Трафик

Новиков не засекал время по часам, но ему уже казалось, что эта грунтовка не закончится никогда. За всю дорогу Илона произнесла не больше пяти фраз. В основном, интересовалась: не замерз ли случаем? Сама Илона была одета в рабочий комбинезон на синтетическом пуху, поэтому от холода не страдала. А Новикову оставалось только терпеть. И с надеждой посматривать на восток. Чем быстрей взойдет солнце, тем раньше начнет нагреваться воздух.

Удача бежала уже по нетронутой степи, рассекая невысокие заросли диких злаков. Вокруг растянулись бескрайние просторы Южно-Сибирской равнины: На запад, на север» на восток и на юг — один и тот же унылый пейзаж Курумбельской степи. До самого горизонта. Насколько хватало глаз. Лишь на востоке, освещенном первыми лучами солнца, взгляд цеплялся за заросли низкого степного кустарника, за которыми проглядывала цепочка невысоких холмов. Именно к этим холмам, как понял Новиков» и. направлялась Илона…

— Почти приехали. — Она обернулась к Новикову. — А вы молодец, господин инженер. Похвально, что не жалуетесь. Потерпите еще немного. Когда приедем, выдам вам за это теплую куртку и кружку горячего кофе.

— А куда мы едем? — поинтересовался Новиков.

— Прямо. — Илона махнула рукой. — К тем курганам. Там у меня «лежбище». Если приглядеться, можно уже отсюда разглядеть его деревянную крышу. Вон там, между вторым и третьим курганом.

Новиков кивнул головой. Кивать ему было легче, чем говорить.

Из-за горизонта наконец показался краешек солнца. Первая волна яркости покатилась по степи. Сначала медленно, а потом все быстрей и быстрей. А за первой через пару минут прокатилась и вторая волна, еще более теплая. Унылый пейзаж потонул в море света.

— Признайтесь, такой красоты вам видеть еще не приходилось…

— Не приходилось, — согласился Новиков.

Раньше он никогда не обращал внимания на восход. Недосуг было.

— Рада, что не ошиблась в вас, — улыбнулась Илона. — Непосредственная реакция на дикую природу у человека городского полностью отсутствует. Он может воспринимать красоту лишь в адаптированном виде. И, желательно, малыми дозами.

— Наверное, вы просто любите степь.

— А разве можно ее не любить? Степь только на первый взгляд выглядит однообразной. Она очень разная, поверьте. Зимой, летом, весной, осенью, днем, вечером, утром, ночью. Она все время разная…

— Да, наверное, — задумчиво кивнул Новиков. И подумал о том, что основную часть евроазиатской степной зоны уже распахали под посевы пшеницы и кукурузы. Северный Туркестан, Забайкалье и Монголия — вот, пожалуй, и все места, где еще сохранился нетронутый цивилизацией пейзаж. Здесь, например, оказалась слишком высока засоленность почвы. Уездные фермеры сначала пытались найти денег на рекультивацию и обессоливание, но так и не смогли убедить потенциальных инвесторов…

«Лежбище», как назвала его Илона, выглядело солидно. Просторная землянка в полный рост с деревянным щитовым полом и двускатной деревянной крышей. Все было сделано надежно и аккуратно. Илона откуда-то выудила спиртовку и быстро нагрела в металлической кружке воду для кофе. После первых же глотков обжигающей черной жидкости Новикову стало легче.

— Интересное у вас убежище, — заметил он. — Сами возводили фортификационное сооружение?

— Ученики помогали. Старшеклассники.

— А зачем, если не секрет? Вы тут отрабатывали с ними действия пехотного взвода в обороне?

— Мы тут наблюдали за крапчатыми сусликами в их естественной среде обитания.

— Мне казалось, что вы детей истории России обучаете, — искренне удивился Новиков.

— И истории, и биологии. Учителей в школе не хватает. Меня попросили — я не смогла отказаться. Я ведь диссертацию по социальной философии в свое время защищала. А философия, согласитесь, все же ближе к истории, чем физика или математика.

— Тогда я ничего не понимаю, — сознался Новиков. — Вы биолог или философ?

— Если быть совсем точным, я — этолог. Предваряя ваш вопрос, отвечаю: этология — это наука, которая изучает поведение животных… Вы, Дмитрий, не старайтесь понять все сразу. Давайте я вам еще воды для кофе подогрею.

— От кофе не откажусь. Может, просветление в голове наступит. А то странно все как-то… Биолог, простите, этолог, кандидат философских наук и очень красивая женщина. Как это может быть связано с сельской школой да еще в такой, извините, глуши?

— И что я могу вам на это ответить? Хотя мне действительно льстит ваша оценка моих внешних данных.

— Но вы допускаете, что слишком выделяетесь на общем сельском фоне, — не отступал Новиков.

— Допускаю, — кивнула Илона. — Но я очень стараюсь. Не выделяться…

— У вас плохо получается. Вы ведь не сибирячка.

— С чего вы взяли? Я коренная омичка.

— Уж простите, не поверю…

— А вы наблюдательны, господин инженер. Я родилась в Омске, но выросла действительно не в Сибири. Меня воспитывал дед по отцовской линии. Мой отец — латыш. А у деда хутор под Лиепаей. Вернулась я в Омск уже после окончания биофака Тартуского университета… Ну, вот. Разболталась я с вами. Простите, Дмитрий, но мне Удачу нужно распрячь. Да и дневник наблюдений заполнить. Поскучайте некоторое время…

Прихватив с собой кружку с кофе, Новиков устроился на краешке деревянного ската. Солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом. Потеплело. Удача, освобожденная от упряжи, пощипывала ковыль. Илона принесла из телеги кожаный кофр, на котором Новиков приметил логотип Санкт-Петербургского оптико-механического завода, достала из него внушительную оптику и закрепила на штативе.

Новиков хмыкнул. Дорогой прибор. Да и штатив не из дешевых — телескопический. На все это понадобился, видимо, не один месячный оклад школьного учителя. Поток его мыслей опять вернулся в привычное русло. Отчет уездного дознавателя Новиков прочитал уже столько раз, что знал его почти наизусть. Классический случай Сибирской горячки, словно из учебника. Пострадавшие — два оператора зерноуборочных комплексов, В приложении было несколько протоколов допросов бригады. Отдельным протоколом оформлен допрос самого бригадира Плотникова.

На полях «Победы» бригада работает второй год. Ни с кем из местных жителей операторы не знакомились. Элитный отряд сельского товарного производства. Так что в протоколах допросов бригады никаких зацепок. В протоколе допроса управляющего тоже ничего интересного Новиков не заметил. Правда, ему показалось странным, что управляющего «Победы» в тот момент не оказалось на месте. Как это можно понять? Идет уборка. Пшеница рекой стекается на ток. Самый, можно сказать, ответственный момент. А управляющий уезжает в Русскую Поляну. И повод-то незначительный. Может, конечно, к любовнице ездил, поэтому и несет теперь всякую околесицу. Сознаться боится. Но проверить его не помешает. Недаром этот Василий Васильевич ему сразу не понравился…

Электронный блокнот, к радости Новикова, оказался в кармане. Он поставил пером знак вопроса напротив фамилии управляющего, а потом еще раз проглядел результаты технического анализа. Накануне вечером Жора завершил загрузку «объективок» на всех, кто проживал в центральной усадьбе товарищества и в двух его отделениях. Из полутора тысяч человек вычислитель сразу выделил сотню. Это те, кто попадал в круг подозреваемых лиц не менее чем по одному ключевому параметру. Поиск по трем параметрам сузил круг подозреваемых до 15 фамилий. Но был один подозреваемый, который соответствовал всем десяти ключевым параметрам — Илона Яновна Райнис, учитель поселковой средней школы.

Вообще-то, уникальный случай» когда технический анализ дает такой точный результат. Прямо хоть сейчас предъявляй Илоне Яновне обвинение. Но Новиков не торопился. Именно уникальность его и смущала. Малефики хитры и осторожны. Если бы гражданка Райнис действительно была малефиком, то не стала бы так откровенно подставляться. В общем, спешить не стоило. Да и технический анализ — это еще не доказательство. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу и Федеральному закону «О малефйции», на его результатах не могла строиться доказательная база…

— Вы не слишком скучаете? — Илона оторвалась от оптики и сделала пометку в тетради. — А то потом всем расскажете, что я завезла вас в глушь и бросила. Мне стыдно будет.

— Скучать в вашем присутствии невозможно. А если вы разрешите мне заглянуть в трубу, то я вообще стану самым счастливым человеком на свете.

— Неужели вас так просто можно сделать счастливым?

— А вас нельзя?

— Боюсь, мне для этого нужно нечто большее… Новиков прильнул к окуляру.

— Ничего не вижу. Впрочем, нет, уже вижу. Там действительно суслик…

— А вы ожидали увидеть слона? — Илона рассмеялась. — И что делает этот суслик?

— Стоит. Столбиком. Головой крутит. Теперь исчез. Теперь опять появился. Опять головой по сторонам крутит…

Новиков оторвался от окуляра. Нет, без оптики не разглядеть — слишком далеко.

— Вы так рано встаете и проезжаете такое большое расстояние, чтобы посмотреть на этого грызуна?

— Ну, не только на него. В районе курганов обитает несколько колоний грызунов. Эта — самая большая. И самая замечательная. Я на нее случайно наткнулась и уже два года веду дневник наблюдений. Просто потрясающий результат!

— Вы шутите…

— Нисколько. У этой колонии крапчатых сусликов очень высокая степень социальности. Особь, которую вы видели, патрулирует территорию. Причем в разные дни колония выставляет разное количество патрульных. Сегодня охраняется весь периметр. Почему? Видимо, именно в это время высока вероятность появления их главных врагов — степных сарычей. Я насчитала сегодня двадцать охранников. У них очень четкая задача — вовремя предупредить группу о приближающейся опасности. Питаются они в строгой очередности. Причем за год еще ни разу не ошиблись в оценке опасности.

— Вы не преувеличиваете?

— Нисколько. Смотрите сами. — Илона махнула рукой. — Вон там, над курганами, если присмотреться, уже можно различить три темные точки. Это сарычи. Когда хищники подлетят поближе, прислушайтесь.

Через несколько минут точки в небе приобрели классические формы хищных птиц. Три сарыча беззвучно парили над курганами. Новиков прислушался и одновременно приник к окуляру. В густой траве он уже не смог разглядеть ни одного грызуна, но их пересвист стал громче.

— Слышали? — шепотом уточнила Илона. — Заблаговременно подают сигнал к отходу.

— И что теперь?

— Колония на некоторое время заляжет по норам. Когда сарычи сообразят, что ловить им здесь уже нечего, то найдут более доступную дичь у других курганов и улетят обратно — к месту гнездования. Примерно на час-полтора мне придется сделать перерыв в наблюдениях. И в это время я смогу покормить вас бутербродами.

— Вы удивительная женщина, — заметил Новиков. — Зачем вы привезли меня в степь?

— Еще не догадались? — Илона хитро прищурилась. — Думайте, думайте, господин инженер. Это именно то место, где очень хорошо думается…

007

Карта получилась что надо. Масштаб — один к десяти тысячам. Жора постарался на славу. Линии напряженности М-поля вычертил с точностью до одной сотой. Красные и зеленые изгибы замкнутых полевых контуров плавно растекались по центральной усадьбе и по двум отделениям «Победы», образуя причудливые узоры.

— Нет слов, Георгий. Мое восхищение. Сколько замеров сделал?

— В пятистах точках, — гордо сказал Жора. Похвала Новикова пришлась ему по душе. — Напряженность М-поля, в принципе, средняя для такой территории. Чуть повыше на восточной окраине, но тоже в пределах допустимых отклонений. Несколько значений в центре тоже оказались чуть выше средних. Небольшой зубчик есть и в районе кафе. Но посмотрите сами, Дмитрий Евгеньевич, какой странный всплеск вот здесь…

Жора ткнул пальцем в красный зигзаг. Новиков пригляделся. В центр полевого контура попадало несколько строений.

— Контора, школа и конюшня, — пояснил Жора. — Вы не думайте, я по три раза перепроверял результаты замеров.

Новиков несколько минут молча разглядывал карту. Повышенная напряженность М-поля оказалась в том районе, где часто бывает Илона Райнис. Это знает Новиков. Этого не может не знать и Жора. Да и в результаты электронного поиска он тоже заглядывал. В этом можно не сомневаться.

Школа и конюшня… Мог ли Жора подправить показания прибора? Теоретически, да. На практике подделка легко выявляется. И прощай тогда Жорина блестящая карьера в управлении. Рапорт и отставка. По собственному желанию, так сказать. В любом случае, Жорин намек Новиков понял. И принял к сведению. Факты вещь упрямая. А смутные подозрения и логические конструкции, уважаемый Дмитрий Евгеньевич, к делу не пришьешь…

— Где Вера?

Жора опустил глаза.

— Она сказала, что больше в зернохранилище ни ногой.

— Это почему же?

— Она сказала, что плевать хотела на всю вашу маскировку.

— Значит, бунт, — пробормотал Новиков.

— Я, конечно, извиняюсь, Дмитрий Евгеньевич. Но эта курица в чем-то права. Сколько дней мы здесь ковыряемся? Скоро я эту сушилку действительно соберу…

Жора вздохнул и обвел взглядом обширное помещение зернохранилища. Они приходили сюда каждый вечер, когда заканчивалась вторая рабочая смена, брали ключи от подсобки у хмурого цехового мастера по имени Вадим и несколько часов делали вид, что работают. Основная нагрузка ложилась, естественно, на Жору. Вера по приходу забивалась в угол бытовки и принималась читать дамские романы, огромные запасы которых она обнаружила в доме у Анжелики Ивановны. Новиков вообще ничего не замечал. Он задумчиво бродил по пустому зернохранилищу, что-то бормотал и перелистывал на ходу свою папку с бумагами. А Жора оказался намертво прикован к ящикам с оборудованием.

От нечего делать он рассортировал их при помощи ручных талей, открыл, очистил оборудование от консервирующей смазки и подготовил к монтажу. Не трогал только электрическую часть и автоматику сушилки. Вещь импортная. Мало ли что…

— Так где, говоришь, Вера?

В голосе Арбитра послышался металл. Жора благоразумно решил с ним не спорить.

— На автобазу пошла, — признался он. — Помните водителя, который нас подвозил на молоковозе. Толиком его зовут. Вот с Таликом у нее эта… любовь. Он ее на молоковозе по вечерам катает, а она и счастлива, дурочка. Нет, слаба все-таки наша Вера на передок!

Новиков нахмурился. Задумчиво пожевал нижнюю губу. Но промолчал. И больше в тот вечер к этой теме не возвращался. А ранним утром сорвался в соседнюю деревню — «Рассвет». За ним, как заметил Жора, прислали машину из уезда. Вернулся поздно, когда Жора уже спал. Спрятал свою «Осу» и снова ушел.

Той ночью усталый, грязный и злой Новиков хотел только одного — помыться. Поэтому забрался на верхнюю полку парилки и лежал там до тех пор, пока мог терпеть. Хорошо, что баня в этот поздний час была пустой — никто не мешал. Потом он смыл с себя первый слой липкой грязи и снова нырнул в парилку. Итак три раза…

В «Рассвете» страсти бушевали целый день. И было от чего. За сутки погибли сразу два пайщика — тракторист и электрик животноводческого комплекса. Электрик получил наряд на ремонт силового оборудования, которое приводит в движение выгребной элеватор. Отключил питание на распределительном щите, как и положено, но по каким-то причинам забыл повесить на щит предупредительную табличку. Через двадцать минут пришел оператор кормораздатчика. Обнаружил, что электричество отсутствует. Не долго думая, он пошел к щиту и включил рубильник. А в это время электрик стоял по колено в жиже. Триста восемьдесят вольт согнули, его в баранку. Одно успокаивает, что мучился недолго.

Хуже пришлось трактористу. Тот возвращался вечером домой й решил сократить путь. Почему он не заметил ограждение вдоль силосной траншеи — никто так и смог понять. Ограждение было. Инженер по технике безопасности клялся и божился, что было. Тем не менее трактор вместе с трактористом ухнул в четырехметровую траншею, до отказа заполненную густой силосной массой, на скорости тридцать километров в час.

Спохватились только утром. Сначала долго искали трактор. Потом искали тягач, чтобы вытащить его из траншеи. Пока цепляли крюк тягача за трактор, еще один механизатор чуть на дно не ушел. В общем, тракторист задохнулся. И выражение ужаса, застывшее на его лице посмертной маской, Новиков не сможет забыть, наверное, еще долго. Он ни минуты не сомневался в том, что происшествия в «Рассвете» — дело рук того же малефика, который наслал Сибирскую горячку на операторов из бригады Плотникова. И сейчас это чудовище ходит где-то неподалеку…

В кухне Илоны горел свет. Жила она прямо в здании школы. В небольшой однокомнатной квартирке. Все прежние проекты сельских школ предусматривали такое жилое помещение в дальнем крыле. По мысли архитекторов, здесь могли временно разместиться молодые педагоги, пока для них строится более комфортабельное жилье.

Новиков наклонился к земле, на ощупь выбрал камешек поменьше и осторожно бросил его в окно. Он не понимал, почему пришел к Илоне. Ноги сами принесли.

— Кто там? — После непродолжительной борьбы с щеколдой она выглянула в темноту. — Вот уж не ожидала увидеть именно вас, господин инженер. Какими судьбами? Бойскаутское детство вспомнили?

Новиков пожал плечами.

— Ну, заходите, раз пришли. — А как?

— Через окно, естественно. В принципе, ко мне можно попасть и через главный вход, но там сидит школьный сторож, а мне бы не хотелось, чтобы он вас видел. Да, подождите секунду, пока я свет выключу.

С первой попытки Новиков потерпел неудачу. Нога соскользнула с цоколя.

— Навык потерял, — смущенно прошептал он, потирая ушибленный локоть. — Давно не заходил в гости через окно. Уже лет двадцать, как минимум.

— Еще одно такое громкое падение — и завтра весь поселок будет знать, что по ночам в мой окна залезают мужчины, — прошептала ему в ответ Илона. — Давайте же вашу руку, Дима!

Вторая попытка оказалась более удачной. Новиков перекинул себя через подоконник. Правда, умудрился зацепиться за что-то карманом куртки. Он присел на табурет и прикрыл рваную дыру рукой.

— Не огорчайтесь. Я залатаю вашу куртку. Будет, как новая, — успокоила Илона. — У вас лицо какое-то странное. Неприятности?

— Не обращайте внимания. Я к вам не жаловаться пришел. Просто увидел свет в окне и понял, что не смогу вернуться к себе в гостиницу, если не увижу вас прямо сейчас. Это глупо, да?

Лицо Илоны скрывала темнота. Она вздохнула.

— Почему вы молчите? У меня нет ни единого шанса?

— Не знаю, если честно. Вы мне сразу понравились, Дима. Но лучше бы вы ушли…

— Не выгоняйте. Я не уйду. Буду, если хотите, спать на коврике в прихожей, гавкать на непрошеных гостей и сторожить вашу квартиру…

— Может, вы чаю хотите?

— Да. Я хочу чаю. А покрепче у вас ничего нет? Хотя, да, откуда…