Солоник понял: начинать следует с итальянца. В случае удачного первого выстрела его тело блокирует балконную дверь. Коновал наверняка не поймет сразу что к чему и не рискнет прыгать с третьего этажа.

Киллер прищурил левый глаз, поймал в перекрестье прицела белоснежную шляпу итальянца, сделал выдох, затаив дыхание…

Он не чувствовал волнения — теперь сердце билось ровно, движения сделались размеренными, даже чуть-чуть ленивыми, и голова в шляпе фиксировалась Македонским, словно мишень в тире.

Едва различимый щелчок выстрела, смазанный глушителем, и резкая отдача приклада в плечо — итальянец с круглой дыркой между бровей медленно осел на пол.

Как и предполагал стрелявший, Коновал в первый момент так ничего и не понял. Русский авторитет даже не успел дернуться, как второй выстрел отшвырнул его затылком в стену. Киллер отлично видел, что пуля попала ему в глаз, а это не оставляло жертве никаких шансов.

Со стороны виллы определилось тревожное движение. Послышались крики, заверещала сирена сигнализации: наконец среагировала охрана.

Спустя десять минут к старинному особняку подкатили сразу два реанимобиля. Утреннюю тишину безжалостно рассекли сирены машин карабинеров. У главных ворот виллы быстро собралась толпа любопытных.

Впрочем, постоялец гостиницы, зарегистрированный как румын Ион Дмитреску, ничего этого не видел и не слышал. В это самое время красный «Фольксваген-Гольф» уже неторопливо катил по шоссе в сторону Неаполя, и Солоник, вспоминая подробности, невольно похвалил себя за удачное исполнение.

Все, как по нотам: ни одного лишнего движения, ни одной серьезной детали, которая могла бы вывести итальянскую полицию на след убийцы. Правда, «Хеклер и Кох», отличную снайперскую винтовку, пришлось-таки бросить, но Македонский тщательно протер ее. Он был уверен, что находка оружия ничего не даст местной полиции.

Первая серьезная акция после бегства из «Матросской тишины» прошла успешно. Это означало, что Александр Македонский не потерял былую форму.

Встреча с Куратором произошла в том же кафе под открытым небом на афинской улице Фемистокла, известном и Солонику, и серенькому как «точка номер два».

Серенький выглядел довольным, о чем свидетельствовали и дружелюбное рукопожатие, и улыбка, которой он встретил подопечного, и невольное уважение, читавшееся во взгляде.

— Добрались благополучно? — поинтересовался он, приглашая жестом сесть.

Александр Македонский коротко кивнул.

— Винтовку оставил в номере. Отпечатки пальцев вытер. Вышел через черный вход, никто меня не видел. Вещей у меня не было, автомобиль стоял в квартале от гостиницы. Через час был в Неаполе. Из Неаполя — в Бриндизи, а оттуда прямо сюда. — Доклад Солоника был краток.

— У вас давно не было практики, и мы не то, чтобы сомневались… Лучше сказать, беспокоились. Честно говоря, не ожидал, что после большого перерыва вы так чисто и грамотно сработаете. — Серенький закурил, щелкнул замочками атташе-кейса, достал оттуда газеты. — Вот взгляните.

Несколько влиятельных итальянских газет поместили фотографии трупов на первой же полосе. Снимки выглядели на редкость натуралистично: лужи крови, неестественные позы убитых, страшные раны, остекленевшие глаза… На другом снимке была запечатлена снайперская винтовка, та самая. Под фотографиями помещались соответствующие комментарии. Солоник не понимал по-итальянски, но одно слово не нуждалось в переводе и сразу же бросилось ему в глаза: «Maffia».

Куратор перехватил его взгляд.

— Да, как мы и предвидели, гибель Коновала и местного мафиози списали на гангстерскую войну между враждующими кланами итальянской «Козы ностры». Тут опубликовано интервью генерального прокурора города и пресссекретаря корпуса карабинеров городка. Оба убеждены, что после таких громких убийств в Кампании начнется настоящая гангстерская войны. Удивительно, но убийство русского авторитета прошло тут как новость второго плана: для итальянцев куда страшней авторитеты местные. «Мафия» — волшебное слово, на нее можно списать и не такие вещи.

Солоник выслушал эту информацию молча. Ему было совершенно наплевать на мафиозные войны в какой-то там Кампании. Теперь его мысли занимала Алена — девушка осталась в коттедже одна-одинешенька и, по наблюдениям Саши, уже томилась своим одиночеством.

Тем временем в руках Куратора появилась кредитная пластиковая карточка «Визы».

— Прошу вас, — серенький небрежно пододвинул ее собеседнику, — это ваш гонорар. Мы довольны вашей работой. Думаю, и вы останетесь нами довольны. Главное, чтобы все были друг другом довольны, не правда ли?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Над Москвой зависло тяжелое свинцовое небо. Порывистый октябрьский ветер шуршал влажными жухлыми листьями, проносил над крышами домов низкие рваные облака, гремел наружными жестяными подоконниками, и от всего этого поневоле делалось тоскливо и неуютно. С самого утра накрапывал мелкий, нескончаемый дождь.

Таким же серым и безрадостным было настроение Сергея Свечникова. Поездка в Курган, на которую он так рассчитывал, обернулась полным провалом. Как выяснилось уже тут, в Москве, Рыжий был насмерть сражен автоматной очередью и теперь с номерочком на ноге лежал в морге курганской областной больницы. Укол был захвачен руоповцами, под усиленной охраной перевезен в Москву, и теперь из него вовсю выбивали показания.

Последнее обстоятельство беспокоило бригадира больше всего. Конечно же, Укол пользовался репутацией нормального пацана, и Свечникову не раз приходилось бывать с ним в разных передрягах, но ведь под беспредельным мусорским прессом и не такие ломались! Да и время теперь мерзкое: ни в ком нельзя быть уверенным…

Бригадир, лежа на кровати в спальне своей квартиры, лениво листал глянцевый автомобильный каталог. Это занятие обычно успокаивало его, но теперь до желанного умиротворения было далеко. Мысли лихорадочно блуждали, перескакивая с ненавистного Македонского на слово, данное им законнику Крапленому, с Крапленого — на поездку в Курган, с поездки — на Укола, повязанного мусорами, и от этих мыслей Свечников совсем приуныл и затосковал.

Его размышления прервал телефонный звонок. Швырнув каталог в угол, Свеча взял трубку мобильного.

— Алло?

Звонил Миша Лукин.

— Ну что, оклемался? — судя по тону старшего из братьев, он был недоволен результатами курганского вояжа, и весьма.

Бригадир переложил трубку в другую руку.

— У нас в Кургане такие дела, — угрюмо начал он, немного придя в себя. — Рыжего мусора вальнули, Укола повязали, я…

— Так я в курсах, базар не по телефону, — перебил его Лукин. — Давай, подгребай к нам. Через час у мотеля, где всегда собираемся — понял?

Возражать старшому не приходилось, и Свеча, прекрасно понимая, о чем будет базар, механически сунул мобильный телефон в карман, проигрывая в уме возможные дебюты беседы. Он знал, и знал прекрасно: после всего, что произошло в Кургане, братья Лукины наверняка обвинят его во всех мыслимых и немыслимых грехах. И конечно же не ошибся…

Зал небольшого загородного ресторанчика был пуст и от этого выглядел немного больше, чем на самом деле. Ни бармена, ни официантов не было если урицкие приезжали для деловых бесед, обслуга, как правило, испарялась.

Миша Лукин, сидя за столиком, встретил Свечникова неприязненным взглядом.

— Ну что, офоршмачился? — едва поздоровавшись, спросил он.

Бригадир с тяжелым вздохом опустился на стул. Более всего теперь ему не хотелось вспоминать о поездке.

— Ну рассказывай, рассказывай, Свеча, — процедил Лукин-старший с издевательским сочувствием. — Расскажи, почему нашу братву мусора так легко приняли?

— Случайность вышла, — принялся оправдываться бригадир, прекрасно понимая, что оправдания вряд ли прозвучат убедительно.

— Случайность, говоришь? — недоверчиво улыбнулся Миша. — Одного повязали, другого — завалили… Один ты остался. И теперь приехал сюда и долдонишь: «Случайность, случайность»…

— Пацаны сами во всем виноваты. Едва только менты на тачках подскочили, они сразу волыны достали и — палить. Может, все и обошлось бы.

— Так ты же у них за старшого был, — напомнил Лукин. — Значит, ты за все в ответе. Почему не упредил? Почему позволил?

Свеча обстоятельно рассказал о курганской поездке. Миша слушал, лишь изредка перебивая вопросами: «а почему это вы сразу не уехали?..» «а кто стукануть мог?..» «а с чего это в Кургане московский РУОП появился?»

— Про московских мусоров я и сам ничего не знаю, — честно признался Свечников, взглянув в глаза собеседнику. Тот невольно поежился, потому что во взгляде этом читалась неприкрытая ненависть. — Мы думали, кого из родственников этого сучонка в заложники взять, чтобы Македонский нарисовался. Смотрим — тетка какая-то, вроде из его квартиры. Ну, я к ней, а тут — менты откуда ни возьмись.

— И ты один спасся? — ледянящим шепотом поинтересовался собеседник. А пацанов мусорам на раздербан оставил, да?

— Так мне что? Все сейчас бросить и бежать на Шаболовку сдаваться?! вспылил бригадир.

Приговор Лукина-старшего был таковым:

— Короче, ты лоханулся, Свеча. Будь мужчиной и признайся, что сам во всем виноват. Я сегодня утром с пацанами из твоей бригады тер, так они, знаешь, чего считают? — Не дождавшись ответа, продолжил: — Будто бы это ты Укола подставил.

— Да какой подставил? Чего ты пургу гонишь? Укол теперь в мусарне. Как знать, может быть, он теперь и на тебя псам показания дает!

— Значит, ты подставил не только Укола, но и всех нас. И меня в том числе. — Казалось, старшого трудно было чем-то смутить.

Одно было очевидно: братья не преминут записать курганскую поездку в минус Свечникову. Набор обвинений стандартный: подставы, неумение руководить людьми, вплоть до явного предательства. И впрямь: зачем допускать усиление авторитета этого человека, если подвернулся столь удачный случай опустить его авторитет?

— Ладно, такие вещи с каждым могут случиться, — неожиданно примирительно произнес Лукин. Но по интонациям Свеча понял, что тот явно кривит душой. — Хорошо хоть ты вернулся. Короче, бери своих пацанов, завтра поедешь на «стрелку» с березовскими по поводу того лоха, которого мы с ними сообща крыли. Но учти, Свеча: если опять косяков напорешь, больше прощать тебя не будем. Или поломаем на хрен, или пойдешь простым быком хотя бы к Удавке. Я сказал, ты слышал…

Не прощаясь, Михаил Лукин пружинисто поднялся и направился к выходу, оставив Свечникова в глубоком раздумье…

Правильно говорят: уж если человеку не фартит, то не фартит во всем. После неудачной поездки в Курган Сергей Свечников с головой окунулся в мутную полосу невезения.

В день объяснения с Лукиным-старшим у него сломалась машина. Роскошный джип «Митцубиси-Паджеро» пришлось загнать на станцию техобслуживания, а самому пересесть за руль разбитой бригадной «девятки», тачки, от которой бригадир давно уже отвык. Вечером, желая отдохнуть и расслабиться, бандит снял на остановке какую-то малолетнюю телку. Отправив ее в половине второго ночи домой, выяснил, что та украла из кармана куртки триста баксов и десять миллионов рублей. Деньги, конечно, не Бог весть какие, но Свеча окончательно рассвирепел.

Он долго не мог заснуть: ворочался, несколько раз поднимался, шел на кухню, выкуривая по две сигареты за раз. Нашел в холодильнике немного водки, залпом, не закусывая, выпил. В ту ночь спиртное не брало Свечникова.

Во всех неприятностях, столь внезапно свалившихся на его голову, он уже однозначно винил Солоника. Получалось, что из-за подонка Македонского вальнули Рыжего, из-за него же арестовали Укола. Из-за этого негодяя Лукинстарший смотрит на него, бригадира, волком. Даже в том, что какая-то московская блядь украла у Свечи деньги, виноват, конечно, этот тип.

— Суча-ара! — с ненавистью шептал Свечников, прижимаясь горячим лбом к влажному оконному стеклу кухни. — Попадешься ты мне…

Свеча заснул, когда за окном начало сереть. Сон его был беспокойным, тяжелым и мучительным. Проснулся он от звука будильника: белая коробочка со светящимся циферблатом настырно тренькала, напоминая, что сегодняшний день будет особенным.

Неяркое октябрьское солнце лениво переваливалось за острые хребты крыш, и в его тусклых лучах панорама города чем-то неуловимо напоминала хребет какого-то доисторического животного.

День обещал быть трудным. От исхода «стрелки» с березовскими в его жизни зависит слишком многое.

Многое, если не все…

«Стрелка», или деловая встреча, в жизни российского бандита — явление столь же заурядное, сколь, наверное, «прессовка» задержанного у поганого мента или судебное заседание для прокурора.

«Стрелка» может назначаться по любому значительному или не очень значительному поводу.

«Пробивают», допустим, фирму. Хозяин сказал, кто его кроет, и тут для проверки назначают «стрелку» его «крышникам». Перетерли культурненько, вежливо попрощались и по коням.

«Стрелка» может кинуть, чтобы «развести рамсы», то есть решить какую-то непонятку, возникшую между пацанами.

На «стрелке» решаются вопросы войны и мира, совместного раздербана фирм и банков, раздела и передела сфер влияния.

Нередко подобные встречи заканчиваются тотальным взаимным истреблением — в том случае, если пацаны, вопреки существующим нормам бандитского этикета, привозят с собой стволы и гранаты.

Во всяком случае, отправляясь на «стрелку» с представителями любой другой бригады, можно ожидать чего угодно: от приятных известий и дружеских бесед до пули в живот.

«Стрелка» с березовскими, на которую братья Лукины послали Свечу, назначалась по весьма серьезному финансовому вопросу. Несколько месяцев назад и березовские, и урицкие вложили в одну серьезную фирму большие деньги. Естественно, из общаков. Вскоре братья, обладавшие сверхъестественным коммерческим чутьем, свои деньги забрали, ничего не заработав на бизнесмене, а березовские почему-то оставили. В результате фирма прогорела, и бандиты понесли убытки.

Видимо, березовские посчитали, что их косвенно подставили урицкие, и решили «развести рамс» на встрече, назначенной на окраине города, у небольшого придорожного кафе.

До полудня Свечников собирал по пейджеру свою бригаду. В час дня во дворе заброшенной стройки подробно инструктировал пацанов, распределял роли на будущей встрече:

— Короче, так: едем на двух тачках. Эти тачки стволами не заряжаем. А вот ты, Кондрат, — кивнул он пацану, который после смерти Рыжего занял его место оружейника, — берешь трех пацанов с «Калашниковыми» и «лимонами», становитесь в укромном месте и ждете. В случае чего подкатываешь и кроешь нас.

— Думаешь, дойдет до стрельбы? — поинтересовался Кондрат, амбал под два метра с алым шрамом на щеке.

— Дойдет, не дойдет… — Свечников закурил, повернувшись спиной к ветру. — Сам знаешь: братва — народ горячий, и получиться может все что угодно.

Неожиданно во внутреннем кармане куртки бригадира зазвонил мобильный. Свеча взял трубку.

— Слышь, Серега, — послышался ленивый голос Лукина-старшего, — тут такое дело. Базар может серьезным в натуре получиться. Мы к вам на усиление направляем Чижа. Если что — пусть подстрахует.

От этого сообщения бригадиру и вовсе стало не по себе. Все урицкие знали, и знали прекрасно: Чиж издавна выполняет в группировке роль своеобразного чистильщика. Именно этот человек по приказу братьев ликвидирует провинившихся быков. От этого вероломного и скрытного палача можно ожидать любое западло.

— Чижа встретишь на Новом Арбате и посадишь в свою тачку, — бросил на прощание Миша Лукин. — Все, желаю успехов… И помни о нашем вчерашнем разговоре. Думаю, что больше «косяков» у тебя не будет.

Последние слова убедили бригадира: Чиж послан по его душу. В случае провала чистильщик расправится с ним на глазах у всей бригады, чтобы остальным неповадно было качать авторитет.

— Все, кончай базарить, времени мало. Все поняли? Вопросы какие есть? — спросил старший бандит, доставая автомобильные ключи.

— Нет вопросов, — ответили пацаны.

— Тогда по тачкам, — Свечников рванул на себя дверку, открыл машину и, заведя двигатель, покатил в сторону Нового Арбата.

Свеча уже решил: если братья вынесли ему приговор, просто так он не сдастся…

Когда машины урицких подкатили к условленному месту, березовские уже ждали их. Коллеги по ремеслу прибыли на трех джипах: «Исудзу-Траппер», «Ниссан-Патроль» и «Опель-Фронтера».

Свеча, выйдя из-за руля «девятки», первым двинулся навстречу, тем самым демонстрируя показательное миролюбие. Не доходя несколько шагов до «Фронтеры», остановился, неторопливо закурил, выжидательно взглянул на сидевших в джипе березовских…

Задняя дверка «Фронтеры» плавно открылась, и оттуда вышел чернявый, невысокий, но очень верткий, подвижный пацан лет двадцати пяти. Настороженность взгляда, уверенность движений — все это свидетельствовало, что ему не впервой ездить на «стрелки».

— Привет, братишка, — улыбнулся Свечников, протягивая руку. — Ты тут старшой?

— Ну я, — бросил чернявый.

— А как твое погоняло?

— Шмель, — ответил березовский, отвечая коротким, но сильным рукопожатием. — Слыхал когда-нибудь?

— Приходилось, приходилось, — соврал урицкий, чтобы расположить к себе собеседника. — А меня Свечой зовут. Не знаешь про меня?

— И мне приходилось о тебе слышать. — Судя по выражению лица, Шмель действительно не врал. — Ты у нашего лоха несколько раз в офисе бывал.

— Да, знаю я вашего бобра, бывал у него, — согласно кивнул урицкий и тут же, без всяких дипломатических прелюдий, перешел к сути вопроса: Так что там у вас с ним случилось?

— Да понимаешь, мы в его фирму лавье вложили, из общаковых, вы — тоже. Ваши старшие свои филки забрали, наши почему-то оставили. Прогорел наш лох, и теперь мы хотим получить с него все сполна. — Судя по относительно миролюбивым интонациям, Свечников понял: беседа может пройти без обострении.

— Все верно, все правильно, — с готовностью согласился бригадир урицких. — Общаковое лавье — это святое. Но поймите: в том, что ваш бизнесмен прогорел, нашей вины нет. Ваши дела нас не касаются. Лавье в него не я, а наши старшие вкладывали. Они же и забрали. Вам тогда Лукины говорили, что фирма эта — фонарь голимый. Не послушались, оставили — вот и лоханулись.

— Но мы хотим получить с него сполна, — настаивал Шмель. — Бизнесмен-то наш общий был, оба его крыли… Короче говоря, мы его дербаним вчистую.

Это была кульминация разговора — последняя фраза прозвучала не столько утверждением, сколько вопросом: мол, как вы к этому отнесетесь?