Борьба за троглодитов

Профессор Б.А.Федорович, находясь в Синьцзяне в 1959 году, распрашивал население в Ташкургане и окрестностях. Явой-адам (яво-хальг, абалык-адам водится там, где дикие яки и дикие лошади, - в горах на границе Синьцзяна и Кашмира, в соседних афганских и пакистанских горах, на Раскем-дарье, где охотники видели их еще в 1941-1942 годах. Бывший милиционер Маттук Абдераим рассказал так: в 1944 году, когда он был подростком, ездил он к своему дяде Нуруз Мухамеду на Раскем-дарью, что в трех днях пути верхом к югу от Ташкурана; когда он там гостил, дядя как раз принес с охоты только что убитого яво-хальга. Маттук знал обезьян по книгам - но этот гораздо больше походил на человека. Ростом со среднего человека. Волос на шкуре желтоватого цвета, одинаковый спереди и на спине, причем короче и не так пушист, как у медведя. На голове же волосы много длиннее. На морде (лице) растительность редкая. Хвоста нет. Ступни ног яво-хальга шире и короче человеческих. таков же, по словам дяди и других, след его ног, резко отличающийся от медвежьего. На руках большой палец ближе к остальным, чем у человека. По рассказам дяди и соседа, бегает яво-хальг на двух ногах со скоростью горного барана, но часто оборачивается на преследователя и издает резкий гортанный крик. К сожалению, начальник экспедиции помешал профессору Федоровичу продолжить следствие, а сам оборотил все смешной стороной: абалык-адам, видите ли, знает политическую географию, раз он, по рассказам охотников, спешил от преследования в пограничную зону, где стрельба воспрещена.

О наблюдениях в том же радиусе вокруг Ташкургана имеются десяти-двенадцатилетней давности сообщения китайской администрации, а также китайского кинорежиссера Бай Синя, видевшего две особи, взбиравшиеся по склону Музтаг-Аты, в другой раз долго шедшего с товарищами по следам такого двуногого существа, среди которых, кстати, заметили несколько капель крови. В числе сообщенных адаминистрацией деталей: линька шерсти в апреле; способность охватывать руками и далеко бросать сравнительно большие камни. А вот любопытная концовка рассказа киргиза Дувона Достобаева на Памире. Родился он в Китае, в окрестностях Ташкургана. Примерно в 1912 году был пойман охотниками в горах дикий человек, явившийся к туше архара, положенной под камень.

Связанного, его на спине яка свезли в селение, где кормили сырым мясом. О происшествии сообщили китайским властям в Ташкурган. Оттуда прибыли несколько человек с ло- шадьми и повозками, они очень благодарили охотника, дали ему деньги и подарки и увезли гульбиявана.

Если от это очага на распутье, двигаясь дальше на вос- ток, пойти направо, окажемся к югу от Куньлуня - в уже упо- минавшихся тибетских и гималайских полях сведений о релик- товых палеоантропах. Через них выйдем в провинцию Юньнань. Население рассказывает, что глубоко в горах там обитают "дикие люди". А когда в 1954 г. работник Всесоюзного общества по культурным связям с заграницей К.Н.Чеканов посетил Юньнань, ученые и ответственные работники рассказали ему: в горных районах обнаружены не имеющие ни одежды, ни языка подобия людей, ведущие животный образ жизни. Один был захвачен и доставлен в г. Куньминь... Оборвем пока тут движение стрелок и вернемся снова к узлу.

Если будем двигаться от него левой дорогой, попадем в упоминавшиеся поля сведений о Синьцзяне в Монголии. Через них выйдем на Тянь-Шан и в Казахстан, в Забайкалье и на Саянские горы, в Маньчжурию и на Хинганские хребты, где снова, снова, снова наша научная копилка собирает подаяние то народной молвы, то довольно строгих данных.

Вот лишь пример сведений с этой гигантской территории. О "диких людях" гор Южного Казахстана прислал сообщение Темирали Борыбаев - старейший наблюдатель заповедника, расположенного на северо-западных отрогах Таласского Ала- тау. По рассказам казахов, сообщает он, в горах нынешнего Аксу-Джабалгинского заповедника обитали "киик-адам": люди совсем дикие, с густым коротким волосяным покровом. Одежды они не знали, речи не имели, питались мясом и разными плодами и кореньями. Они не отличались свирепым нравом, образ жизни вели скрытный. Самые давние сведения Борыбаев слышал от близкого друга своего отца, Сакал-Мергена, умершего глубоким стариком в 20-х годах ХХ века, но лично повстречавшего "киик-адама" еще в 70-80 гг. XIX века (т.е. во времена экспедиций Пржевальского). Охотясь высоко в горах у истоков р. Улькен-Аксу, Сакал-Мерген на открытом склоне заметил существо, похожее на наклонявшегося и выпрямлявшегося человека. Подползши за камнями поближе, охотник увидел, что тело "человека" покрывала густая короткая шерсть серовато-палевого цвета, как у верблюжонка или одногорбого верблюда. "Киик-адам" был довольно высокого роста, мускулистый. Поочередно каждой рукой он выдергивал какие-то маленькие растения, разглядывал их, очищал корешки от земли и ел их. Охотник решил подранить его в ногу. "Раненый киик-адам завопил совсем по-человечески, сел на землю и стал рассматривать раненую ногу и лизать ее. Он долго сидел и скулил. Затем встал и, сильно хромая, пошел к скалам и скрылся за склоном". Позже охотник пошел было по кровавому следу, но потерял его в неприступных скалах.

Однако есть сведения и сравнительно недавние из Джамбулской области Казахской ССР о человекоподобном существе, сплошь покрытом волосами, передвигавшемся на двух ногах. Единичные сигналы о наблюдении есть не только из южных областей Казахстана, но и из западноказахстанских, приволжских степей, из степей Акмолинской и Карагандинской областей, даже с Южного Урала. Проживающие в Казахской ССР дунгане называют дикого человека "моержин" (буквально: обросший шерстью), а казахи, проживающие за пределами СССР, называют его не "киик-адам, а в МНР "албасты", в Синьцзяне - "ксы-гыик".

Однако вернемся снова к географическому исходному пункту нашего обзора - к узлу, от которого разветвляются стрелки.

Если двигаться от узла прямо на восток, имея по правой руке Куньлунь, выйдем в провинции Ганьсу и Цинхай, к хребтам Алтын-Таг и Нань-Шань. Именно здесь Пржевальский получил некогда первые сведения о человеке-звере. Профессор зоологии Т.Х.Шоу сообщил нам, что несколько лет назад один офицер видел в лесу дикого человека на границе этих провинций, который с необычайной быстротой убегал от погони; офицер настаивал перед властями на научных исследованиях, но ничего не добился. Советский журналист, полковник запаса С.Г.Курзенков побывал в 1957 году в отрогах горной системы Нань-Шаня, - ему рассказали о редкостных обитающих здесь ми-ге - обволошенных, не имеющих одежды, двуногих. Профессор Цзынь Пэн из уст образованного местного работника услышал, что в 1947 году в их деревне уезда Чжонисянь поймали ми-ге и многие ходили смотреть его: весь как человек, только тело покрыто коричневыми волосами, на голове же волосы очень длинные. Через несколько дней он в неволе умер, и снятую с него шкуру передали в буддийский храм.

Еще дальше к востоку, в провинции Шеньси, в горном хребте Циньлиншань собраны сведения, в том числе у людей весьма ответственных и культурных, видевших живого жень-сю ("человеко-медведя") или снятую с него шкуру. Говорят, что эти двуногие подобные человеку существа, хоть полностью лишены всякой речи, могут смеяться. Профессор истории Хоу Вай-лу видел в 1954 году в горном селении одного такого жень-сю. Он был выловлен с помощью традиционного приема: на склонах горы раскладывают там и тут куски красной материи, которые вызывают у этих животных неодолимое любопытство. В прошлом на них широко охотились и частью приручали, используя дома для несложных работ - как рабочий скот, или как рабов. У себя в горах они не имеют ни жилища, ни одежды, никаких орудий, питаются сырым мясом и дикими плодами. Но профессор Хоу Вай-лу и слышать не хочет о снежном человеке: по его гипотезе, это одичавшие потомки древнего племени, оттесненного в горы три тысячи лет назад.

Теперь следовало бы рассказать, как из провинции Юньнань поток змеящихся стрелок вдруг прорывается и устремляется в Юго-Восточную Азию и щедро раскидывается по ней. Однако придется сказать коротко - всего товара ведь не выставишь на витрину.

В джунглях Лаоса и Камбоджи, на горных границах Вьетнама французскими путешественниками и администраторами в Индокитае фиксировались сведения о необъяснимых то ли духах, то ли животных, похожих на людей. В 1958 году французская "Дальневосточная газета" опубликовала сообщение известного охотника, встретившего в джунглях Камбоджи точ- ное подобие снежного человека - самца, самку и детеныша, оставлявших и точно такие следы. Они показались ему людьми каменного века. Запрашиваем директора Института истории ДРВ профессора Чан Хюй Льеу, он пересылает нам результаты опроса товарищей из районов пограничных с Камбоджей и Лаосом: да, такие человекоподобные животные известны населению. Совсем недавно прогрессивный английский журналист У.Бэрчет в книге корреспонденций "Война в джунг- лях Южного Вьетнама" (М., 1965) принес пригоршню новых подробностей об этих представителях фауны, упущенных наукой. Есть немногие сведения о них из Лаоса, из Бирмы. Стрелка бежит на юг - несколько эпизодических наблюдений в Малайе. И вдруг - целый пучок сведений на острове Суматра, в его южной тропической лесной части. Старые вести подсказывают, что здесь реликтовые палеоантропы удерживались, пока не вымерли носороги: ни один хищник не убивал этих толстокожих, но когда они кончали дни, увязнув в трясине, то становились пищей двуногих существ, которых на острове называют оранг-пендек, седапа, синдаи. Но в последние десятилетия они редки и исчезают. Голландские охотники описали немногие ошеломляющие встречи, а в музеях имеются зарисовки и слепки следов.

И, наконец, еще один то скудный, то буйный поток наших стрелок - тот, что устремляется в Восточную Сибирь. Вот они скользят по Яблоневому хребту, Становому, Джугджуру. Другие от Байкала идут в Енисейский кряж. И бог весть где на великих просторах Сибири, особенно к северу, не попадуться опять и опять повести о бродягах этих, безъязыких подобиях человеческих, тянущихся особенно к оленьим стадам.

Более всего богато сведениями Верхоянье. Здесь реликто- вых (палеоантропов) гоминоидов называют чучуна, кучуна, му- лена, хээдьеки, абасы. Полагают, что они заходят сюда лишь на летнее время, а живут где-то на Чукотке. Вот как резюми- нирует археолог А.П.Окладников известия, услышанные на ниж- ней Лене: "Чучуна - племя полулюдей-полуживотных, обитавших и еще изредка попадающихся здесь на Севере. Внешность у них была необычайная: голова как бы срослась с туловищем - шеи не было. Неожиданно появлялись ночью, кидали на спящих людей камнями со скал; ловили оленей. Якут-охотник Макаров утверждал, что он встречал пещеры, в которых обитают чучуна, по правому берегу р. Лены нижу Чубукулаха и вплоть до о. Столб, подчас также и на левой стороне Лены, находя в этих природных логовищах оленьи рога и шкуры". Не пересказывая здесь якутских данных, отвешу здесь низкий поклон еще одному соотечественнику, независимо от других возгласившему о великом открытии. Еще одна маленькая трагедия. Еще одна "Записка, не имеющая научного значения". Я натолкнулся на нее почти случайно. В 1912 году молодой минералог П.Л.Драверт опубликовал отрывки собранных им с 1908 года в нижнем течении Лены сведений о диких, сильных, волосатых человекоподобных, лишенных даже членораздельной речи. Позже, уже будучи маститым метеоритологом, профессор Драверт вернулся к этим исследованиям и в 1933 году опубликовал большую статью "Дикие люди мулены и чучуна". Жаль, что по сравнению с первой, эта статья затуманена записями неквалифицированного помощника. Любопытно опровержение, с которым выступил этнограф Г.Ксенофонтов: мулены и чучуна что-то уж слишком похожи на панов и фавнов в верованиях древних греков. Опять гробовая крышка захлопнулась над опять и опять проклевывавшейся невероятной истиной.

Стрелки указывают на Чукотский полуостров и на Алеутские острова. Один якут уверял П.Л.Драверта, что из низовьев Лены это волосатое племя некогда переселилось на Теплые Острова - Алеуты. "Однажды в земле чукчей море выкинуло на песок тело волосатого человека с Теплых Островов. Нельзя было понять, живой он или мертвый. Никто не решался тронуть его. К нему боялись подойти даже собаки. И так лежал он на берегу целый день. Лишь один почтенный шаман видел ночью, как человек поднялся с земли, трижды обошел стойбище чукчей и потом ушел". Комментарий: в летнее время течение направляется от Алеутских островов на север, в сторону Чукотского полуострова.

Вместе с расселяющимся человечеством через Берингов пролив (вернее, мост или лед) и через Алеуты в древности вышел на землю американского континента и неандерталец. Антрополог Алеш Хрдличка был поражен, найдя совершенно неандерталоидные черепа в Небраске в лессе, то есть в слоях того геологического времени, когда неандертальцам по теории давно полагалось вымереть.

Кипучий и дерзновеный зоолог Айвен Сэндерсон начал коллекционировать американскиие аналогии гималайскому снежному человеку в том же 1958 году, как и мы приступили к систематической работе в СССР. Он тоже обнаружил в своей стране затоптанную и осмеянную предысторию. Оказывается, газеты, дневники путешественников уже сто лет кишели удивительными известиями о диких волосатых людях - особенно на глухом западе Канады и в заросшей лесами Северной Калифорнии. Их называют здесь саскватч, о-ма, большая нога. И эскимосы, и индейцы в равной мере осведомлены о них, хотя фольклор у обоих народов совсем разный. Но огромная серия сведений исходит от людей белой расы. С 1960 года Том Слик и Питер Бирн переключились на калифорнийские исследования. Превосходные наблюдения и слепки следов.

Что до Айвена Сэндерсона, то шесть глав в своем фолианте о снежном человеке он отвел сводкам американских данных. Сомнения нет: реликтовый теплится в Новом Свете. Он и размножается там, но преобладают наблюдения крупных одиночек-самцов. Стрелки блекнут в других северо-западных и северо-восточных штатах. Но они есть и они упрямо просачиваются на юг и даже разгораются в Гватемале, Эквадоре, Колумбии, Гвиане. Никак не перескажешь этого коротко.

Книга Айвена Сэндерсона, при всем его авторитете первоклассного приматолога, осталась на обочине. Ее обходят, пожимают плечами. Она - врывчатое вещество, но не взрыв. Недостает теории. Впрочем, автор перед американцами виноват также в непочтении к церкви: открытие снежного человека, дерзко заявил он, окончательно решает вопрос, кто же прав - священное писание или Дарвин.

А вот американская деловитость нас обогнала. В непролазных лесных массивах Каскадных гор и прилегающих хребтов Северной Калифорнии в последние годы "бигфута" ("большую ногу") выслеживали по меньшей мере девять групп. 20 октября 1967 г. одна из них, в составе двух молодых людей, Паттрсона и Гимлина, во время верховой рекогносцировки очень близко, в 30 метрах, повстречала двухметровую, покрытую черным волосом самку, и спешившийся (точнее, сброшенный лошадью) Паттерсон успел удовлетворительно снять ее киноаппаратом, пока она удалялась. Занятно, что она не огглядывалась на преследовавшего ее человека, но на ходу обернулась через плечо на незнакомое шуршание киноаппарата. Затем они сделали гипсовые слепки ее следов. Фильм уже просмотрен немалым числом экспартов, и ни один не указал чего-либо определенного, что могло бы дискредитировать его как подделку. Разумеется, при современном уровне киноматографической техники никто не может поручиться за фильм. А то, что в нем отражено, слишком невероятно для подавляющей части экспертов. Но Айвен Сэндерсон исключает всякие сомнения в добросовестности этих наблюдателей и в аутентичности фильма, хоть как зоолог и делает оговорку, что фильм не может заменить костей и шкуры.

Никакой сенсации не разразилось. Исследование медленно идет вперед, хотя фильм и добавил солидную гирю на чашу весов. Противники по-прежнему предпочитают не видеть и не содействовать. С трудом удалось найти в Америке журнал, который в феврале 1968 г. опубликовал, наконец, 8 разрозненных кадров из этой знаменательной зоологической съемки. Они производят немалое впечатление. То, что мы видим на них, не противоречит нашим накопленным знаниям. Впрочем, и не обогащает их - информативное, познавательное значение их невелико сравнительно с доказательным значением, которого так требует публика. Ну вот вам и доказательство. Оно не сокрушит упрямства: можно скептичес- ки отклонить и фотографии, и слепки следов, и даже когда будет пойман экземпляр, сказать, что единичный факт - не доказательство, бывают, мол, и уродства, и игра природы.

А с другой стороны, действительно, никогда не расскажут ни отдельный фильм, ни единичный пленник, ни шкура и кости того, что мы из ненадежных крупиц надежно узнали, например, о расселении этого вида по Евразии, Африке и Америке. Вот что изобразил толстый карандаш.

Но география повела и дальше. Мы попробовали сопоставить карту наших сведений с картой распространения разных релик- тов на земном шаре. Послушайте, что получилось.

9. ПОДЗАЩИТНЫЙ ПРАВОВЕРНЫХ.

В Тянь-Шане, в предгорьях Чаткальскоо хребта, лежит темно-зеленое озеро Сары-Челек. Туда я отправился осенью 1959 года, и вот почему.

В июле 1948 года там работал инженер-геолог А.П.Агафонов. Как многие, он не мудрствуя, прислал в нашу комиссию две странички о том, чего никак не мог понять десять лет. Однажды летом на изумрудном пастбище близ озера Агафонов сидел в юрте киргиза-пастуха по имени Мадьяр, более чем восьмидесятилетнего, слепого. Хранитель семейных и народных преданий, Мадьяр повествовал: прадед его, великий герой, возвращался вместе с молодой женой с праздника, и они прилегли отдохнуть где-то к юго-востоку от Сары-Челека. Он вскочил, разбуженный криками жены, и увидел, что ее уносит в руках громадная человекоподобная обезьяна. Но богатырь догнал похитителя, убил его своим охотничьим ножом и спас жену.

А.П.Агафонов почел своим просветительским долгом объяснить наполнявшим юрту сыновьм и внукам Мадьяра, что здесь, на Тянь-Шане, человекообразные обезьяны не водятся. Это вызвало улыбки слушателей и неожиданный взрыв у старца: поднявшись, он из большого сундука, что стоят вдоль стен юрты, достал резную шкатулку и с презрительными словами "смотри сам" протянул ее геологу.

"В шкатулке, на войлочной подстилке, лежала искусно высушенная кисть, покрытая редкой, но довольно длинной шерстью - до одного сантиметра. На ладони шерсти не было. Судя по размерам, кисть могла принадлежать только крупному человекоподобному животному... Удивление мое было настолько велико, что я просто растерялся и не сделал ни зарисовки, ни простейшего описания кисти. Все же помниться, что строение кисти вполне человеческое. Смущала только бурая шерсть на тыльной сторон руки". Так истинность рассказанной легенды была подтверждена неопровержимым фактом, - заключает А.П.Агафонов. Он приложил к письму еще набросанный тогда же карандашом портрет Мадьяра.

Нам известны были параллели: охотники там и тут отсекали кисти дикого человека в качестве памятноо трофея, талисма- на, реликвии. Но то были слова, а здесь возник шанс разыс- кать пару к кисти в Пангбоче. Перспектива анатомического исследования оправдывала даже самый трудный поиск. Я решил ехать "на деревню к дедушке".

Моим спутником согласился быть участвовавший в прошлом году в памирской экспедиции Г.Г.Петров. Сборы, спальные мешки, палатка, консервы...

Тянь-Шань неизмеримо перспективнее для поисков реликтового палеоантропа, чем Памир. Объем информации в добрый десяток раз больше. Профессор А.А.Машковцев "навсегда опозорил себя", как злословили зоилы, превосходной сводкой данных об обитании дикого человека в северных хребтах Тянь-Шаня (Киргзском, Джумолтау, и Сусамыртау). Она дополнена последующими сообщениями, делающими потаенное животное все осязаемее. Географ Е.В.Максимов многое живое о нем вызнал у систематически опрошенных чабанов Киргизского хребта.

Есть сгусток сведений с западных склонов Ферганского хребта. Другой очаг - восточная часть советского Тянь-Шаня; хребет Терскей-Алатау, хребет Сарыджаз, Хан-Тенгри. Из многих сигналов вот для примера один.

Как часто бывало в нашей работе, пришлось мне самому навестить на дому геолога М.А.Стронина, о котором пока долетел только слух. Вместе с источником слуха, другим геологом, мы едем за город, идем где-то по шпалам и бездорожью, но достигаем многоэтажного здания. М.А.Стронин оказался дома. Вот его рассказ.

"В августе 1948 г. я проводил геологческие работы на Тянь-Шане, в восточной части хребта Терскей-Алатау. Однажды, с двумя киргизами-проводниками и конюхом, я заночевал на альпийском лугу над долиной, прилегающей к району р. Иныльчек, недалеко от языка одноименного ледника. Далеко кругом ни населения, ни стад. Лошадей мы оставили в долине, ниже места ночевки. На рассвете киргизы разбудили меня, говоря, что кто-то ворует лошадей. Действительно, в предутренней мгле я рассмотрел кого-то около лошадей, сбившихся в кружок головами внутрь, и, схватив штуцер, быстро пошел вниз. Ясно увидел, что ходит кто-то на ногах. Руки длиннее обычных, поэтому я подумал, что там киргиз в халате, и закричал по-киргизски: "Зачем воруешь?" На оклик существо остановилось, оглянулось; раздался гортанный приглушенный звук, напоминающий крик горных козлов; сущест- во сначала довольно спокойно отошло от лошадей, а затем побежало. Всего я видел его на протяжении 7-10 минут. Побежало же оно не в противоположную от меня сторону, на тот склон долины, а по освещенному солнцем склону, по которому я спускался, наискосок от меня. Когда оно пробегало не более чем в 100 метрах, я видел его очень хорошо, не против солнца.

Помню это существо как сейчас: оно запечатлелось, как сфотографированное, в моих глазах. Когда оно побежало, подумалось, что это медведь, и я уже готов был стрелять, но со всей ясностью увидел, что это не медведь, - потому так точно и запомнил образ. Для медведя он был какой-то слишком стройный. На крутой склон это существо мчалось, помогая се- бе передними конечностями, подкидывая их под себя, как ло- шадь, бегущая наметом. Бежало вроде немного боком, косо. У медведя - морда, рыло, а у этого - не вытянутая вперед по- звериному морда, а гораздо более округлая. Покрывавшая его шерсть для медведя была слишком коротка, по окраске же хоть темно-бурая, но более желтого тона, чем медвежья. Я охочусь давно, много видел всякого зверья, но такого не видел. Это было что-то совсем особое: человеческого мало, но в то же время и не звериное. Стараясь понять, человек это или медведь, я так и не решился выстрелить, пока существо это не перевалило через склон, в сторону ледника и не скрылось из вида. Лошади мои оказались в мыле, особенно в пахах. Проводников-киргизов я нашел сидящими в одном из боковых отвержков; они в ужасе повторяли, что это - киик-кши (дикий человек). Они наотрез отказались следовать со мной дальше.

Несколько позже, в том же году, когда мы находились в горах Кавактау, однажды один из этих же проводников, отправившись в утреннем тумане за лошадьми, прибежал в ужасе с тем же криком: "киик-кши!"; но застать возле лошадей никого не удалось, хотя они были в таком же состоянии, как и в предыдущем случае. Все население в тех местах, где произошло первое событие, знает о существовании киик-кши (или кшы-киик), но обычно из киргизов на эту тему говорят только освоившие русскую культуру, а истинные мусульмане не хотят говорит или говорят крайне неохотно".

Этот рассказ геолога М.А.Стронина стоит заключить его же концовкой. Когда в г. Фрунзе он обратился с расспросами о встреченном существе в Киргизскую Академию наук к биологам, ботаник И.В.Выходцев заметил: "Это дело известное, есть что-то такое, любого киргиза спроси".

И "что-то такое" продолжает жить, питаться, размножаться в громадах Тянь-Шаня. Засечено ли оно в предгорьях Чаткальскоо хребта, куда толкнул меня долг научного следопытства? Да, охотник В.С.Боженов, из города Рыбачье, сообщил, что несколько лет назад ездил он с группой товарищей в Алабуку. На значительном расстоянии они увидели в горах среди зарослей и скал "снежного человека" и пять часов в бинокль вели за ним наблюдение. Рост его был приблизительно определен в два с лишним метра. Из-за разразившейся непогоды В.С.Боженов не добрался до той пещеры, куда существо ушло. Но в августе 1963 г. случилось нечто поважнее. Два молодых человека из города Чирчика, А.Хайдаров и Р.Халмухамедов, заметили и сфотографировали на берегу небольшого пустынного озера след небывало крупных босых человеческих ног. Одни отпечатки - неясные, зато раз правая нога ступила в подсыхавшую лужицу. За пять дней до того здесь прошли сильные дожди, значит, след был совсем свежий. Глина запечатлела подошву, как гипс. Следы приближались к воде, а обратных не было: огромный человек (длина стопы - 38 см) вышел где-нибудь на другом каменистом берегу. Расспросили пасечника в нескольких километрах от озера. Но он ответил причудливо - будто, по словам охотников, в горах есть тут дикие люди огромного роста и обросшие шерстью. Послали письмо со снимком в Мосву: что бы это могло быть? Анатомический анализ показал, что дело даже не в непомерной величине. Несколько признаков согласно указали на те же отличия от ступни человека, какие раньше были определены учеными по ископаемым костям для ступни доисторических неандертальцев. В наших руках лучший из всей мировой серии след живого неандертальца, приходившего сов- сем недавно погрузиться в холодное озеро. Ходит он, боль- шой, волосатый, безъязыкий. Тут он.

За высохшей кистью такого же самого, почти в те самые места, мы и отправились с Г.Г.Петровым. Большим самолетом до Фрунзе, меньшим - до Джалалабада. Вскоре мы были в районном центре Кургане. И хоть до Сары-Челека было еще изрядно далеко, мы, однако, уже в этом горном райцентре нашли людей, которые знали и почитали древнего чабана Мадьяра. То, что казалось самым трудным, - найти его адрес, оказалось самым легким. Но мы опоздали: всего три месяца назад он скончался на девяносто девятом году жизни, оплакиваемый потомством и чуть ли не всем районом. Ну что же, надо двигаться вперед в поисках того, кто унаследовал фамильную реликвию. Райисполком выделил сотрудника нам в спутники и переводчика.

Еще долгий путь на грузовике до лесхоза, а там, наконец, нам дали горных верховых лошадей. Теперь, как я слышал, берега Сары-Челека - курорт, но тогда и верхом путь был непрост. Но что за высокая красота! И цвет воды, и узор берегов, и свечи тянь-шаньских елей, густо облепивших вздымающиеся скалистые берега, и завалы несчетных затонувших стволов в прозрачных заливах, и сползающий язычок ледника, и в небе, как облака, лежащие тянь-шаньские вершины, - не забудешь этого и не расскажешь. А на прилегающих пастбищах стада, юрты. Уже в пути мы узнали, что наследником покойного Мадьяра стал его приемный сын мулла Айтмурза Сакеев, 63-х лет. Один собеседник старик-пастух, сказал: может случиться, что Айтмурза ни под каким принуждением не покажет реликвию. Вот мы, при содействии колхозного бригадира, въезжаем в глухой сай, где находится кочевье Айтмурзы Сакеева с семьей, с вдовой покойного Мадьяра. Мы разъяснили и посулили все, что могли. Глава семьи, видимо, рассчитывал на нашу наивность. На разостланный ковер была вынесена древняя резная шкатулка. В ней - охотничий талисман. Увы, высушенные лисьи лапки. Больше ничего, ничего хозяин не знает. Позже мы разыскали под Ташкентом А.П.Агафонова, и он заверил нас, что шкатулка была совсем не такая, как мы описали, а талисман - и подавно.

Бывалый человек посоветовал: только высшие служители мусульманской иерархии могли бы оказать моральное воздействие на муллу, по-видимому, связанного какими-то религиозно-этическими узами. И вот мы уезжаем с пустыми руками, но с маленькой завязью надежды. В Совете Министров Узбекской ССР мне сказали, что будут просить о содействии муфтия мусульманской церкви Средней Азии Бабаханова. Он обещал послать гонца к Айтмурзе Сакееву с увещеванием.

Через несколько месяцев я снова в Ташкенте. Добрые вести. Муфтий показывал уполномоченному Совета Министров письмо из Тянь-Шаня, подтверждающее, что у муллы хранится заветная высушенная кисть. Я, вместе с журналистом Я.Головановым, на приеме лично у Бабаханова в его канцелярии при главной ташкентской мечети. С большой любезностью нам было сказано, что посланный гонец не смог разыскать Айтмурзу Сакеева, так как нечаянно поехал в другую сторону, что ошибка будет исправлена...

Следующий мой рекогносцировочный маршрут в Средней Азии относится уже к лету 1961 г. Накопилось много данных, относящихся к горным хребтам Таджикистана, и я решил познакомиться поближе с одним из них - Гиссарским.

В течение всего исследования мою уверенность укрепляли - не меньше чем новые фактические дпнные - находки людей, которые до меня совсем независимо занимались той же темой, хотя бы и регионально. К их числу относится знакомство с Г.К.Синявским, пожилым инженером-гидростроителем, и сыном инженера-гидростроителя; обы поколения прожили жизнь в Средней Азии, знали местные языки и заслужили народное доверие. Отец и сын собирали сведения о "диких людях", местах их обитания. Их заинтересовал и очень странный аспект: целительное снадобье, изготовляемое из жира этого самого дикого человека. Знания, накопленные на протяжении двух интеллигентных жизней, - ключ в новую скважину. Ныне снадобье главным образом привозят паломники из Мекки. но до революции к числу источников богатства эмира Бухарского, как говорят, принадлежал сбыт этого очень дорогого лекарст- ва (постепеный рост рыночной цены прослежен Синявским). А запасы поставлялись в виде оброка населением некоторых долин, где знахари-хакимы выплавляли его из жуткого живого сырья, а особый пристав Каратагского бека собирал для двора эмира. Таким очагом был, в частности, кишлак Хакими в Каратагской долине, которая долго оставалась питомником "диких людей". Название лекарства составилось из иранского "мум" (жир, воск) и тибетского "ми-е" (дикий человек): "му-мие", арабы в середине века продавали и в Европе соответствующее лекарство, а в Египте слово "мумия" стало обозначать бальзамирование. Цвет же, красящие свойства этого препарата дали название краске - "мумия". Ради одного этого стоило поехать бросить взгляд на долину бегущей с Гиссарского хребта р.Каратаг-дарьи, на развалины поселка Хакими ("Лекари").

Но я выбрал этот маршрут далеко не только по путевке Г.К.Синявского. Еще раньше на то же самое место указал геолог Б.М.Здорик. К одинокому костру его проводника однажды в боковом ущелье Дузах-доро из темноты вынырнул было волосатый гоминоид. По описанию, он "не отличается от того, что известно о гималайских йе-ти". А вскоре знакомство приключилось и самому Б.М.Здорику, - правда, не в Гиссарском хребте, а между Дарвазским и хребтом Петра Первого. Дело было в 1934 г. Он пробирался с проводником-таджиком по горному плато сквозь заросли альпийской дикой гречихи. На сурчиной тропинке повстречались пятна крови и клочки шерсти сурка, на открывшемся же среди помятой травы участке земля была кем-то разрыта. "А прямо под моими ноами, на кучке свежевырытой земли, лежало и спало на брюхе непонятное существо, вытянувшись во весь рост, то есть примерно метра на полтора. Голову и передние конечности я не смог хорошо рассмотреть: их закрывал от меня куст завядшей дикой гречихи. Я успел заметить ноги с черными голыми ступнями, слишком длинные и стройные, чтобы это мог быть медведь, и спину, слишком плоскую для медведя. Все тело животного было покрыто лохматой шерстью, более похожей на шерсть яка, чем на пушистый мех медведя. Цвет шерсти был буровато-рыжий, более рыжий, чем мне приходилось когда-либо видеть у медведя. Бока зверя медленно и ритмично поднимались во сне. Я замер от неожиданности и в недоумении оглянулся на следовавшего вплотную за мной таджика. Тот остолбенел, с лицом бледным, как полотно, дернул меня молча за рукав и знаком пригласил немедленно бежать. Вряд ли когда-нибудь еще я видел выражение такого ужаса на лице человека. Страх моего спутника передался и мне, и мы оба, не помня себя, без оглядки побежали по сурчиной тропинке, путаясь и падая в высокой траве". Местные таджики объяснили Б.М.Здорику, что он натолкнулся на спящего дэва. Их тут считают не нечистой силой, а просто зверями, наряду с кабаном, медведем, красным волком, дикобразом, шакалом и гиеной. В ближних горах живет несколько семей этих дэвов: мужчины, женщины, дети. Ходят на двух ногах, голова и тело покрыты волосами бурого цвета. Одного взрослого дэва, забравшегося полакомиться на мельницу, поймали живьем, два месяца держали на цепи, кормя сырым мясом и ячменными лепешками. Потом он порвал цепь и убежал. Вреда они, как правило, не приносят. Но встретить их - дурная примета.

Плодотворно поработал для нашей комиссии молодой активист в городе Душанбе В.А.Ходунов. Он вгрызся в тему. Из сумбура и вороха опросов населения стала вырисовываться топография наблюдений реликтовых гоминоидов в горном Таджикистане. В 1960 г. в окрестностях одного кишлака бродило целое стадо гулей, а в морозы и многоснежье три гуля, подойдя к кишлаку, с жадностью пожирали отбросы на глазах у жителей. Но их сгоняет с гор только крайняя бескормица. Особенно много сведений в Кулябской области.

Однако самое главное - свежие сведения и наблюдения в пользу того, что долина Каратаг-дарьи и окрестности Искандер-Куля еще остаются в слабой мере местом размножения диких людей, где их детеныши проводят самый ранний период жизни. Одного из них недавно даже рассматривали в сумке русского охотника Насадского, который с собаками нашел его в гнезде под кустом; потом в семье охотника найденыша долго выкармливали молоком и сырым мясом, пока тот не исчез (полагают, что продан).

В начале июля 1961 г. из кишлака Шахринау тронулась наша импровизированная экспедиция: впереди - навьюченный ишак, погоняемый проводником Тура Бобоевым, за ними пешком мои спутники - А.И.Казаков и зоолог С.А.Саид-Алиев, а замыкающим - я верхом на лошади. Громоздятся над и под тропой корявые кручи. Пробираемся медленно. Местами надолго разбиваем наши две палатки.

В пути ведем расспросы о мумие и его поставках эмиру Бухарскому. А в одном кишлаке от седобородого статного мул- лы получили в дар три драгоценных кусочка этого зелья (ко- торое позже попало на анализ к московским химикам). Главная же моя задача состояла в том, чтобы познакомиться с природ- ными условиями Каратагской долины. Побывали мы, например, в ущелье Дузах-дара, на которое указывали Г.К.Синявский, Б.М.Здорик и местные чабаны, как на убежище одами-явои (диких людей). И в самом деле - почти замкнутое, густо заросшее ущелье; превеликое множество алычи, есть яблоки, шиповник, орех, миндаль, боярышник, ежевика, много чухры (ревеня); в текущей по дну ущелья речке есть зеленые жабы, рыбки. В верхней части ущелья водятся медведь, кабан, рысь, волк, куница, лисица, барсук, дикобраз. А боковые саи заби- ты такой густой и буйной растительностью, что никакой тех- ники не хватило бы сквозь нее пробиться. Посетили мы и дру- гие боковые ущелья - Тимур, Янгоклик - и лежащие в них гор- ные озера. Левый берег озера Парьен-Куль, где молва отмеча- ет давнее обитание семьи диких людей, оказался сказочно богатым и растительностью и норами сурков, к тому же изолированным от людей с одной стороны буйствующей рекой, а с другой - высокой грядой не имеющих перевалов гор. За исчерпанием времени и запасов мы не вышли на противоположный склон Гиссарского хребта, хотя к окрестностям озера Искандер-Куль тянут собранные сведения о семьях диких людей.

С точки зрения выяснения природной среды разведка дала вполне положительный прогноз: условия для обитания реликтовых (пережиточных) палеоантропов благоприятны. Еще за два года до нее, а тем более по возвращении я пробовал сначала в Душанбе, позже в Ташкенте поинтересоваться в научных учреждениях тайной мумие. Но при всякой попытке прикосновения она уходила куда-то на дно. В древних иранских сочинениях удалось вызнать, что лекарство это бывало двоякого рода, вернее, одним именем называли два разных снадобья. Одно особыми приемами изготовляли из дико- го человека, другое - суррогат - собирали в скалах и пеще- рах. Но мои наезды и письма вызвали странный поворот собы- тий. Сначала знатоки народной и табибской медицины вопреки очевидности заверяли меня, что ничего и не слышали о мумие. А через пару лет, как кость, было выброшено публике шумное открытие: в горах Узбекистана и Таджикистана обнаружено целебное минеральное вещество, именуемое мумие. Его лечебные качества были эксперементально проверены. Впрочем, скоро я узнал, что химикам и геологам это видоизменение нефти - альгариты, отдаленное подобие горного воска, - озокерита, - хорошо известно. Да меня этот вид мумие и не интересовал ничуть. Разве лишь в том аспекте, что его сенсационно рассекретили какие-то недостижимые для меня круги, тем самым отводившие от следа к более священному лекарству.

Древние рукописи по восточной медицине со временем расскажут историю подлинного мумие полнее, чем узнал я. Но уже удается выделить три этапа, три школы: древнетибетская медицина, средневековая персидская медицина, арабская медицина. Во всем этом важно, пожалуй, одно: раз промышляли лекарством, значит умели промыслить и сырье - живых или мертвых ми-е.

А вот совсем другое детективное происшествие - шахматный ход, сделанный невидимой рукой. В январе 1962 г. мне позвонили: на Памире, близ афганской границы, убито что-то, может быть снежный человек, может быть обезьяна; труп доставлен в Душанбе. В тот же день мы с Я.К.Головановым вылетели в столицу Таджикистана. Труп находился на противочумной станции, со всеми положенными предосторожностями мы были допущены. Это был довольно крупного размера макака-резус, самец. Следы от ошейника и состояние ладоней говорят, что он попал сюда из неволи. Кто, с какой целью завез его сюда и тайно выпустил? Никакой инфекции не обнаружилось. Приходит на ум: какие-то люди думали так пресечь интерес к снежному человеку. Смотрите - просто обезьяна! Я, может быть, и стал бы предметом насмешек, если бы счастливо не оказался сам первым экспертом и не сказал корреспондентам: "Нет ничего общего - это не снежный человек".

Но мои личные экскурсии в Среднюю Азию лишь несколько обогатили то обобщение, которое складывалось у всех нас на основе разнообразных показаний и раздумий над картой. "Была поймана самка с детенышем, детеныша убили, а самку мулла велел отпустить". "Мулла запретил убить". "Мулла велел не рассказывать". Таких заметок скопилось много. Да и вся опросная работа в разных районах укрепляла представление, что на нашем пути стоит невидимое препятствие. Реликтовый гоминоид окружен старинными поверьями и суеверными страхами, даже страхом упоминания и рассказа. А все это опирается на инструктаж, идущий от мусульманского духовенства. В Душанбе я дважды нападал на след книг, содержащих сведения о диком человеке, но обладатели их, муллы, отказали моим ходатаям, причем один из них объяснил: "Этого неверные не должны знать".

Когда мы накладываем на этнографическую карту всю массу собранных сведений о реликтовых гоминоидах, видим: это преимуществено области, где среди населения распространены одна из трех вер - мусульманство, ламаизм, шаманизм. Есть и районы локальных "языческих" культов.

Так окреп вывод: в последние тысячелетия и века реликтовые неандертальцы сохранились в общем лишь там, где они оказались под некоторой защитой религий и верований. Есть сведения, что руководство ламаистской церкви особым актом запретило трогать оставшихся ми-ге. Мусульманство, распространявшееся некогда в борьбе с зороастризмом, логикой вещей оказалось опекуном дэвов: сложились запреты и предписания верующим по отношению к этим подобиям человека, к этим смертным материальным "духам".

Но если бесконечно чуждые науке верования сохранили для нее кое-где на Земле бесценные реликты неандертальцев, то они же стоят ныне, как барьер, на пути исследования. Эту главу я закончу обращением к рассудку верующих мусульман нашей страны. Тайна волосатых бессловесных человекоподобных шайтанов не принадлежит к основам мусульманского вероучения. Она уже разгадана - хотя бы в общих чертах. Пришла пора расскрыть науке те знания, в которых она нуждается, отдать ей древний секрет Востока.

10. РУКОЙ ПОДАТЬ.

Первые вести с Кавказа, достигшие нас, ужасно смутили. Еще сильны были представления, внушенные гималайскими поисками снежного человека. Неизмеримые пространства голых скал и льдов. И вдруг истоптанный туристами, засиженный курортникам, такой одомашненный и прирученный Кавказ! Ассимилироваться в этой новой ситуации - значило перейти в следующий класс.

Еще во время Памирской экспедиции 1958 года "Комсомольская правда" переслала мне несколько откликов, сперва показалось, чуть ли не компрометирующих мою статью об алмасах в Монголии: и у нас, и у нас водятся такие существа! - как ни в чем не бывало писали из Кабарды крае- вед П.П.Болычев, собиратели аналогичных сведений Р.Д.Варка- сов, Ю.Н.Ережиков, Е.Г.Тхагапсоев. Удивительно, что и название-то зврь носил на Кавказе такое же, как в далекой Монголии, впрочем, как и в Таджикистане. Наша комиссия попросила профессора А.А.Машковцева разгрызть этот кавказский парадокс. Он засел за книги и за письма. Позже совершил и рекогносцировочные выезды. Его разыскания подстилают всю нашу кавказскую одиссею.

Зоолог Константин Алексеевич Сатунин прославился изучением фауны Кавказа. Им были открыты и описаны шесть родов, шестьдесят видов, более сорока подвидов неизвестных ранее животных Кавказа, преимущественно позвоночных. Но один вид он описал только в форме путевого очерка, а не официальной зоологической заявки, так как не имел возможности препарировать его на своем рабочем столе. Очерк называется: "Биабан-гули". Да, опять перекличка названий: ведь это то же самое, что памирский гульбияван. Очерк опубликован в 1899 году. Поздно вечером К.А.Сатунин с проводниками пробирался безлюдным лесом в болотистых предгорьях Талышского хребта. Это - самая южная часть Азербайджана. Галлюцинация исключена, - подчеркивает этот первоклассный наблюдатель природы: лошади испугались и встали; и он сам, и проводники ясно видели то же самое - пересекшую путь и поляну фигуру дикого человека, по-видимо- му женщины. Только на привале удалось зоологу вызнать мест- ные сведения об обитающих в Талышских горах мохнатых бессловесных людях.

В наши дни там же по давнему сигналу К.А.Сатунина ведет рекогносцировочный сбор сведений профессор Н.И.Бурчак-Абрамович. Сделаны сотни записей наблюдений населения. К осени эти дикие волосатые люди - гулейбаны (самцы) и вильможин (самки) - появляются вблизи селений - на бахчах, в садах; летом они придерживаются речек, изобилующих рыбой, лягушками, крабами. Ряд охотников описывает их следы зимой на снегу. Но исследователь упирается в невидимый занавес: древний обычай запрещает здешним охотникам убивать диких людей, а народность таты, по некоторым сведениям, убивает их иногда для жертвоприношений в своих священных капищах, но тем более держит в секрете места обитания живых особей.

Но вот случай из тех мест, не подернутый ни тайной, ни святостью. Его сообщил сотрудник азербайджанской милиции капитан Белалов. Был в районном отделении милиции старшина Рамазан, человек честный и дисциплинированный. Однажды ле- том 1947 года старшина возвращался домой с наряда поздно вечером, при полной луне. Не доходя своего селения перешел мостик, и тут из тени деревьев выпрыгнуло громадное лохматое существо, сильно обхватило его и отнесло к подножию дерева. "Там находилось второе подобное существо. Оба они издавли странные нечленораздельные звуки и с любопытством принялись разглядывать и ощупывать старшину, причем особое внимание привлекали его лицо и блестящие пуговицы на милицейском кителе. Старшина был настолько испуган, что даже забыл о наличии оружия, но все же сознания не потерял. Он видел перед собой, как он говорит, двух огромных диких людей, мужчину и женщину, без одежды, покрытых густым волосом темного цвета. Женщина была немного меньше мужчины. У нее были сильно свисающие груди и длиные волосы на голове. У обоих на лицах волос не было, но лица были очень страшные, кожа на них была темная и похожи они были на лица обезьян. Старшина лежал неподвижно, видя эту пару при свете луны, когда же начинал шевелиться, самец угрожающе рычал. К концу ночи стало еще страшнее. Как только самка начинала трогать старшину, самец рычал и отталкивал ее. Когда же самец набрасывался на старшину, самка рычала и отталкивала его от лежащего. Один раз они даже подрались. Когда начался рассвет, оба человекообразных существа ушли в лес, а потрясенный старшина, так и не взявшийся за пистолет, пролежал еще немного и побежал домой. Переболев, через десять дней он доложил всю эту историю очень обстоятельно, и было очевидно, что все это он действительно испытал".

Другой очаг, кишащий сведениями, обнаружился в той части Главного Кавказского хребта, где сходятся границы северного Азербайджана, Грузии и Дагестана. Отсюда достигли нашего слуха особенно разительные известия, сюда же устремились первые, еще неопытные разведчики новой тайны Кавказа. Заметим, что в этой географической зоне много мусульманского населения.

В комиссию по изучению вопроса о снежном человеке при Академии наук СССР позвонил подполковник медицинской службы врач-невропатолог В.С.Карапетян. Вот уже семнадцать лет, - сказал он, - я не могу понять того, что однажды видел, но может быть, это имеет отношение к теме ваших занятий и как-нибудь пригодится советской науке. Мы пригласили В.С.Карапетяна, его воспоминание стало протоколом. Дело было зимой 1941 года - в суровое военное время. Стрелковый батальон, где служил В.С.Карапетян, оказался вблизи высокогорного дагестанскоо аула. За врачом оттуда прислали местные власти: выловили в снегах безмолвного, покрытого шкурой мужчину. Врача просили только ответить, натуральная ли на нем шкура, не маскировка ли. В теплом помещении находиться не мог - слабел от пота. Держали в холодном сарае. "Человек, которого я увидел, - как сейчас перед моими глазами. Мужского пола, голый, босой. Все его формы были человеческие, но на груди, спине и плечах тело было покрыто пушистыми волосами темно-коричневого цвета. Ниже груди шерсть была более тонкая и нежная. Кисти рук - грубоватые, с редкими волосами, ладони и подошвы ног - без волос. Напротив, на голове волосы очень длинные, до плеч, отчасти закрывавшие также и лоб; на ощупь волосы на голове оказались очень жесткими. Бороды и усов не было, на всем лице - легкая волосатость... Стоял как богатырь, - мощно выставив развитую могучую грудную клетку. На руках очень толстые, крепкие пальцы, необычно большого размера... Цвет лица был необычно темный, нечеловеческий. Брови - очень густые. Под ними глубоко впавшие глаза". Но взгляд - ничего не говорящий, пустой, чисто животный. Никаких человеческих реакций. Мычащие звуки под нос. На груди, шее и особенно на лице - множество вшей, причем безусловно не принадлежащих ни к одному из трех видов, паразитирующих на человеке. В.С.Карапетян после осмотра никогда больше не слышал об этом диком человеке. Судя по всему, он был признан симулянтом, то есть скрывающимся преступником.

В течение ряда лет мы делали тщетные усилия хоть с чем-нибудь связать эту нитку. И вдруг - случайный рассказ одного осетина, который никогда о сообщении Карапетяна не слыхал. Его покойный друг Цакоев не раз делился странным воспоминанием военного времени: в 1941 году был он, дескать, в Дагестане начальником одной из патрульных групп по задержанию дезертиров. По следу настигли близ леса волосатого человека без одежды с кочаном капусты под мышкой, он почему-то не оказал сопротивления, но и не говорил. Привели в аул, вызвали для осмотра врача из ближнего военного лагеря.

Конечно, никакой надежды найти скелет.

В 1957 году госохотоинспектор Дагестанской АССР В.К.Леонтьев, обследуя территорию Гутанского заповедника, поздно вечером) в августе, сидя у костра, увидел поднимавшегося по снежному склону на расстоянии не более 50-60 метров от него огромного дикого человека, более двух метров роста. В.К.Леоньев смотрел на него минут 5-7, пока тот пересекал снежник, затем попробовал подранить в ноги, но промахулся, и тот с невероятной быстротой побежал вверх по склону, тщетно преследуемый еще несколько минут госохотоинспектором. Все тело животного было покрыто волосами темно-бурого цвета, но менее густыми и длинными, чем у медведя. На голове волосы были длиннее и темнее. В короткое мгновение, когда зверь обернулся на выстрел, можно было разгледеть, что это не удлиненная звериная морда, а плоская, как лицо человека. Он был сильно сгорблен, весьма сутулился, а ноги показались немного кривыми и очень массивными. В.К.Леонтьеву посчастливилось видеть и зарисовать самый свежий след реликтового неандертальца - давностью всего в несколько минут. Концы пальцев были сильно вдавлены в снег - животное шло на подогнутых пальцах, словно втыкая их в снежный покров. Все пальцы были заметно раздвинуты, особенно сильно отодвинут первый палец. Поднимаясь по склону, животное опиралось не на всю ступню, а как бы на носках. Подошва, по-видимому, покрыта толстой и грубой кожей, испещренной наростами и морщинами; следов когтей не замечено. Очень интересно и детальное описание В.К.Леонтьевым крика, изданного этим палеоантропом незадолго до встречи. В.К.Леонтьев в присланном отчете поставил свое личное наблюдение в тесную связь с опросными данными, собранными у населения. Впрочем, и здесь поперек пути исследования стоит обет молчания о вещах такого сорта, укрепляемый мусульманским духовенством.

Но вот показание эмансипированного дагестанца - ветеринарного врача Рамазана Омарова, заведущего зооветпунктом. 20 августа 1959 года спускался он горной тропой. Было около восьми часов вечера, видимость отличная. Глядь, снизу по тропе движется какое-то животное, решил, что медведь, и спрятался за кустарник. "Животное, которое, оказывается, сначало сидело, поднялось и пошло на двух ногах по направлению ко мне. Оно было похоже одновременно и на человека, и на обезьяну. Я еще с детства слышал рассказы о каптаре, но не верил им. И вот теперь сам увидел. Шерсть длинная, черная, как у козы. Шеи словно нет - прямо на плечах голова. С головы свисают длинные волосы. Каптар приближался ко мне, шел мимо меня. Это был мужчина. Голова длинная, заостренная кверху. Длинными, чуть ли не до колен, руками он размахивал при ходьбе, и руки болтались, как привинченные. Отойдя метров двести от меня, страное существо пересекло тропу и тут же опять присело. Сидело на корточках две-три минуты, касаясь земли руками. Поднявшись, каптар направился к кустарнику в гору очень быстро, делая такие длинные шаги, какими человек не может подниматься в гору. Шел прямо, только слегка наклонив вперед плечи. Хвоста нет".

Первые исследователи проблемы снежного человека на Кавказе обыскали в 1959 и 1960 годах прилегающие районы, особенно по ту сторону Главного Кавказского хребта, то есть Закатальский и Белоканский районы Азербайджанской ССР, Лагодехский район Грузинской ССР. Одну из первых рекогносцировок сделал в Закатальском и Лагодехском заповедниках действительный член Географического общества С.М.Лукомский. От пастухов и других лиц он услышал о недавних встречах с самцами и самками каптаров. Вот тонкие детали: пастух Мало-Магом, мимо которого самка прошла совсем близко, среди прочих уже хорошо знакомых нам отличий, заметил, что пальцы на руках плотнее сжаты между собой, чем на человеческой кисти; надбровья сильно выступают, глаза сидят глубоко; рот широкий, губы тонкие. Но один из опрашиваемых особено удивил С.М.Лукомского: "Зачем расспрашиваешь, когда все о каптаре написано и вид его изображен в книге на арабском языке, которая имеется в нашем ауле?". Он предложил проводить путника к хозяину этой книги, вероятно, мулле, но С.М.Лукомский не мог бы понять арабского текста, ни даже списать заглавие; да и не показали бы ему.

Преподаватель кафедры этнографии и антропологии Киевского университета Юрий Иванович Мережинский был самозабвенным и яростным добытчиком знаний о кавказских реликтовых гоминоидах на первом этапе исследования, пока смерть не потушила его пламя. С группой студентов он вторгся в быт высокогорных аулов, разыскивая новых и новых очевидцев, расспрашивая встречных и поперечных даже на дорогах и базарах. Его нетерпеливые розыски навсегда оставили след в нашей эпопее на Кавказе. Ему же довелось стать и первым среди нас непосредственным наблюдателем живого каптара. Разыскал он опытнейшего ночного охотника на кабанов в Белоканах, который несколько раз встречал белого каптара. Видимо, речь идет о группе альбиносов, обитающих в этом районе, рассказы о которых обильны (попутно: совершенно белые особи отмечены в разных частях нашей карты, - очевидно, это - мутация, присущая данному виду). Старик согласился привести Ю.И.Мережинского на ночную засидку, где тот увидит каптара, при категорическом условии, что он будет не стрелять, а только фотографировать. Хаджи Магома хотел посрамить тех, кто не верил его рассказам: один человек видел, другой видел - остальные не верят (позже пояснял он лично мне), а карточку тысяча человек увидит, все увидят. В,Ю.Мережинский прибыл в условленном месяце в сопровождении двух спутников, в том числе Ж.И.Кофман. Безудержное желание самому тоже одним махом избавиться от насмешек толкнуло его на ошибочный поступок: он припрятал в кармане револьвер. 18 сентября 1959 года полнолунной ночью Хаджи Магома вывел группу на берег заросшей кустарником речушки и рассадил по двое, выбрав себе и Ю.И.Мережинскому удобную позицию, с которой видна была лужайка у речки. Он был совершенно уверен в точности расчета. И в самом деле, сравнительно скоро в ночной тишине Ю.И.Мережинский, по его словам, услышал плесканье подошедшего на купание каптара, а затем каптар на четвереньках и сам выбрался на берег. Когда он поднялся на ноги, он оказался необычайно худощавым, с тонкими конечностями, с головы до ног покрытыми мокрыми, совершенно белыми волосами. И тут купальщик издал звуки, напоминавшие отрывистый человеческий смех, вроде "хе-хе-хе". Хаджи Магома шепнул "снимай". Грянул нелепый выстрел. Руки Ю.И.Мережинского дрожали, он не владел собой. Он услышал только громкое шлепанье по воде стремительно убегавшего животного. "Зачем стрелял, зачем стрелял!" - кричал старик. Подбежавшая Ж.И.Кофман увидела Ю.И.Мережинского в состоянии крайнего волнения, пот струился по его лицу.

Никогда позже Хаджи Магома не водил любопытных на засидку.

Дальше главная инициатива опросных работ в этих районах перешла к Ж.И.Кофман. Одержимая приоткрывшимся чудом, гонимая Колумбовой страстью, она исходила и излазала в течение трех летних сезонов селения в долине реки Алазань и по склонам Главного Кавказского хребта в Северном Азербайджане. Она научилась склонять к признаниям неговорливых горцев.

Вот к примеру рассказ рабочего гидростанции Лативова, 32-х лет, азербайджанца, записанный в Нухинском райкоме партии после беседы с участием двух работников райкома - врача Кулиевой и зоотехника Ахабова. В марте 1959 года он поехал в лес за дровами и, оставив лошадь, стал взбираться по горному склону. А навстречу, прямо на него, спускался покрытый волосами человек, без всякой одежды, среднего роста, с мощным торсом и руками. Они почти уперлись друг в друга и долго стояли. Лативов успел рассмотреть крупные пальцы и широкие длинные ногти, густые волосы на ногах, просвечивающую черную кожу на лице, длинную, невьющуюся шерсть на груди и плечах, а когда встречный стал наконец уходить, то разглядел, что на ягодицах волосы значительно реже и просвечивает темная кожа. Спутанные волосы на голове свешивались на плечи и отчасти на лицо. Волосатое существо через короткое время вернулось снова, на этот раз надвигаясь быстро, и Лативов влез по стволу на невысокое дерево (судя по разным наблюдениям, реликтовые палеоантропы, в силу строения кисти не могут вскарабкиваться на гладкий ствол). "Волосатый человек подошел к дереву и стоял там на одном месте, наверное, около двух часов, - у меня онемели руки держаться за ветви. Иногда он резким движением складывал кисти, просовывая пальцы друг в друга, и сложенные таким образом кисти забрасывал себе на голову, причем волосы ерошились еще больше. При этом он оскаливал зубы, но ни разу не издал ни единого звука. Потом он повернулся и ушел, на этот раз в сторону обрыва, к речке... Никогда раньше я не слыхал о таком существе и не знаю что это такое и как это называется. Если бы не шерсть и длинные ногти, можно было бы сказать, что это точно человек".

И понемногу записи разрозненных рассказов о встречах каптаров или меше-адамов стали сковываться в цепи, в серии. За ними прочерчивалась сложная биология вида. Каждая новая черта ее была удивительна, подчас головоломна.

В том же районе проходил свою выучку в этом неслыханно новом деле и профессор Н.И.Бурчак-Абрамович со своим ассистентом Ф.Ахундовым. Кроме сбора рассказов они здесь сделали зарисовки и слепки следов.

В октябре 1960 годя и я нагрянул с короткой инспекцией в это важный очаг исследований. Мне хотелось увидеть и типы ландшафтов, и типы информаторов. Вместе с Ж.И.Кофман мы побывали в нескольких местах. Величественный охотник Хаджи Магома оставил впечатление человека сложного, глубоко пропитанного духом и традициями мусульманского Востока. Но вот мы ночуем в доме открытого и простого тридцатилетнего плотника Мамеда Омаровича Алибекова, имеющего репутацию лучшего охотника района, человека честного и смелого. Он сообщил ранее по отдельности Ж.И.Кофман и Н.И.Бурчак-Абрамовичу о своей встрече с каптаром в 1956 году на речке близ своего селения Куллар. Я не подал виду, что знаю записи его рассказов. Совпадение деталей и в этом третьем воспроизведении было полнейшим и потому убедительным. Затем мы были с ним в лесу. В том самом месте, где произошла встреча, М.О.Алибеков показал соответствующие камни и деревья, а жестами и мимикой старался воспроизвести все особенности поведения каптара. М.О.Алибеков также и карандашем на бумаге рисовал виденного каптара - хоть технически беспомощно, но старательно. Он объяснял мне, что все кругом неохотно дают сведения о каптарах, так как этому препятствуют религиозные предрассудки, от которых он, один из немногих во всей округе, свободен. Очень любопытные слова сказал он Ж.И.Кофман: "Я всегда думал, что государство знает о каптаре. Ведь люди об этом открыто говорили: кто, когда видел; раньше об этом много было разговоров. Разве я мог подумать, что государство и наука об этом не знают! Я был уверен, что о каптаре все знают, как знают о медведе, кабане, туре и о других зверях. Я думал что давно он уже есть в музеях и зоопарках".

Но вот пример обратного отношения к нашим опросам, и на этот раз не по религиозным мотивам. В Лагодехе мы были гостями в доме знаменитого охотника Габро Элиашвили. Заранее, от нескольких лиц порознь, мы знали, что Элиашвили рассказывал им (с одинаковыми подробностями) свои наблюдения диких людей в условиях ночных охотничьих засидок. Мало того, с его слов передавали, что он лично застрелил двух таких ткис-каци и закопал их, а сын его - одного. Но нам гостеприимный хозяин с удивленным лицом ответил, что он в жизни не слышал даже о ткис-каци - диких волосатых людях. Что связало его уста?

Не забыть и беседы там же на районном слете охотников. Оказалось, что следы барса и самого его видело еще меньше участников, чем следы ткис-каци и его во плоти. Эти охотники промышляли преимущественно в соседних азербайджанских и дагестанских лесах. С территории Восточной Грузии в дальнейшем получены сообщения об отдельных бродячих особях. Из Сванетии - более обширная информация.

В Абхазии этих гоминоидов называют очокочи (по-мингрельски) и абнауаю (по-абхазски). По многочисленным преданиям, абхазцам при заселении края пришлось изгонять и истреблять их. Но записаны и недавние рассказы об отстреле их охотниками, о поимках и приручении, о случайных встречах. Собираяъ эти сведения профессор А.А.Машковцев в 1962 году услышал и принялся исследовать историю Заны. Позже я продолжил эту работу - волнующее прикосновение к совсем живой старине.

Зана - это пойманная и прирученная женщина-абнауаю, которая жила, умерла и похоронена в селении Тхина Очамчирского района на памяти некоторого числа живых людей.

Похоронили ее в 80-90-х годах прошлого века, но среди жителей селения и окресностей более десятка были при этом, а иные, те, кому свыше восьмидесяти, тем более - за сто, знали Зану длительно и многое могли извлечь из своей памяти. Особенно подробно описал Зану Ламшацв Сабекиа (около 105 лет), а также его сестра, Дигва Сабекиа (свыше 80 лет), Нестор Сабекиа (около 120 лет), Куона Кукунаа (около 120 лет), Алыкса Цвижба (около 130 лет), Шамба (около 100 лет). Пожалуй, нет в окрестностях дома, где не сохранились бы семейные воспоминания о Зане. Вот выжимка из всех сведенных вместе записей.

Дата и место поимки Заны темны. Согласно одному варианту, ее поймали в горных лесах Заадан, согласно другому - близ морского побережья нынешнего Очамчирского района или еще южнее - нынешней Аджарии. В пользу Аджарии говорит кличка "Зана", - что схоже с грузинским "занги" - темнокожий, негр. Настигли ее не случайно, а ловцы, знавшие стародавний прием. Когда ее связывали, Зана яростно сопротивлялясь, ее колотили дубинками, забили рот войлоком, надели на ноги бревно-колодку. Возможно, ее перепродавали, прежде чем она оказалась в собственности владетельного князя Д.М.Ачба в Зааданских лесах. Потом пленница попала к его вассалу Х.Челокуа. Еще позже ее получил в подарок приезжавший в город дворянин Эдги Генаба, который отвез ее связанную в свою усадьбу в селении Тхина, что на реке Мокви в 78 км от Сухуми. Дата неизвестна. Но с этого рубежа сведения местных информаторов становятся конкретными.

Сначала Генаба поместил Зану в очень крепкий загон из вертикальных бревен. Пищу ей спускали туда не входя, так как она вела себя как дикий зверь. Зана вырыла себе в полу яму и в ней спала. В таком совершенно диком состоянии она оставалась первые три года. Но понемногу приручалась и ее перевели в плетенную ограду под навесом в стороне от дома, где сперва содержали на привязи, позже отпускали уже и на волю. Она не уходила далеко от мест, где приучилась получать пищу. В теплом помещении жить не могла, круглый год оставалась в любую погоду во дворе под навесом, где снова вырыла себе яму или нору для спанья. Любопытные селяне подходили к ограде, тормошили абнауаю палками, которые она иногда с яростью вырывала. Детей и домашних животных гоняла от себя, бросая в них камни и палки.

Кожа абнауаю была черной или темно-серой, все тело ее с ног до головы и особенно обильно в нижней части было покрыто черно-рыжеватыми волосами, они были местами длиной в ширину ладони, но не очень густы. У ступней волосы почти исчезали. Ладони были вовсе без волос. На лице они были совсем редкие, небольшие. Зато на голове, как папаха, возвышалась беспорядочная свалявшаяся копна совершенно черных, жестких, блестящих волос, гривой спускавшихся на плечи и спину.

Как все абнауаю Зана не имела человеческой речи. За десятки прожитых тут лет не научилась произносить ни одного абхазского слова. Могла лишь бормотать, издавать нечленораздельные звуки, а в разражении непонятные выкрики. Слух у нее был острый, шла на свое имя, выполняла кое-какие команды хозяина, побаивалась его окриков.

Абнауаю была очень рослая, массивная, широкая. Непомерно большие груди. Высокий толстый зад. Мускулистые руки и ноги, но голень от колена до лодыжки была странной формы - без всякого утолщения посередине. Пальцы на руках были толще и длинее человеческих. На ногах обладали способностью широко раздвигаться (в том числе, когда она была раздражена), особенно отодвигался большой палец.

Удивительным было лицо Заны. Оно пугало. Широкое, скуластое, с крупными чертами. Плоский нос со вздернутыми большими ноздрями. Выдвинутая вперед нижняя часть лица наподобии рыла. Широкий разрез рта, крупные зубы. Как-то неестественно выступающий затылок. На низком лбу волосы начинались от самых бровей - лохматых, густых. Глаза имели красноватый оттенок. Но самое ужасное: выражение этого лица было не человеческим, а животным. Иногда, хоть и редко, Зана рывком, неожиданно, начинала смеяться, обнажая свои белые зубы. Никто не заметил, чтобы она улыбалась или плакала.

Прожив весьма долгие годы, сначала у Ачбы, затем у Генабы, Зана удивительным образом до старости и смерти физически не менялась: не было у нее седины, не выпадали зубы, сохранила полную силу. А сила и выносливость ее были огромны. Зана могла бежать быстрее лошади. Она переплывала бурную реку Мокви даже в разлив, а в холодном роднике, который до сих пор носит ее имя, купалась летом и зимой. Свободно поднимала одной рукой и несла на голове в гору с мельницы пятипудовый мешок. Неуклюже, как медведь, но свободно влезала на деревья за фруктами. Мощными челюстями ловко грызла грецкие орехи.

Какие странные инстинкты и повадки таил ее организм! Чтобы полакомиться виноградом, сдергивала на землю целую лозу, увившуюся на высокое дерево. С буйволами ложилась прохладиться в воду источника. По ночам нередко уходила бродить по окрестным холмам. От собак и при иной необходимости применяла огромные палки. Странно любила что-нибудь делать с камнями: стукала друг о друга, разбивала их. Уж не ею ли был обит остроконечник мустьерского типа, какие делали ископаемые неандертальцы, найденный в 1962 году А.А.Машковцевым на холме, где бродила Зана? Пока надлежит допустить, что это простое совпадение.

У людей Зана смогла научиться очень немногому. Она осталась лишь полуприрученной. И зимой она предпочитала оставаться голой, какой ее выловили в лесу. Надеваемые на нее платья рвала в лохмотья. Однако к набедренной повязке ее отчасти приучили. Кто-то из прежних владельцев сделал ей тавро на щеке и дыры в мочках. В дом иногда входила и даже ее подзывали к столу, но в общем слушалась она только хозяина - Эдги Генабу, а женщины ее боялись, и приближались, только когда она была в хорошем настроении. В раздражении и ярости Зана была страшна, кусалась. Хозяин умел ее успокоить. На детей не нападала, но пугала, и детей в округе стращали Заной. Лошади ее боялись. Ела Зана все, что давали, в том числе, мамалыгу, мясо, всегда только руками, с чудовищным обжорством. От вина приходила в хорошее настроение, затем засыпала обморочным сном. Спала Зана всегда в яме, ничем не прикрывалась, но любила закапываться в теплую золу от потухшего костра. Самое главное, чему Зану удалось научить: она могла высекать огонь из кремня на трут-лишайник и раздувать - это было так похоже на врожденное стуканье камнем о камень. Но дальше этого ее трудовое воспитание в сущности не пошло. Ее лишь выдрессировали выполнять несложнве приказы словом или жестом: вертеть ручные жернова, принести воду из источника в кувшине, снести на водяную мельницу к реке и принести оттуда мешки, снять хозяину сапоги. Вот и все. Старались научить ее сажать овощи и другие растения, но она подражала показу бессмысленно и сама портила все, что сделает. В седле никак не могла удержаться. Как видно, Зана не стала человеком.

Но стала матерью людей, и это - удивительнейшая сторона ее истории. Важная для генетики.

Неоднократно неандерталка беременела от различных мужчин и рожала. Рожала без всякой помощи. Несла полоскать новорожденного в воде, хотя бы и ледяной. Но метисы не выдерживали этого ледяного омовения и погибали. Позже люди начали вовремя отнимать у Заны новорожденных и выкармливать их.

И вот четырежды совершилось чудо: два сына и две дочери Заны выросли людьми - полноценными людьми с речью и разумом, правда, обладавшими физическими и душевными странностями, но все же вполне способными к труду и общественной жизни. Старший сын имел имя Джанда, старшая дочь - Коджанар, вторая дочь - Гамаса (умерла лет сорок назад), младший сын Хвит (умер в 1954 году). Все они в свою очередь имели потомство, расселившееся по разным местам Абхазии. Двоих из внуков Заны - сына и дочь Хвита от ее второго брака с русской - я навестил в 1964 году в г.Ткварчели, где они работают на руднике. Молва утверждает, что отцом Гамасы и Хвита был сам Эдги Генаба. Но их записали при переписи под другой фамилией. Показательно, что Зану похоронили на родовом кладбище семьи Генаба, что этих двух ее младших детей растила жена Эдги Генаба.

Многие жители тех мест хорошо помнят и описывают Гамасу и Хвита. Оба они были люди могучего сложения, с темноватой кожей и некоторыми другими как бы негроидными признаками. Но они почти ничего не унаследовали от Заны из неандертальских черт: доминантным оказался комплекс человеческих признаков, он подавил другую линию наследственности. Это ни в коем случае не были гибриды. Хвита, умершего в возрасте 65-70 лет, односельчане описывали как человека лишь с небольшими отклонениями от нормы. При темной коже и больших губах волосы, в отличие от негроидной расы, были прямые, жесткие. Голова мала по отношению к размерам тела. Хвит сверх всякой меры был наделен физической силой, но нравом несговорчивым, драчливым, буйным. В результате стычек с односельчанами у Хвита была отсечена правая рука. Однако и левой ему хватало, чтобы косить, справляться с колхозной работой, даже лазать по деревьям. Он обладал высоким голосом и хорошо пел. Дважды был женат, оставив троих детей. На старости переселился из сельской местности в Ткварчели, где и умер, а похоронить его привезли обратно в Тхину и погребли близ могилы матери - Заны.

Гамаса, по рассказам, тоже как и брат, была вдвое сильнее людей. Кожа у нее была очень темная, тело волосатое. Лицо было безволосым, однако вокруг рта пробивалась растительность. Гамаса дожила лет до шестидесяти.

С первого моего взгляда на внука и внучку Заны - Шаликуа и Тайю - врезалось впечатление незначительной темноватости кожи, очень смягченной негроидности облика. У Шаликуа необычайно сильные челюстные мышцы, за ним слава: может держать в зубах стул с сидящим человеком и при этом танцевать. Шаликуа наделен даром подражать голосам всех диких и домашних животных.