Кетчам Джек

Мертвый сезон (Стервятники)

Джек Кетчам

Мертвый сезон (Стервятники)

перевод В. Шутова

Часть первая

12 сентября 1981 года

02.26.

Они видели, как женщина пересекла луг и, перешагнув через невысокую каменную стенку, углубилась в возвышавшийся позади нее лес. Движения ее были неловкими, даже неуклюжими - догнать такую большого труда не составит.

Они решили остановиться, чтобы немного передохнуть, а заодно наломать себе березовых веток, с которых тут же принялись сдирать кору. Все это время они отчетливо слышали, как она бежит через подлесок, переглянулись, улыбнулись, но так и не произнесли ни слова. Очистив все ветки, они устремились за ней следом.

Она благодарила Господа за то, что он подарил ей луну - без нее она так и не заметила бы дыру в земле, оставшуюся на месте старого и глубокого погреба. Осторожно обогнув зияющее отверстие, женщина снова перешла на бег, продираясь сквозь заросли травы и папоротника, пробегая мимо белых сосен, черных сосен, берез и тополей. Под ногами мягко проминались мох и лишайник, ноздри щекотали запахи древесной трухи и хвои. Она слышала, как они движутся где-то позади, оглашая ночной лес своими негромкими, нежными, почти музыкальными голосами; так - ребятишки, резвящиеся в темноте. А потом вспомнила прикосновение их рук - грубых, шершавых, сильных маленьких рук с длинными, острыми, грязными ногтями, которые царапали ей кожу, когда они пытались схватить ее. Она непроизвольно вздрогнула. Их смех становился все ближе, тогда как лес перед ней постепенно сгущался.

В такой темноте особенно не разбежишься - почти ничего не видно. Длинные ветки цеплялись за волосы, норовили выколоть глаза. Она скрестила перед собой голые предплечья, стараясь уберечь лицо, и руки, приняв на себя все удары ветвей, стали покрываться кровоточащими царапинами. Бежавшие позади дети остановились и прислушались. А она заплакала.

Ну какая же ты глупая, - подумала она. - Разреветься именно сейчас. - И вот снова послышался звук их шагов. Видно ли им ее? Она устремилась вперед, в самую гущу кустарника. Старые, задубевшие ветки легко пронзали тонкую ткань хлопчатобумажного платья, отчего ей казалось, что она бежит нагишом, тогда как по рукам, ногам и животу уже текли все новые и новые тоненькие струйки крови. Боль не останавливала ее; напротив - подгоняла вперед. Отставив попытки защитить лицо, она принялась обеими руками отталкивать, раздвигать летящие навстречу ветки, стремясь поскорее выбраться из чащи на открытое место.

Потом сделала глубокий вдох и тут же ощутила запах моря, которое находилось где-то близко, почти рядом. Она снова припустилась бежать. Ведь там могли быть дома, коттеджи рыбаков. Кого угодно. Луг оказался длинным и широким. Вскоре она стала различать доносящийся откуда-то спереди легкий рокот прибоя, и, сбросив туфли, босиком устремилась навстречу этому шуму, не замечая того, что одиннадцать маленьких и бледных фигурок наконец прорвались сквозь последнюю кромку кустов и остановились, наблюдая за ее несущейся вперед и освещаемой лунным светом тенью.

Она не увидела ничего из того, на что так надеялась - ни домов, ни огней, лишь только широкая, поросшая высокой травой равнина. А что, если там действительно ничего нет - одно лишь море, и все? Таким образом она окажется в ловушке, в западне. Сейчас об этом не хотелось даже думать. Быстрее, сказала она себе, - не мешкай. - Утомившиеся легкие давали о себе знать колющей, холодной болью в груди. Шум прибоя становился все громче; значит море где-то совсем недалеко, скорее всего, прямо за лугом.

Затем она снова услышала - прямо у себя за спиной - топот бегущих ног, и поняла, что они догоняют ее. Она неслась вперед и сама удивлялась, откуда только силы взялись. А они тем временем заливисто смеялись, и смех их был ужасен - такой холодный, зловещий. Краем глаза она увидела, как несколько фигурок догнали ее, но продолжали бежать вровень с ней; бежали они легко, без видимых усилий, заглядывая ей в глаза, ухмыляясь, поблескивая в лунном свете оскалившимися зубами и искрящимися глазами.

Женщина прекрасно понимала, что находится в полнейшей беззащитности. Они же продолжали играть с ней, и потому ей не оставалось ничего иного, кроме как бежать вперед и надеяться - хотя надежды, в сущности, уже не было - на то, что когда-нибудь им надоест эта игра и они отстанут. Поблизости же по-прежнему не было ни одного дома. Значит, ей суждено умереть в одиночестве. Она услышала, как один из них заныл, совсем по-собачьи заскулил у нее за спиной, и тут же почувствовала, как что-то хлестнуло ее по ногам. Боль оказалась настолько резкой, неожиданной и сильной, что она едва не упала. Ну вот и все. Они окружили ее со всех сторон - выхода у нее уже не было. Женщина почувствовала, как ее желудок сжался в тугой комок, а сама она вот-вот сдастся под натиском ошеломляющей паники.

В тысячный раз она проклинала себя за то, что остановила тогда машину, за то, что вздумала разыграть эдакую добросердечную самаритянку. Но ведь и в самом деле чудовищно было видеть маленькую девчушку, которая в полном одиночестве ковыляет по темной, пустынной дороге. Стоило ей сделать поворот, как она тотчас же увидела ее: платьице разорвано почти до пупа, высвеченные фарами ручонки прижались к лицу, словно в тщетной попытке унять поток слез. На вид ей было лет шесть, не больше.

Она остановила машину и подошла к ребенку, думая про себя: "Несчастный случай? Изнасилование?" Но вот девочка подняла на нее свои внимательные, темные глаза, в которых не было ни малейшего намека на слезы, и неожиданно улыбнулась. Было в ее манерах нечто такое, что заставило женщину резко обернуться, посмотреть в сторону машины - и тут она увидела их, стоящих у нее за спиной, отрезавших ей путь назад.

Внезапно ей стало страшно. Она закричала, чтобы они отошли от машины, хотя прекрасно понимала, что этого не будет. "А ну убирайтесь, прочь отсюда!" - на всякий случай повторила она, чувствуя себя в совершенно беспомощном и даже дурацком положении, и в этот момент они вдруг все разом засмеялись и начали постепенно надвигаться на нее. Через несколько секунд она почувствовала прикосновение их маленьких рук к своему телу и поняла, что они хотят убить ее.

И вот сейчас бегущие дети медленно приближались к ней. Она позволила себе оглянуться и посмотреть на них. Какой ужас. Мерзость. Теперь их было четверо: трое слева от нее и один справа, причем первая группа состояла из одних мальчиков, тогда как одиноко стоящий ребенок оказался молодой девушкой. Она кинулась на эту девушку, с силой толкнула ее - та, издав крик боли и удивления, отлетела в сторону. Со стороны троицы послышался очередной взрыв смеха, и в тот же момент она почувствовала обжигающую боль в спине и в районе плеч, после чего двумя очередными ударами веток ее стеганули по ягодицам.

Ноги словно напрочь лишились всей своей силы и стали какими-то ватными, а сама она понимала, что с каждой минутой все больше слабеет. И все же страх перед падением на землю оказался сильнее боли, намного сильнее. Ведь если она упадет, они наверняка забьют ее до смерти. Она чувствовала, что плечи и бедра стали странно липкими, и тут же поняла, что это кровь. Море же было уже так близко, что она ощущала его густой, солоноватый запах, словно волнами обволакивавший все ее тело.

И тогда она побежала дальше.

Краем глаза она заметила, что к бегущим слева от нее присоединился еще один мальчик, постарше, скорее даже не мальчик, а уже подросток, который бежал особенно быстро. Бог мой, - подумала она, - что же это на нем одето? Шкура какая-то, определенно, шкура какого-то животного. Но кто, ради всего святого, эти люди? Справа также появились два новых ребенка, хотя по их внешнему виду она не могла определить их пол. Видно было лишь то, с какой завидной легкостью они передвигались по траве. Прекратите играть со мной, молча взмолилась она. - Пожалуйста, прекратите. Внезапно подросток рванулся вперед и, обогнав ее, оказался впереди, преграждая ей путь. Итак она оказалась окруженной со всех сторон. Когда подросток обернулся и глянул поверх своего плеча назад, она увидела, что все его лицо представляло собой сплошную маску из прыщей и засохших струпьев.

От страха все ее тело била противная, леденящая дрожь. Своими ударами они глубоко рассекли кожу на ее спине и ногах, однако у нее не оставалось иного выхода, кроме как продолжать бег - бежать и бежать дальше, к морю.

Она пристально всматривалась в спину подростка, стараясь сфокусировать на ней свой взгляд, хотя бы немного восстановить силы и мобилизовать остатки мужества. Неожиданно он резко развернулся - она тут же увидела стремительный полет самодельного хлыста, и ее лицо словно взорвалось от боли. Из носа потекла кровь, а щеки заполыхали от нестерпимого жжения. Во рту также появился привкус крови. Дышать становилось все труднее. Она понимала, что скоро ей придется остановиться, и у нее было такое ощущение, словно какая-то часть ее естества уже умерла.

По инерции продолжая бег, женщина едва не столкнулась с подростком, который вдруг резко остановился прямо перед ней. Ее взгляд метнулся влево, затем вправо, ища путь к возможному спасению. При этом она старалась не поднимать взгляда на его лицо - до тех пор, покуда ей не пришлось это сделать.

И в тот же миг за его спиной, в отдалении, что-то блеснуло.

Точно, так оно и есть. Море. Непонятно откуда на нее навалилась страшная усталость. Куда же ей бежать дальше? Вокруг по-прежнему не было абсолютно ничего - ни домов, ни огней, лишь крутой обрыв гранитного утеса, за которым простиралась океанская бездна. Скорее всего, она погибнет от одного лишь столкновения с лежащими внизу камнями. Значит, никакой надежды, абсолютно никакой. И тогда она остановилась и медленно оглядела лица собравшихся вокруг преследователей.

На короткое мгновение они снова показались ей самыми обычными детьми, а сама она изумленно оглядывала их одежду, представлявшую собой клочья каких-то тряпок и обрывки непонятно чего; всматривалась в грязные лица, в глаза, блестевшие от возбуждения погони, в маленькие, плотные тела. Нет, подобного никак не может быть, - думала она. - Дети просто не могут вести себя подобным образом, а сама она всего лишь заблудилась в собственном, кровавом, агонизирующем кошмаре. Но потом она увидела, как их тела чуть пригнулись, напряглись, зажатые в руках прутья взмыли в воздух, веки почти сомкнулись, а губы плотно сжались. Она больше не могла смотреть на них и снова закрыла глаза.

Не прошло и секунды, как они набросились на нее. Мерзкие когти принялись рвать ее одежду, прутья жестко захлестали по голове и плечам Женщина истошно завопила, но это лишь вызвало очередной всплеск их смеха. Она почувствовала прикосновение к телу их слюнявых ртов, принявшихся облизывать, до крови царапать ее кожу. Еще никогда в жизни ей не доводилось переживать подобного страха, заставившего ее издать еще один пронзительный крик. Но затем в груди у нее всколыхнулась забытая сила, в сущности, намного превосходившая детскую мощь любого из них, а сама она словно превратилась в раненого монстра. Открыв глаза, она принялась дико, яростно, отчаянно колотить своими маленькими кулаками по их лбам и ртам, жестко отталкивать их грязные, вонючие, мерзкие тела. На какое-то мгновение она даже смогла прорваться сквозь их оцепление и устремиться к подростку, что был постарше; они тут же сомкнулись, но и она не желала успокаиваться: резко оттолкнув кого-то от себя, она стремительно развернулась вокруг своей оси - и вырвалась наружу Путь был почти свободен, перед ней стоял только тот подросток, но и он, видимо заметив ее яростный натиск, в последний момент отступил в сторону.

Времени на раздумья не оставалось - ни думать о чем-то, ни чего-то бояться. У нее попросту не оставалось иного выхода. Она пулей промчалась мимо застывшего на месте подростка и устремилась в ночь. А потом взмыла в воздух, постаравшись как можно сильнее оттолкнуться ногами от холодного камня - и полетела вниз, к диким, пенящимся, бурлящим волнам, в бескрайнюю и леденящую темноту, навстречу соленому морю, которое через долю секунды смыло с ее израненного тела последние следы крови.

01.15.

В маленьком синем чемоданчике не лежало ничего такого, что могло бы заинтересовать их. Три хлопчатобумажные и уже слегка запачкавшиеся блузки; зеленый пуловер; лифчики, трусики, чулки, твидовая юбка. На переднем сиденье лежал белый кашемировый свитер с застежками спереди. Девушка натянула его поверх своей изорванной армейской рубахи и провела грязными, шершавыми ладонями по нежной, бархатистой ткани, втирая грязь в рукава. Краем глаза она увидела, как две другие десятилетние девочки принялись орудовать перочинными ножами в "бардачке". В салоне все еще ощущался запах духов и сигаретного дыма.

Кроме некоторых бумаг - автомобильных карт, водительских прав и техталона - в "бардачке" ничего не оказалось. Мальчик с прыщавым лицом вскрыл лежавшую на переднем сиденье косметичку и принялся своими длинными, костистыми пальцами перебирать ее содержимое: пластмассовую расческу, щетку для волос, заколки, красный шелковый шарфик, губную помаду, румяна, карандаш для бровей, пузырек с тушью для ресниц, старое и уже помутневшее карманное зеркальце, записную книжку, солнцезащитные очки, паспорт, карманный калькулятор, триллер в мягкой обложке, пилку для ногтей, еще одну губную помаду, кошелек. Затем он опустошил его содержимое, которое составляли восемьдесят пять долларов - десятками, пятерками и однодолларовыми бумажками, - карточка в магазин "Блумингдейла" и кредитные карточки "Мастер Чардж" и "Америкэн Экспресс". Небрежным жестом руки он откинул фотокарточки в пластмассовых рамках: улыбающиеся в объектив мужчина и женщина в купальных костюмах; маленькая, странной внешности собачонка; престарелая женщина в бигуди, ощипывавшая лежавшего на фарфоровом подносе цыпленка.

Ничего такого, что заслуживало бы его внимания, он так и не обнаружил.

Извлекши из машины свое угловатое, подростковое тело, он махнул терпеливо поджидавшим у него за спиной маленьким мальчику и девочке. Дети тут же забрались на сиденье. Мальчик выбрал тюбик с губной помадой - той, что была потемнее - и принялся рисовать круги на зеркальце заднего вида. Девочке явно пришлись по вкусу фотография собачонки, слегка похожей на крысу, и карманное зеркальце, которые она сунула в висевшую у нее на шее засаленную кожаную сумку. Между тем мальчик постарше обнаружил засунутый под сиденье термос со льдом, потряс его - тот оказался почти пустым.

Багажник ему открыть так и не удалось, поскольку под рукой не оказалось ломика, а болтавшиеся на цепочке в замке зажигания ключи абсолютно ничего для него не значили. Он вообще не понимал, что такое ключи, хотя догадывался, что в багажнике могло находиться нечто интересное.

На обратном пути, идя через лес, они засекли сову, дождались, пока та выследила и напала на свою добычу - крупную лягушку-быка, которую почти невозможно было различить на фоне береговой линии. Потом дождались того момента, когда сова с добычей в клюве уселась на ветке одного из деревьев и принялась рвать ее мягкую плоть. Мальчик с нездоровой кожей наклонился, поднял с земли камень и ловко метнул его в птицу - тот угодил ей прямо в грудь и сшиб сову в заросли ежевики. Младшие восторженно заверещали, однако подросток решил не добивать раненую птицу, явно опасаясь ее острых когтей пусть подойдет какой-нибудь крупный зверь, которому ее копи были не страшны, и довершит дело.

Ночью все выходили на охоту.

11.30.

Постепенно кухня начинала нравиться ей все больше. А что, отличная получится кухонька - вот только как следует отчистить да отмыть ее. Длинный, а к тому же еще и раздвижной кухонный стол, просторная мойка, огромное окно, много света, проникающего через широкое, выходящее на восток окно, где над полем увядающего золотарника вдали маячила горная вершина. Да, и впридачу к нему два других окна поменьше - на запад и юг. Но самое главное, большая и старая пузатая печка, располагавшаяся почти по центру кухни и способная, судя по ее размерам, согреть не только ее саму, но также и все спальни в доме.

Как ни странно, кухня оказалась самым просторным помещением и, судя по всему, была призвана являться своеобразным центром жизни всего дома. В нее вели обе двери: задняя, располагавшаяся слева от мойки, и главная входная дверь, которая была прорублена рядом с громадным кожаным диваном, показавшимся Карле очень даже удобным. Она чуть отошла от раковины и огляделась вокруг. Ну вот, сейчас совсем другой вид. Подняв с пола большой бумажный пакет с мусором и золой из камина, она отнесла его на крыльцо, где стоял мусорный бак.

Денек тоже выдался просто чудесный, - подумала она. - Ярко светило солнце, хотя в воздухе все еще ощущался легкий холодок, из-за которого она позволила себе роскошь весь день не гасить столь полюбившуюся ей печку. В отдалении слышался глухой рокот прибоя. Жаль, конечно, что в дополнение ко всему отсюда не был виден океан - разве что о нем напоминал альбатрос, маячивший в небесной вышине примерно в полумиле от дома.

Она распахнула дверь дровяного сарая и увидела, что он заполнен дубовыми и тополиными поленьями, а в отдельной коробке на полу лежала заранее заготовленная щепа. Судя по всему, кто-то основательно постарался приготовить жилище к ее приезду. Грязи, правда, было предостаточно, хотя иного нельзя было и ожидать; впрочем, Карла отнюдь не возражала против того, чтобы провести небольшую чистку. Особенно ей понравилось то, что дрова оказались заранее наколоты; сама она за всю свою жизнь так и не освоила это нехитрое занятие. Кроме того, ей особенно пришлись по душе всевозможные мелочи, типа висевшего над телефоном списка номеров первой необходимости явно на тот случай, если ей, к примеру, понадобится врач или, не дай Бог, полиция; или удлинительный шнур для ее пишущей машинки, которую она оставила на письменном столе; или то обстоятельство, что кто-то словно заранее позаботился о ней и к ее приезду предусмотрительно включил холодильник.

Более того, кто-то хоть и поверхностно, но все же прошелся по дому с веничком, и вообще, даже несмотря на то, что, как сказал ей агент по найму недвижимости, жилище пустовало уже более года, никак нельзя было сказать, что оно очень уж заросло грязью. Прошлое лето оказалось неудачным сезоном, сказал он ей. - Слишком много медуз выбросило на пляжи. Она ожидала, что ее взору предстанет ужасное зрелище, тогда как на самом деле все оказалось отнюдь не так плохо. Все то, о чем говорилось в договоре, пребывало в довольно сносном состоянии, а в сарае даже лежал наточенный топор - это на тот случай, если ей все же вдруг захочется самой наколоть себе дров. Правда, окинув беглым взгляд ом поленницу, она подумала, что если только осень не превратится черт-те знает во что, рубкой новых дров ей все же заниматься не придется.

Карла совершила несколько ходок от сарая к печке и обратно, на некоторое время обеспечив себя дровами, после чего приготовила себе чашку кофе и присела к столу, намереваясь оценить оставшийся объем работы. Ванная была вымыта, спальни вычищены, а теперь и кухня приведена в полный порядок. Значит, оставалась одна гостиная и, если ей очень уж того захочется, чердак. В принципе, если бы она назавтра не ожидала приезда Джима, Марджи и остальных, то с уборкой гостиной можно было бы несколько дней повременить, однако появление в доме целых шестерых гостей все же требовало дополнительного свободного пространства.

Нелепая, конечно, идея, - подумала Карла, - приглашать гостей, когда сама еще толком не привела в порядок собственное жилье. Да и пригласила-то она их, скорее повинуясь сиюминутному импульсу, но, как говорится, что сделано, то сделано. Джим только что завершил съемки, и потому сам Господь Бог не смог бы, наверное, сказать, когда он опять отправится в Лос-Анджелес на подготовку очередного идиотского рекламного ролика или чего-нибудь в этом роде. Так что по крайней мере для него подобный визит окажется вполне своевременным. И все же, - внезапно и в который уже раз раз подумала Карла, - что ей взбрело в голову увлечься актером? Тем более, что подобная публика вообще никогда не привлекала ее особого внимания - такие все прямолинейные, эгоцентричные. Правда, то, как она увлеклась именно им, Карла помнила очень даже хорошо. Впрочем, все получилось довольно мило - милее, чем когда-либо в жизни. При мысли об этом она невольно улыбнулась.

После Ника ей казалось намного приятнее просто иметь подле себя симпатичного парня, который спал с ней, изредка возил ее в разные места и при этом не пытался ничего менять в ее жизни. С Ником все было намного сложнее и требовало от нее гораздо больших энергозатрат, нежели она могла себе это позволить. И потом, если разобраться, то сейчас ее вообще интересовали не столько мужчины, сколько работа. Всю свою жизнь она отдавала слишком много сил проблеме налаживания соответствующих взаимоотношений с людьми, хотя полезная отдача обычно оказывалась намного меньше ожидаемой. Теперь же она решила в интересах карьеры существенно упростить свою личную жизнь, что позволило ей вновь обрести контроль над собственным продвижением к успеху и одновременно оставило в душе чувство подлинного удовлетворения собой. Что же до Джима, то он и в самом деле был очень милым парнем, до которого приятно было дотронуться. Вот, пожалуй, и все.

Карла задумчиво отхлебывала кофе, машинально скользя взглядом по лежавшей на кухонной стойке полоске солнечного света. В сущности, - подумала она, - сейчас, когда они с Ником стали просто друзьями, их отношения заметно упростились. Более того, ей уже даже захотелось снова увидеть его. Карла вспомнила, как он ревновал ее, когда она после него стала встречаться с другими мужчинами. Что и говорить, она была очень довольна тем, что все это уже отошло в прошлое и что между ними состоялся тот "маленький разговор", на деле растянувшийся до самого рассвета. В противном случае она даже не представляла себе, как бы смогли Джим и Ник находиться вместе в одном доме. Если разобраться, то сейчас ей от мужчин были нужны только две вещи: секс и дружба. Джим давал ей первое, Ник - второе, а потому жизнь казалась ей отнюдь не такой уж плохой штукой.

Затем Карла стала продумывать процедуру расположения гостей на ночь. Ник и Лаура, - решила она, - устроятся в одной спальне; Марджи и Дэн - во второй, тогда как они с Джимом, скорее всего, воспользуются старой раздвижной кушеткой, стоявшей у окна в гостиной - надо только заблаговременно вычистить ее выдвижную часть. Одним глотком, как если бы это было виски, проглотив остатки кофе, она приступила к работе.

Если разобраться, планировка дома была довольно странной. Создавалось впечатление, будто о гостиной его строители подумали в самую последнюю очередь. Она тянулась вдоль стены первой и самой большой спальни, словно ей также было суждено стать еще одной спальней, в результате чего получалась такая картина: с одной стороны дома находится громадная кухня, а с другой три спальни примерно одинакового размера, плюс ванная. В гостиной также имелся небольшой камин-печка, и Карла решила заранее приготовить для него некоторый запас дров, ибо предвидела, что, с учетом расположения основного очага в кухне, его тепло все же не сможет в достаточной степени протопить гостиную. Кроме того, в этой комнате, в отличие от всех остальных помещений дома, ощущался специфический, хотя и несильный запах плесени, что никак не радовало его новую хозяйку. Вся мебель была довольно старой, хотя, судя по ее виду, она, даже будучи новой, не отличалась особо высоким качеством. Карла вынесла на крыльцо один за другим все стулья, чтобы выбить из сидений накопившуюся в них пыль и оставить их немного проветриться.

Одной из отличительных особенностей этой комнаты были проходившие под самым потолком массивные, вручную отесанные деревянные балки. Если верить словам агента по недвижимости, то дом этот был построен не менее ста лет назад, и догадаться об этом можно было в первую очередь именно по этим балкам. Они были крепкими, сделанными из какого-то красивого, темного дерева и в целом смотрелись очень мило. На них можно было бы даже вырезать собственные инициалы, поскольку они просуществовали бы вместе с домом еще не меньше сотни лет - вот только жалко было портить такую красоту. Но особенно красиво они будут смотреться в свете пламени печки, - подумала Карла, - тем более, когда сверху меня оседлает вполне конкретный молодой киноактер. На какое-то мгновение она не только увидела, как все это будет выглядеть со стороны, но и испытала соответствующие чувства. Не мечты, а просто фантазии времен скаутских походов.

Стыдно, Карла.

Она искренне надеялась на то, что и вторая печка также окажется в исправности, ибо в противном случае и вне зависимости от того, с Джимом она окажется здесь или без него, в комнате будет очень холодно. Разумеется, можно будет оставить открытой дверь на чердак, чтобы скопившееся там за день тепло постепенно распространялось по всему дому. Однако потом эта идея ей разонравилась, поскольку она всегда считала, что в старых чердаках есть что-то жутковатое, а потому лучше оставить его закрытым. Вместо этого она сразу же после завершения уборки устроит пробную топку печки.

К двум часам дня гостиная была приведена в относительный порядок, и Карла занесла обратно почти всю выставленную на крыльцо мебель. К этому моменту она уже основательно притомилась. Зато и поработала она в этот день тоже на славу и сейчас искренне радовалась тому, что не поленилась пораньше выехать из мотеля, чтобы успеть закончить уборку за один день. В противном случае могло получиться так, что к приезду гостей она все еще продолжала бы возиться с мусором.

Где-то в глубине души Карле хотелось, чтобы на самом деле гости уже уехали обратно, поскольку сейчас, когда она основательно очистила дом от наслоений пыли и грязи, у нее появилось такое ощущение, словно все в нем принадлежит ей одной. К тому же вдруг нахлынуло приятное предчувствие того, что и работа над рукописью тоже пойдет нормально. Кухонный стол станет прекрасным письменным столом; более того, если его раздвинуть на полную длину, то он окажется самым большим рабочим столом, который она когда-либо имела за всю свою трудовую жизнь. Во всяком случае, это был никак не тот крохотный кусок фанеры толщиной в три четверти квадратных фута, который стоял в ее нью-йоркской квартире, или все тот же стол в офисе, постоянно заваленный кипами писем и всевозможных контрактов. Здесь же она сможет расположиться как следует - можно сказать, разметаться. Один месяц работы в подобном месте по своей продуктивности равнялся не менее чем двум месяцам корпения в прежней домашней обстановке: кругом тишина, и полно времени на всякие раздумья. Никаких баров, отвлекающих внимание по вечерам, никаких похмелий по утрам, а с отъездом Джима и никаких мужчин, только лишь усложняющих ее жизнь.

Впрочем, если разобраться, временами ей будет все же недоставать крепкой мужской ласки, и на секунду она даже представила себе, какие парни могут водиться в этой местности. Скорее всего, самые обычные фермеры и рыбаки. А что, это может оказаться даже занятным. Интересно, а бар в этом городке тоже имеется? Надо будет как-нибудь забраться во взятый напрокат "пинто" и лично все обследовать. Но не более чем один-единственный раз. И никаких увлечений - ради Бога, ничего даже отдаленно похожего на романы. Я здесь для того, чтобы продолжить работу над книгой о рок-н-ролле пятидесятых годов; у меня контракт на нее, это будет хорошая книга, которая сделает меня звездой или, по меньшей мере, полноправным редактором. Неплохие деньги и радужные перспективы, вот так-то. Вот чем все это может для нее обернуться.

Через пять дней вся компания уедет, и тогда она наконец сможет начать. Долгие одинокие прогулки у моря и восемь часов в день работы за машинкой. Звучит как райская музыка. Книга была задумана как основательное, вполне профессиональное и очень интересное произведение. Не книга, а просто мечта редактора. Босс прибавил ей к очередному отпуску еще две недели, явно рассчитывая на то, что когда она снова вернется в город, редактирование будет закончено. Так тому и быть. Правда, при этом он не знал другого, а именно того, что закончит она ее не позднее чем через неделю, причем работая без особого напряга, а все остальное время будет просто отдыхать и в полном одиночестве наслаждаться жизнью.

Карла понимала, что какой-то элемент обмана во всем этом все же был, однако никак не могла упрекнуть себя в том, что в истекшем году работала недостаточно упорно, и потому по праву заслужила как сам этот отпуск, так и двухнедельную прибавку к нему. Как знать, а вдруг ей и самой удастся написать что-нибудь толковое; впрочем, вполне возможно, что все это время она будет просто валяться на кровати и ничего не делать - так, для разнообразия. В общем, как получится. И все это на полной зарплате. Самое же главное заключалось в том, что книга действительно должна получиться хорошей. Такой она и получится, а все остальное уже неважно. Ну что ж, Карла, - подумала она, - задумки у тебя неплохие.

Так, но когда-то надо заняться и чердаком.

Однажды ей уже довелось побывать наверху, и потому она успела убедиться в царившем там беспорядке, и сейчас привычка к чистоте и порядку вынуждала ее провести там хотя бы поверхностную уборку. Ну что ж, раз надо, значит, надо, однако первым делом все же следовало завершить самые неотложные дела. Сначала надо проверить, можно ли вообще пользоваться печкой.

Карла вышла наружу, заглянула в сарай, набрала там немного щепы для растопки и взяла несколько увесистых поленьев. Затем вырвала из лежавшего неподалеку номера "Санди таймс" спортивную страницу, свернула ее в тугую трубку, пару раз переломила щепу и положила ее сверху на бумагу. В довершение всего аккуратно уложила сверху три полена и предусмотрительно проверила, открыта ли заслонка тяги. А потом чиркнула спичкой и поднесла ее к бумаге. Ввысь потянулась струйка густого белого дыма, а скоро на его месте уже плясало веселое и яркое пламя.

Рядом с ней на подставке лежали кочерга, щипцы и лопатка; она подправила дрова кочергой, доложила сверху еще два полена, после чего присела на корточки и некоторое время наслаждалась игрой огня. Вскоре от него стали исходить волны приятного тепла, а потому, решила Карла, ночью в доме будет достаточно уютно. Потом она занесла с крыльца последнее кресло и поняла, что дальше оттягивать малоприятную процедуру уже невозможно. Она либо сейчас же займется чердаком, либо вообще никогда, а потому решительно открыла дверь и стала взбираться по лестнице.

Разумеется, ступени отчаянно скрипели, хотя казались вполне надежными. Наверху лестницы имелась еще одна дверь - Карла открыла ее, ступила на лестничную площадку и потянулась рукой к выключателю.

На чердаке и в самом деле сам черт сломал бы ногу, так что о какой-то серьезной уборке не могло идти и речи. Судя по покрытию пола, там обосновались едва ли не все виды и подвиды грызунов. Просто какое-то царство помета. А кроме того, она не исключала и летучих мышей, неожиданно вспомнив, что в деревнях всегда так: если обнаружишь на чердаке обычных мышей, то там же обязательно встретятся и летучие. Надо будет ночью посмотреть, оправдаются ее предположения, или она все же ошибалась. Короче говоря, о генеральной уборке она решила забыть напрочь.

Скопившаяся на чердаке грязь лежала буквально слоями, а потому ей не хватило бы никаких сил вычистить все помещение. Из имущества же там не было ровным счетом ничего полезного и тем более ценного. На полу валялись несколько плечиков для одежды, старый, насквозь промокший от воды, а потом задубевший от жары матрас; не менее древний, и к тому же тяжеленный комод, большая часть ящиков которого отсутствовала; непонятно откуда взявшаяся здесь ржавая коса.

Вот, пожалуй, и все. На чердаке имелось лишь одно-единственное окно, да и то маленькое и основательно заляпанное слоями грязи и пыли. Рядом с дымоходом лежала стопка покоробленных от времени журналов, альманах за 1967 год и несколько старых комиксов - "Детектив" и "Пластмассовый человек". Комиксы показались ей вполне приличными, она подняла их и тут же ощутила характерный, показавшийся ей таким приятным, чуть заплесневелый аромат старой бумаги. Ей всегда нравился этот запах, навевавший воспоминания о проведенном в Нью-Йорке детстве, скошенной траве в родной деревне и прочих милых и почти забытых вещах.

Карла перенесла комиксы на лестничную площадку и, чуть пригнувшись, подошла к окну. Надо хоть немного здесь проветрить, - подумала она. Нащупав рукой задвижку, она потянула оконную створку на себя и, чуть отступая назад, распахнула ее, одновременно с этим чувствуя, что что-то оттолкнула ногой. В полутемном помещении чердака было трудно разглядеть, что именно отлетело в его дальний угол, однако у нее возникло ощущение, что она... что-то разбросала, потому что совершенно отчетливо услышала, как неведомое "что-то" покатилось по полу. Сейчас, когда оконце оказалось открыто, на чердаке стало чуть светлее, хотя Карле и тогда пришлось встать на колени, чтобы разглядеть заинтересовавший ее предмет. Она пристально всмотрелась - так, а это еще что за чертовщина?

Карла смотрела на горстку костей; меленькую, аккуратную кучку. Она не взялась бы с уверенностью судить, чьи именно это были кости, хотя смутно предположила - скорее всего, птичьи. Ну да, конечно, вот длинные хвостовые перья, вот другие, покороче, беленькие, сложенные крошечной горкой. Она также опознала несколько тонких палочек - это были крохотные плечевые кости и отдельные части позвоночника. Не ускользнуло от ее внимания и то, что все они были начисто лишены остатков мяса. Скорее всего, насекомые поработали. А на вид довольно старые. Вот только вопрос: как они здесь оказались?

Отступая от окна, она столкнула лишь часть их, тогда как остальные продолжали лежать на полу аккуратной пирамидкой диаметром что-то около фута. Как если бы их специально смели в одно место, а потом так и оставили, скорее всего, забыли. Ну да, конечно, кто-то принялся было подметать пол, да так и не закончил начатую работу. Судя по всему, так оно и было.

Но почему только кости и перья? Весь пол был покрыт комочками чьего-то помета, но в пирамиду он почему-то не попал. Или это дело лап какого-то животного, которое обычно так всегда и поступает? Например, сова или кто-то еще в этом роде? Карла принялась припоминать, чему ее учили на уроках зоологии, хотя ей трудно было представить себе какую-то птицу или. Боже упаси, крысу, которая подобным образом собирает остатки своей трапезы. Впрочем, так уж ли все это невозможно? С другой стороны, это больше походило на дело рук именно человека, например, ребенка. Она вспомнила лежавшую у дымохода стопку комиксов и тут же представила себе бедного, одинокого, наполовину лишившегося рассудка ребенка, который здесь, на грязном чердаке, собирает в кучку косточки цыпленка, пока где-то внизу ожесточенно бранятся его родители. Интересно все-таки, кто же здесь жил раньше?..

Карла вернулась на лестничную площадку и подняла стопку комиксов. Надеюсь, малыш, что я не ворую вещи с твоего потайного склада, - подумала она, после чего спустилась вниз и взяла щетку и совок. Было в этой кучке что-то такое, что ей определенно не понравилось, а потому лучше убрать ее поскорее, не тратя времени зря.

16.35.

Питерс поднял взгляд на висевшие на стене старинные часы Пэбста и заказал вторую кружку "будвайзера". За исключением его самого и сыновей Пинкуса, посетителей в баре "Карибу" не было. Его окружал приятный, спокойный, темный интерьер, который ему всегда так нравился.

Хэнк поднес ему кружку и поставил рядом с тарелкой, в которой лежал наполовину съеденный сандвич с индюшатиной. У столь запоздалого обеда, считал Питерс, были и свои преимущества, хотя сам он все же не намеревался поступать так каждый день. По крайней мере, к этому времени всегда можно было основательно проголодаться - хотя нельзя было сказать, чтобы он когда-либо жаловался на отсутствие аппетита. Да и потом, за едой следовало как следует расслабиться, а разве в обеденное время такое возможно? В этом, кстати, заключалась одна из проблем жизни городского полицейского - всегда приходилось быть окруженным массой людей. А там, где толчея, всегда найдутся люди, которые так и норовят поделиться с тобой своими проблемами, пожаловаться, а то и сами дожидаются, когда ты расскажешь им парочку забавных историй.

Ну просто никак не удается посидеть спокойно, в тишине. В маленьком городке все всегда обо всех и обо всем знают, а полицейскому приходится за всем этим зорко присматривать. Такова уж работа - по крайней мере, именно такой она представлялась этим людям. Питерс же смотрел на нее несколько иначе. Его работа заключалась в том, чтобы поддерживать мир и порядок, и в первую очередь это относилось к его собственному миру. А потому он старался избегать всевозможных вопросов и рассказов - но разве подобное возможно? В небольшом городке слишком мало выдающихся личностей, и люди норовили подолгу обсасывать каждую становившуюся им известной мелочь о них.

Взять хотя бы сегодняшний несчастный случай. Что и говорить, переполох поднялся нешуточный. А все потому, что в нем оказались замешаны; люди из Бостона. Впрочем, в районе Мертвой речки всегда что-нибудь случается. Еще тогда, в июне, когда они только приехали, Питерс готов был поспорить, что эта дамочка Ландерс рано или поздно обязательно попадет в какую-нибудь беду. Как-то так получилось, но ей все же удалось продержаться почти до самого дня их отъезда - но тут уж ничего не попишешь, - подумал он, - лучше поздно, чем никогда.

Но та и в самом деле оказалась не женщина, а какая-то клуня городская; тот самый тип дамочек, которые как только окажутся на природе, так с ними обязательно что-нибудь случается. Сколько же раз ему уже доводилось встречать таких. Типичная городская размазня, которая только и может чувствовать себя комфортно в большом городе, где тебе и удобства всякие на каждом шагу, и есть к кому обратиться, и на кого переложить свои проблемы, если что случится. Здесь же, если у тебя труба протекла - как было в июльской истории с ней же, - можно хоть целый день прождать, а то и два. Работягам здесь работенки хватает, а потому дела быстро не делаются. Там, откуда она прибыла, если что подобное и случится, то все, что от тебя требуется, это по телефону связаться с соответствующей службой, и уже через час, от силы два у тебя в квартире снова зажурчит горячая вода. Понятное дело, она к этому привыкла, да вот только здесь-то ей никак не большой город.

Ну, и что она сделала? Вызвала полицию. Вот так, взяла и вызвала его, а потом стала жаловаться на то, что, дескать, полтора суток сидит и дожидается монтера, а тот все не едет и не едет. Ну и что ему было делать? - спросил он ее. В самом деле, что, мадам? Под дулом пистолета привезти к вам Джо Фрэзера, да? Если понадобится, то и под дулом, ответила она ему.

Даже зная туристов, Питерс поначалу не поверил ушам своим. В общем, сейчас он в глубине души был даже рад тому, что сегодняшний несчастный случай произошел именно по ее вине и что это именно она врубилась в заднее крыло машины сына Уильямса, а не наоборот. А сынок Уильямса всегда был толковым парнем, тогда как эта самая миссис Ландерс - не дамочка, а прямо беда ходячая.

Впрочем, как выяснилось, и от нее тоже можно было получить хоть какую-никакую, а пользу - ведь именно благодаря ей он получил сегодня возможность пообедать в это спокойное, нешумное время.

По привычке откусив слишком большой кусок сандвича, Питерс, опять же по обыкновению, столкнулся с немалой проблемой, как бы его прожевать. Зубов толком нет, спина болит - не человек, а просто развалина какая-то, - подумал он. Да, слишком большой вес ты нагулял и слишком много лет прожил. Пора уступать должность Ширингу, благо дело, что парень сам на нее метит. Впрочем, это была старая, очень старая песня, и Питерс лучше других знал, кому он сейчас собирается втереть очки. Следовало подумать хотя бы о том, что пенсия это не зарплата, а кроме того, он не расстался бы со своей работой даже и тогда, если бы его стали сильно упрашивать. Наверное, слишком много лет жизни ей отдал, а может, просто нравилось стоять на страже закона. Впрочем, не исключено, что ему просто приятно было работать с людьми, быть среди них и время от времени протягивать им руку помощи. Думая подобным образом, он не раз ловил себя на мысли о том, что отдает приказы со смертного одра, но и это не казалось ему такой уж плохой затеей.

Сделав приличный глоток "будвайзера", он услышал, как в дальнем углу бара засуетились и зашумели парни Пинкуса. Обернувшись, Питерс увидел, как в бар вплыла Лидия Дэвис, за которой маячила фигура Ширинга, услужливо придерживавшего ей дверь. По длинному и узкому лицу Ширинга гуляла глуповатая улыбка, однако Питерс понимал, что скрыть ее парень был просто не в силах. Что и говорить, Лидия Дэвис была штучка что надо.

- Ну что, мальчики, - проворковала она, - кто угощает?

Это было у нее вместо приветствия. Она прошла мимо Питерса, не удостоив его даже взгляда: женатый, полицейский, да и вообще на пиво здесь можно было не рассчитывать. Правда, все же смилостивилась над ним и, проходя мимо, позволила старику поглазеть на свои молодые налитые груди, выступавшие из-под тонкого свитера, глядя на которые он, как и обычно, пожалел о том, что не в силах сбросить пару десятков лет и что слишком уж счастлив с собственной супругой. Зато сидевшие в тускло освещенном баре парни Пинкуса, казалось, так и готовы были проглотить ее своими взглядами. Ширинг между тем присел на соседний с Питерсом стул.

- Ты только посмотри на нее, - пробормотал он, встряхивая головой, как это сделал бы мокрый желтый пес, окажись он на его месте.

- Каждый год такое случается, - спокойно заметил Питерс. - Туристы разъезжаются по домам, и Лидия начинает задирать свой носик. С ней можно без календаря жить. Впрочем, посмотреть там действительно есть на что.

- Вот и я о том же.

- Неслабые шортики.

- И даже очень.

- Пчеломатка с Мертвой речки, - проговорил Питерс и улыбнулся, хотя сделал это в основном для того, чтобы поддержать товарища. По годам армейской службы он помнил, что девицы типа Лидии водились буквально в каждом городе, куда заносила его судьба. Подобные особы жили исключительно за счет туристов. Застенчивые или просто несчастные девушки, как правило, достаточно симпатичные - но только если вокруг некому составить конкуренцию; девушки, которые в конце концов выходили замуж исключительно из страха навсегда остаться старыми девами. Интересно, понимает ли это Ширинг, который за всю свою жизнь дальше Мертвой речки, похоже, так никуда и не выбирался. Весьма сомнительно. А всего-то, что для этого требовалось, так это ненадолго отъехать в какой-нибудь соседний городок, походить по тамошним барам, послушать ведущуюся в них такую же дурацкую болтовню, увидеть все то же важничанье, фырканье; насмотришься подобного, наслушаешься, и так грустно на душе станет... Да вот только парни эти, и Ширинг в их числе, дальше Портленда, похоже, так никуда и не выбирались.

Они еще некоторое время смотрели в дальний угол бара, где, окутанный искусственно приглушенным светом, стоял музыкальный автомат, и Лидия с Джимом Пинкусом старательно выскребали из карманов четвертаки, одновременно окидывая взглядом давно знакомый ряд кнопок с названиями песен. Их ассортимент практически никогда не менялся - разве что иногда, когда Хэнк, в очередной раз основательно напившись, вконец одуревал от какой-то одной мелодии, после чего лез в подвал, выволакивал оттуда старый и замызганный чемодан с пластинками и ставил что-то "новенькое". Две недели назад он пришел в ярость от какой-то песни в исполнении Марти Роббинса, и потому сейчас под кнопкой А41 значился Элвис Пресли с его "Тебе одиноко сегодня вечером". Пластинка оказалась немного заезженной, хотя, с другой стороны, кроме Хэнка ее и слушать-то было больше некому.

На сей раз из автомата полилась песня Уэйлона Дженнингса - значит, ее поставил Пинкус, ибо Лидия выбрала бы что-нибудь более хриплое, вроде Джерри Ли Льюиса. Питерс же в очередной раз поймал себя на мысли о том, что мужчины, по сути своей, являются намного более романтическими существами, нежели женщины. Даже если мужчина этот - всего лишь молодой и грубоватый хорек типа Джима Пинкуса. Да, в чем-то они намного романтичнее женщин.

- Интересно, эти парни уже сильно накачались или пока нет? - словно обращаясь к себе самому проговорил Ширинг, который словно бы читал мысли Питерса. Впрочем, в этом не было ничего необычного: когда работаешь с человеком шесть лет или около того, подобные вещи случаются сплошь и рядом.

- Думаю, что пока не очень.

- Что-то крутоватых парней Лидия выбрала сегодня себе в спутники.

- А ты видишь здесь еще кого-нибудь?

- Ну, взять хотя бы нас с тобой.

- Мы, Сэм, представители закона. А если решил за девками приударить, то поезжай в соседний город.

Ширинг принял его слова всерьез, хотя в данном случае Питерсу этого никак не хотелось.