, одёргивает гимнастёрку, проверяет, ровно ли сидит зелёная фуражка…
Выходит к урезу воды, на белеющий речной песок…
«Внимание, вы нарушили Государственную Границу Союза С.С.Р.! Приказываю немедленно остановиться!»
В ответ звучит выстрел…Ковалёв, обливаясь кровью, падает на песок под довольный гогот кучно сидящих на приближающейся к берегу лодке немцев…
В эту же секунду Сорокин даёт зелёную ракету…и в свете стремительно взлетевшей ввысь рукотворной звезды немцы видят, как часть берега — поросшая кустарником- медленно отделяется и бесшумно плывёт, плывёт, плывёт — против течения…
(Ретроспекция.
Все маленькие девочки очень любят играть в куклы. Оля Тонина очень любила играть в солдатиков и ещё в кораблики…Фото: маленькая девочка с размаху бьёт маленького мальчика — Вовика Резуна — по голове большим железным пароходиком…
Ну, играла, играла (Фото: Девочка с пионерским галстуком держит в руках штурвал- в стиле «Тимур и его Бригада»)…росла, росла и выросла…с золотой медалью окончила советскую школу — молодым везде у нас дорога! Ан нет, оказывается, не везде…Фото: военком в шею выпроваживает барышню с комсомольским значком из райвоенкомата…
Но есть такая детская песенка:»
Так оказывается, действительно писали- и товарищ Ворошилов действительно эти письма — ЧИТАЛ!
И товарищ Тонина- спортсменка, комсомолка, и просто красавица (с) — была в порядке исключения зачислена на первый курс Высшего Военно-Морского училища имени товарища Фрунзе…Всё равно убежит через месяц!
Убежала она и в правду- через четыре года- с дипломом с отличием, от распределения в адъюнктуре…Выбрала сама место службы, как отличник- не в столицу, в Главморштаб, а на «ближний и любимый, на Дальний Восток!». На Амурскую военную флотилию…Фото: барышня в чёрной форме без погон, но с двумя галунами на рукаве и лихо заломленной мичманке а-ля Битти.
В Благовещенске молодого лейтенанта пытались определить — опять же в Штаб, но та упёрлась- на корабли…Предложили на ГИСУ «Олёкма»- должность кап-три, и по её дипломному профилю- гидрография…Нет, упёрлась рогом- именно на боевые корабли…
Ну так получите! Бронекатер-26, бывшее в девичестве посыльное судно «Пика» Военного ведомства почившей в Бозе Российской Империи…Даже гальюна нет. За борт «ходят».
Не прошло и месяца, как «двадцать шестой» вдруг заблистал, как медный пятак…И скорость даже увеличилась на пол-узла. Против проектной.
За три года вывела кораблик в передовые! Переходящий Красный Вымпел Главкома завоевала! За то и звание досрочно получила…
Ну, чистоту наводить бабьё умеет, вот до ДЕЛА доведись…
И как-то в одно прекрасное утро канонерская лодка с непроизносимым в приличном месте названием «Сунь-Хувынь» из флотилии совершенно ни от кого независимого государства Маньджоу-Го, управляемого малолетним императором Пу-И, встретив у острова Даманский «двадцать шестого», поприветствовала последнего выстрелом под нос…Китайцы, видите ли, полагали, что граница проходит по фарватеру…Товарищ Тонина в свою очередь полагала, что они ошибаются…И граница проходит исключительно по самому китайскому берегу…
Фото: Командир «двадцать шестого» берёт китайский корабль, превышающий её лилипута в десять раз, на абортаж, в лучших традициях Карибского моря…На груди- разорванная тельняшка, в одной руке- сапёрная граната Новицкого, в другой- разделочный нож из камбуза, на устах — «Ну, мать, мать, мать, кто ещё хочет комиссарского тела?!!»
За такую лихость старшего лейтенанта Тонину досрочно произвели в младшие лейтенанты и отправили на Запад…совсем в другую сторону…от греха, подальше…И вот теперь очередной агрессор встретил её уже на Буге…Гидрографией человек занимался, мирно так…)
«КТ-28» — Кировская, танковая…коротко ствольная пушечка, созданная на базе полковой…Устарела, конечно…Но не для этой ситуации…
«ГАММ!!» Когда трубка шрапнельного снаряда ставится «на картечь»- снаряд разрывается почти сразу, после вылета из ствола — и сотня стальных шариков огненной метлой- по воде, по лодкам, по затянутым в фельдграу упитанным телам — шмяк, шмяк, шмяк…
«ГАММ, ГАММ, ГАММ!!!» Не даром трёхдюймовку поэтичные французы называли «Коса Смерти»! Только гильзы по полу звенят! А что касается задымления башни- так моряки не танкисты, они про вентиляцию и ижекцию ствола с девятнадцатого века узнали…
А спаренный крупнокалиберный ДШК из башенки над бронированной рубкой- «АРРРГХХ!!» Только пламя у среза стволов бъётся!
А зенитная установка МВ-4 на корме, из четырёх «Максимов», каждый из которых- по 250 выстрелов в минуту- «РРРРАТАТАТАТА!!» И обманчиво-медленно летят, тянутся сквозь темноту светлячки трассируюших пуль — а на каждую трассирующую- три обычные…
Плохо на реке. Совсем не хочется гоготать…»Оборотень, оборотень, морской оборотень…Вервольфмаринен!!!»
И незваные гости скорее к берегу грести- где пришельцев уже встречают залпы симоновских самозарядок заблаговременно занявших ещё с вечера позиции пограничников…Ну, кто-то и доплыл, не всех своими двумя винтами в кровавую пену БК-031 перемолол…тех заботливо принимали, вязали — всё как полагается…А ты не суй своё свиное рыло в наш советский огород!
О таковом инциденте немедленно надо в самую Москву докладывать- только начальник заставы старший лейтенант НКВД тов. Фалдин и не подумал этого делать! Потому как к месту боя через полчаса прибыл не только комендант участка капитан НКВД Мысев, но и начальник Пограничных и конвойных войск НКВД генерал-лейтенант Соколов…
А БК-031 к берегу оттянулся- и опять в зарослях затаился, как анаконда амазонская…
(Голос за кадром. В реальности, начиная с полуночи и до трёх часов ночи, заблаговременно приведенные в боевую готовность пограничники Августовского и Брестского погранотрядов отразили восемнадцать попыток пересечь Государственную границу разведывательными и передовыми отрядами численностью от отделения до роты, уничтожив до 200 немецко-фашистских агрессоров, в том числе переодетых в красноармейскую форму…)
Ноль часов 49 минут. Пинск. Штаб флотилии. Докладывает начальник штаба- капитан 2-го ранга Г.И. Брахтман.
«…таким образом, Командование Погранвойск Союза выносит флотилии благодарность за помощь в отражении нападения, и просит дальнейшей поддержки и впредь.
По телефонному докладу командира катера, потерь среди команды нет, исключая троих легкораненых (по дополнительному сообщению старпома, в том числе и командира). Однако БК-031 требуется пополнения боекомплекта для орудия- одни бронебойные снаряды остались, а также значительно израсходованы патроны для ДШК. Патронами винтовочного калибра и бензином — пограничники щедро поделились…»
Командующий, контр-адмирал Рогачёв Д.Д.: «Добро. Вышлите Р-5 из нашей эскадрильи с боезапасом, обратным рейсом пусть захватит раненых, если нужна помощь на плавгоспитале…Эх, командира бы вывезти — не прошу себе, если эта дура шальную пулю лбом словит…Да не полетит она, я её знаю.
Добро. Передайте на 031-ый — «Флагман выражает удовольствие!»
Теперь о главном. Внесите в Журнал Боевых Действий — «Принял решение-в связи с обозначившимися военными действиями неприятеля (sic!) согласно плана прикрытия границы выдвигаюсь на Буг в составе первого корабельного отряда, мой флаг на «Жемчужине». Выход- по готовности.»
Пошли, братцы. И семь если — не футов, то хотя бы- семь сантиметров нам под килем»
(Голос за кадром. Генералы, как правило, посылают солдат в бой…Адмиралы матросов в бой- ведут.)
(Мгновенная черно-белая вставка. Корабли Пинской флотилии, получившие в РЕАЛЬНОСТИ приказ о «Готовности-1» в только 3 часа 30 минут ПОСЛЕДНИМИ ПО ФЛОТУ, в 4 часа успешно отразившие первый авиа-налёт на затон и Пинский СРЗ, но не получившие никаких боевых задач от командования 4-ой армии, вследствие этого вышедшие на помощь 75-той дивизии только в 7 утра (после проведения собственной авиаразведки), не дойдя до Кобрина всего 16 километров, беспомощно остановились у взорванных буквально на глазах наших моряков шлюзов…)
Час ночи ровно.
Аэродром Высокое, 74 штурмовой авиаполк 1 °CАД.
Командир полка майор Васильев — старый, 28-ми летний, начальнику штаба- майору Мищенко: «Саня, надо рвать когти…Ты слышал, что соседи по аэродрому- армейцы из 28-ой корпусной ОАЭ говорят? Сегодня, вроде, начнётся!
Широкомасштабная провокация, вроде ХалхЫн-Гола (sic! — именно так старые халхингольцы говорили), м-да. Я-то там был! (Машинально потирает роскошный, величиной с блюдце, монгольский орден — а потом также машинально трогает багровый шрам от ожога на левой щеке).
А знаешь, чем всё там начиналось? Ага. А ведь наш степной аэродром был в 80 километрах от границы.
Наше же сраное Высокое- аж в целых трёх. Накроют нас здесь злодеи как слепых котят решетом…
Поэтому слушай приказ. Перебазируемся на 45 авиабазу. В Кобрин.»
Мищенко: «Куда-куда? На 45-тую? Так ведь там аэродром закрыт, ремонтируется?»
Васильев: «О! Ты об этом знаешь. И я знаю. И немцы — я уверен- тоже знают…
А вот про то, что тамошние зека полосу уже разровняли под бетонирование, и щебень укатали- немцы знают вряд ли. Я и сам вчера случайно узнал, у меня там кум службу тащит…Конечно, тяжелые машины там не посадишь, но наши «чайки» — почему нет?»
Мищенко: «Слушай, я не понял, как так — вот просто возьмём и перебазируемся? Без приказа?!»
Васильев: «Да ведь по-правде мы не перебазируемся, чудак ты человек, а просто — ноги уносим. Есть же разница? Шутка. Ха. Ха.
Проводим учения по ночному групповому перелёту. Тебя ТАКОЙ вариант устраивает?
Тогда готовь боевое распоряжение и кликни полкового штурмана- пусть готовит полётное задание и схему перелёта. Через два часа- вылет всем полком. Знаю, что мало. На то и война…. то есть инцидент.
Немедленно отправь в Кобрин машины с техниками- по одному на самолёт, под командой полкового инженера…Эх, жалко, что новёхонькие И-ЭЛ-Два (sic!) взять с собой нельзя…восемь штук — ох, как жалко…да ведь они в ящиках, не увезём.
Сам сейчас же садись на УТ-2 и мотай в Кобрин. Найди первым делом моего кума, старшину Толика Галагана, скажешь ему, что я тебя послал — он всё и всех там знает. Поднимайте там БАО, выложите старт…впрочем, в четвертом часу- уже светает, так что сядем по светлому…И…это…Знамя Части с собой возьми, понял? Потому. Что. Я. Так. Решил.
Ну, давай, давай, шевели булками…Надо удирать. Ох, чует моё сердце…Надо.»
(Мгновенная чёрно-белая вставка. Расстрелянный практически в упор немецкой полевой артиллерией, 74 ШАП к 4 часам утра был уже мёртв…как и его командир- майор Васильев)
Один час восемнадцать минут. Крепость. Центральный остров. Главный оборонительный вал (по научному именуемый «рондо редюита», но мы народ дикий, поэтому будем для простоты говорить- вал)
Звякают лопаты по обломкам кирпича — старого, красного, «довоенного» (sic! — то есть до революционного).
Рядовой Кныш: «Што ты роешь, небога, што за ямка заячья? Та хрен с им, с УставАм вашим! Траншею, траншею копать будем…ну, не успеем, так хоть окоп! В окопе- всё рядом, соборно, на миру. А в гэтой ямке будешь сидеть, как тот суслик, ни чего не видя, усего боясь и сам себя жалея…Эх, мне бы кулемёт, да патронов побольше, да бочку воды…да я тут до морковкина заговения просижу…Ройте, усердней ройте, братцы, землица — она одна солдату спасение…»
Брестская крепость. Северный остров. ДНС 5. Один час 49 минут.
Стук в дверь…
«Кто там?
— Августа, это я, Шура…
Ой, Господи, Шурка, что случилось-то? Заходи…
Нет, я на секундочку. Давай, собирайся — к нам посыльный из полка приходил, велел всем переходить в бомбоубежище…
Шура, слушай, ты меня конечно, извини, соседка, но меня ваши полковые тревоги уже не касаются! Мы уже на дивизии.
И Юрку я еле — еле уложила- всю ночь под окном то топают, а то техника скрежещет. И что, опять его будить, одевать? Не пойду. Хватит с меня ваших осоавиахимовских игрищ…Иди, иди…мало, что мужа невесть куда унесло, так и мне туда же? Не пойду, я не дура набитая.»
Между тем на улице между командирских домов уже начинает собираться небольшая толпа — 170 семей, около 700 человек…Закутанные в одеяла детишки хнычат…
Заведующий гарнизонным клубом, старший политрук Путинкин: «Товарищи, товарищи, соблюдайте порядок. Нет, ничего с собой брать не надо! Только документы! Никаких вещей!
Детское питание — можно…Да мы вернемся к утру, обещаю!»
Так и пошли — в халатиках, в домашних тапочках…Некоторые в таком виде до Красноярска доехали…
(Мгновенная чёрно-белая вставка. На асфальте — оторванная детская ножка. В абсолютно чистеньком, беленьком носочке…)
Два часа ночи. Крепость. Цитадель. Танковая рота 75-того отдельного разведывательного батальона 6 стрелковой дивизии.
«Та-та-та-та…Гррммм!» Выбросив тёмное, даже в ночной мгле, облачко бензинового выхлопа, двигатель наконец запустился… Командир-танкист (тот самый, который так был ошарашен зловещим предсказанием кучерявой блондинки в парке нынешним вечером — даже свою роскошную форму переодеть не успел) — отступая спиной вперёд, помахивает мехводу обеими ладонями к своей груди — давай, давай, помаленьку… Краса и гордость советского автопрома (именно так — даже движки ГаЗовские), Т-37А залязгал своими узенькими гусеницами и выполз из бокса…
Неслышно подошедший к танкисту комбат положил ему руку на плечо: «Боря, тут такое дело, слушай…Короче, решили тебя в поход не брать.»
Комроты Боря Элькин недоумённо вздёрнул вверх кустистые брови: «Что значит, решили не брать? За что?!»
Комбат: «Что значит — за что? Я тебе что, порицание выношу?»
Элькин: «А разве нет? Это что же, Вы в бой пойдёте, а я в каптёрке припухать буду? Товарищ капитан, Вы права такого не имеете! Я подам рапорт командиру дивизии… Я Ворошилову напишу!!»
Комбат: «Утихни, чудила! Да я просто не так сказал. Не тебя лично не брать, а твои керогазы…Ну сам посуди, на что они в поле — броня картонная, из оружия- один пулемёт…Короче, слушай приказ. Поступаешь в распоряжение майора Гаврилова — ну, ты его знаешь, на корпусной партконференции его недавно…ну, ладно, дело прошлое…Будешь его поддерживать. Всё, всё, без разговоров, я умываю руки.»
И, запрыгнув на подножку БА-10, держась рукой за створку приоткрытого бронещитка, комбат убыл — поехал догонять уходящий разведбат…Только рукой напоследок помахал.
Элькин с печалью посмотрел на свои выстроившиеся на брусчатке стройной колонной «керогазы»: «Броня картонная, броня картонная…Мы ещё себя пока-а-а-жем»
Поделиться книгой: