— Тогда забирайся позади меня, — предложил Братец Конь.

— Она может поехать и со мной, — вмешался Мох. — Для меня это будет честью.

«Конечно, будет, — со злостью подумала Хизи. — Что вам от меня нужно? Хотите убить, как намеревался Йэн? Или вам нужен мой скальп для украшения екта? А может, просто переспать, как хотелось Везу?»

«Будь ты проклят, — мысленно бросила она Мху. — Что-то вам определенно нужно. Может, ты и достаточно хитер, чтобы это скрыть, но твой родич не таков».

— Нет, лучше она поедет со мной, — добродушно сказал Братец Конь, однако его голос прозвучал властно: он мягко положил конец спорам.

— Хорошо. — В ответе Мха не было заметно разочарования. — Я только предложил.

— А я только отказалась от вашей помощи, — ответила Хизи, вежливо сказав «вашей», чтобы смягчить резкость: ее слова можно было понять так, что как-нибудь в другой раз, при иных обстоятельствах, она и примет предложение Мха, хотя, конечно, ничего такого делать она не собиралась.

Взобравшись на лошадь позади Братца Коня, Хизи сразу же почувствовала себя более уверенно. Ей больше не грозило то непонятное нечто, что принесли с собой молодые воины. Это чувство возникло настолько против ее воли — Хизи хотелось сохранить настороженность и гнев, — что она подумала: а не чары ли это? В конце концов, Братец Конь ведь гаан; Хизи ничего не знала о том могуществе, которым гаан может обладать. Однако в старике не было странностей или угрозы. Напротив, он казался точно таким же, как всегда.

Они тесной группой двинулись туда, где расположились празднующие бенчин. Солнце клонилось к горизонту, но вовсе еще не садилось, как утверждал Мох. Хизи все время прижималась головой к спине Братца Коня, гадая, не услышит ли рычание или другой странный звук из глубин его тела. Ничего такого она не уловила, поэтому стала внимательнее прислушиваться к разговору, рассеянно отмечая легкие различия в выговоре собеседников.

— Не странно ли, что вы носите шлемы? — поинтересовался Братец Конь.

— Было бы странно, если бы наше племя не воевало, — тихо ответил Мох после задумчивой паузы. — Теперь же такое совсем не странно.

— Понятно. И с кем же воюют мои родичи с запада?

— Народ менгов, — поправил его Мох, — воюет со скотоводами.

Хизи почувствовала, как напряглись мышцы Братца Коня.

— Настоящая война? Не обычный набег? — Голос старика звучал безразлично, но Хизи по-прежнему чувствовала его напряжение. — Почему же я об этом ничего не знаю?

— Зимой по равнинам новости путешествуют медленно. Поэтому-то мы с Чуузеком и приехали: нам поручено сообщить, что наше племя не примет участия в бенчине.

— Расскажи мне больше, — потребовал Братец Конь. Он пустил свою лошадь шагом, и молодым воинам приходилось тоже сдерживать коней, хотя яркие шатры были уже видны и оттуда долетали звуки празднества.

Чуузек плюнул через левое плечо.

— Они захватили наши пастбища в предгорьях, выстроили крепости, чтобы их защищать. Правда, сначала они прислали воинов попросить у нас эти земли, — очень вежливо.

— И вы сказали «нет».

— Мы послали обратно головы этих воинов. Пастбища ведь наши.

Братец Конь вздохнул.

— Верно, — согласился он. — Земли принадлежат западным отрядам.

Только тогда Хизи вспомнила, кто такие скотоводы: народ Перкара.

— Ох, нет… — прошептала она.

Шепот Хизи был еле слышным, не предназначенным ни для чьих ушей, однако Мох услыхал и бросил на девочку быстрый, но внимательный взгляд.

— Откуда родом твоя племянница? — тихо спросил он Братца Коня.

Хизи понимала, конечно, что Мох ни на секунду не поверил в их родство. Хотя ее внешность напоминала скорее менгов, чем странных соплеменников Перкара, различия все равно были очень заметны. И Мох слышал, как она разговаривает, а потому не мог не понять, что язык менгов она выучила совсем недавно. «Племянница» было всего лишь вежливым обращением старика к любой младшей женщине — особенно если она находится под его покровительством.

— Из Нола, — сообщил Братец Конь тоном, ясно дававшим понять, что хоть он и ответил на вопрос, такое любопытство ему не нравится. — И я в самом деле смотрю на нее как на племянницу, хоть мы и не одной крови.

— Ха! — фыркнул Чуузек, но Мох только кивнул, принимая объяснение.

— У моего костра гостят еще двое, — продолжал Братец Конь, — еще двое, в чьих жилах не течет кровь Матери Лошади, кто не родня пасущимся в степи стадам. Но они также под моим покровительством. Я и мой клан будем очень огорчены, если с ними что-нибудь случится.

«Он рассказывает им о Перкаре и Нгангате», — подумала Хизи.

— Они тоже из Нола? — поинтересовался Мох.

— Нет, совсем из других мест, — ответил Братец Конь.

Последовало недолгое напряженное молчание. Чуузек выглядел все более и более возбужденным, кусал губы и дергал поводья.

— Если это скотоводы, я их убью! — внезапно угрожающе выпалил он.

Братец Конь натянул поводья, остановил лошадь и повернулся в седле так, чтобы смотреть прямо в лицо молодому воину.

— Если ты убьешь мужчину — или женщину, — находящегося под моим покровительством, я сочту это убийством, — сказал он. Голос старика оставался спокойным, но каким-то образом выражал непреклонную решимость.

Чуузек попытался сказать еще что-то, но Мох перебил его:

— Конечно, мы это понимаем. Мы же менги. Наши матери хорошо нас воспитали.

— Хотелось бы надеяться, — ответил Братец Конь. — Хотелось бы надеяться, что всего лишь из-за войны наши древние обычаи не будут так легко нарушены.

— Это не всего лишь война, — прорычал Чуузек, но взгляд Мха заставил его замолчать.

Старик тронул коня. Наступившее молчание, казалось, будет сопровождать их всю дорогу, но Братец Конь не сделал попытки ускорить шаг своего скакуна.

Что мог иметь в виду Чуузек, говоря, что это не всего лишь война? Хизи вообще не очень представляла себе, что такое война: охраняемой и лелеемой дочери императора редко приходилось думать о таких вещах, — но как война может быть больше, чем просто войной?

— Я вижу вымпелы клана Семи Копыт, — заметил Мох.

— Они прибыли вчера, — ответил ему Братец Конь.

— Старый Сиинч с ними в этом году?

Хизи почувствовала, как напряжение отпустило старика. Он даже весело хмыкнул, и Хизи подумала, хоть и не могла видеть его лица, что Братец Конь ухмыляется.

— О да. Я даже уже успел поймать его, когда он пытался залезть в шатер моей внучки.

— Значит, все такой же.

— Конечно. Боги хранят старых греховодников.

— Да, — согласился Мох. — Не приходилось ли мне слышать, что ты провел несколько лет на острове, прячась от богини-дятла, потому что ты с ее дочерью…

— Не следует повторять такие сплетни, — рявкнул Братец Конь, но теперь его гнев был шутливым, совсем не похожим на прежнюю молчаливую угрожающую натянутость.

Так видела ли Хизи эту угрозу, эту тварь с клыками и, пылающими глазами?

— Расскажи мне о своем двоюродном деде — Хватай-Пони. Я слышал, он…

— Да, это правда, — крякнул Мох, и его лицо расплылось в довольной улыбке. — Он отправился в Клыкастые холмы…

Так что когда они добрались до шатров, где праздновался бенчин, Братец Конь и Мох дружно хохотали. Однако лицо немного поотставшего Чуузека оставалось напряженным и враждебным. Хизи подумала, что это всего лишь тонкая прозрачная маска, за которой прячется убийство, — а может быть, и не только оно.

VIII

СКАЗАНИЕ ОБ ИЗМЕНЧИВОМ

Перкар долго молча смотрел на Чернобога. Он хорошо понимал значение взглядов, которые на него время от времени бросал Нгангата, намекая на необходимость осмотрительности. Юноша едва ли нуждался в подобном предостережении, но ведь до сих пор он и правда совершал ошибку за ошибкой!.. Чернобог смотрел в костер; иногда его губы беззвучно шевелились, словно он разговаривал с богиней огня, но в остальном для Перкара он оставался столь же непонятным и загадочным, как те маленькие закорючки, которыми Хизи покрывала свои белые листы.

Удачливый Вор тоже ничем не нарушал тишины. Он молча съел кусок вяленого мяса, который ему дали; казалось, сил у него не осталось даже на угрозы врагам и укоры самому себе. Перкар уже думал, что пленник уснул, но тот все время приоткрывал глаза.

Убить Изменчивого. Перкар уже не первый месяц твердил себе, что это не в его силах. Пока он верил в такую возможность, вокруг него умирали достойные люди. Не только его вождь погиб — война с менгами началась из-за того, что какой-то глупый мальчишка решил, будто может убить непобедимого.

И вот теперь бог, по слухам создавший мир, говорит, что такое достижимо, что такая возможность всегда существовала.

Перкару было страшно задать главный вопрос страшно спросить: как?

Ведь если Карак скажет ему, он может поверить А поверив…

Сидящий напротив юноши Чернобог поднял на него свои странные желтые глаза и улыбнулся. Перед Перкаром всплыло яркое воспоминание: огромная черная птица стиснула когтями плечи Апада, ударила клювом, разбрызгивая кровь и мозг, и обернулась, улыбаясь улыбкой Вороны.

— Как? — спросил Перкар, зная, что этим вопросом лишает себя возможности отступления.

— Как? — повторил Чернобог и моргнул, глядя на юношу.

— Нет, — решительно вмешался Нгангата. — Перкар, не надо. Что бы он ни задумал — сказал он тебе правду или нет, — для нас это плохо кончится.

— Ты можешь уехать, — ответил ему Перкар. — Я даже прошу тебя уехать — ты и так уже разделил со мной больше чем следует тягот, друг.

Нгангата поворошил угли веткой.

— Нам лучше бы уехать обоим. Карак прищелкнул языком.

— В тебе так много от альвы, — сказал он Нгангате. — Всегда готов оставить все как есть. Всегда доволен тем, что есть.

— Все может оказаться хуже, чем есть, это уж точно, — возразил тот.

Чернобог кивнул:

— Вылитый альва. Но ведь твой друг — человек, самый настоящий человек. Более того, он герой.

— Перкар знает, какого я мнения о героях.

— Хватит, — рявкнул Перкар. — Говори. Объясни, как мне убить бога, обнимающего весь мир.

— Ох, ты этого не сможешь, — сказал Карак.

Перкар побагровел от ярости.

— Так почему же тогда ты говорил, что смогу?

— Ну, ты действительно можешь в этом помочь. В твоей власти вызвать его погибель.

— Карак…

— Чернобог.

— Ладно, Чернобог, — бросил Перкар. — Может быть, боги любят подобные загадки. Может быть, так вас меняет бессмертие. Но мне это ни к чему. Говори прямо или не говори вовсе.

Глаза Карака вспыхнули алым, затем белым огнем; он оскалил зубы и вскочил на ноги. Перкар вдруг почувствовал ужас, переполняющий Харку. Юноша потянулся за мечом, но рука его не послушалась.

Чернобог хлопнул в ладоши, и сверкнула молния. В тот же миг ударил гром, разорвав в клочья, казалось, самый воздух вокруг. Перкара швырнуло на землю; он был оглушен слепящим светом и оглушительным грохотом. Голова его была готова лопнуть. Перкар лишь смутно ощутил, как кто-то поднял его с земли, ухватив за рубашку. Он все еще не видел ничего, кроме огромного потока пламени, и даже не смог бы сказать, открыты его глаза или нет. Юноша снова потянулся к Харке, но стальные когти сжали его запястье с непреодолимой силой.

Перкар висел в воздухе, пока сверкание не померкло слегка, так что он смог смутно различить лицо Чернобога — мрачное, утратившее человеческие черты. Звон словно от тысячи медных гонгов все еще звучал у юноши в ушах.

Чернобог стал теперь белым. Кожа приобрела цвет слоновой кости, волосы превратились в каскад белоснежного пуха, глаза напоминали жемчужины с синими точками — зрачками — посередине. Лицо бога все еще напоминало человеческое, но вместо носа торчал острый белый как алебастр клюв, направленный точно между глаз Перкара. Нгангата и Удачливый Вор растянулись на земле позади Карака, и Перкар не мог бы сказать, живы они или нет.

— Знай, — прошипел бог, и его голос каким-то чудом пробился сквозь грохот, все еще заполнявший слух юноши, — есть предел дерзости, которую я готов вытерпеть от тебе подобных. Ты будешь почтителен. Ты будешь почтителен, или я выверну твоего спутника наизнанку и сдеру с него кожу, как и твою собственную.

С этими словами Ворон выпустил Перкара. Юноша тяжело рухнул на землю; его сильно тошнило.

— Теперь, — сказал Карак более спокойно, — ты можешь выслушать мой ответ или вежливо попросить меня оставить вас. В любом другом случае тебя и твоих друзей ждет боль. Ты понял? И понял ли ты, кто такой ты и кто такой я?

Перкар смутно чувствовал, что у него из ушей, стекая по шее, льется кровь. Он неуклюже вытер ее.

— Д-да… — наконец выдавил он; в отличие от голоса бога, своего голоса он не слышал.

— Прекрасно. Тогда слушай внимательно. Давным-давно Брат Владыки Леса не путешествовал по миру, как он это делает теперь. В те времена он оставался в одном месте вместе со всей своей водой. Его удалось выманить оттуда, но, придя в движение, видишь ли, он стал испытывать голод. Он стал ненасытен. И тогда он начал расти и все пожирать.

До сих пор он по крайней мере привязан к своему руслу, так что может поглотить лишь то, до чего дотягивается оттуда. Но он пытается разбрасывать части себя, сохраняя при этом власть над ними. Так он хочет проникнуть туда, где не течет его вода, и пожрать все и там. Он хочет съесть весь мир, понимаешь?

Перкар кивнул и закашлялся. Боль в ушах росла, и юноша не мог бы сказать, что это: следствие исцеления, которое начал Харка, или возвращение чувствительности, когда шок начал проходить.

— Ну так вот, эта девочка, Хизи, — часть его. Но мы с тобой, Перкар, сумели удалить ее от Реки прежде, чем бог завладел ею полностью. Мы едва успели; ты даже представить себе не можешь, как близка была его победа.

— Но теперь Хизи в безопасности?

— В безопасности? О нет, мой красавчик. Нет, Изменчивый хочет ее вернуть. Она — его единственная надежда и одновременно самая страшная угроза для него. Бог теперь проснулся — ты его разбудил — и желает вернуть ее. И он знает тебя тоже, конечно.