Борьба за троглодитов

Выше упомянуто, что первым научным наблюдением в Гималаях мы обязаны английскому натуралисту Генри Элуису в 1906 году. Он не встретил понимания в академической среде, но бился с нею еще в 1915 году, когда докладывал на заседании Зоологического общества в Лондоне сообщение лесничего из Сиккима об обитании в высоких горах неизвестной науке крупной человекообразной обезьяны. Вот, кстати, появляется и второй из берегов, между которыми надолго укладываются все нехитрые догадки западных толкователей загадки: либо медведь, либо крупная обезьяна.

Приметим, что этот ранний пучок сведений европейских путешественников почти полностью относится к Тибету. О Непале, о шерпах еще и слова нет. Снежный человек появился не как принадлежность Гималаев.

Следующий цикл, вместе с самым выкрикнутым на весь мир термином "отвратительный снежный человек", начинается с 1921 года. Он был прерван второй мировой войной.

Экспедиции в Гималай - частью топографические, но в особенности альпинистские - с возрастающим любопытством накапливали наблюдения следов и комментарии туземных носильщиков.

Из прямых европейских наблюдателей самого этого живого существа упоминают только ставшего притчей во языцех итальянца Томбаци. В 1925 году на южных склонах Канченджанги в Сиккиме он рассматривал внизу долины выкапывавшую корни темную фигуру без одежды, затем осматривал и измерял следы, затем отказался верить небылицам и сказкам носильщиков и успокоил свою цивилизованную совесть словами: "Я просто не в состоянии высказать какое-либо определенное мнение по этому поводу..." Какое везение и какое бездумие! Бездумие блюли как переходящий кубок.

Наблюдений следов до войны накопилось уже много. Их фотографировали, зарисовывали, измеряли. Фотографии, снятые Смитом в 1937 году и опознанные жителями гор - шерпами как следы дикого человека, а ни в коем случае не медведя или снежного барса, поступили на экспертизу в Лондон. Кабинетные зоологи приписали их медведю. Между тем, судя по схематическим рисункам, на каждом отпечатке следа первый палец значительно крупнее других. Наши анатомы и зоологи-следопыти объяснили: у медведя, к какому бы виду он ни принадлежал, нет, и по биологическому происхождению не может быть резкого отличия толщины первого пальца от следующих. При учете этого признака нельзя спутать след человека с медвежьим; у человека, а по условиям биологической эволюции и у его прямоходящих предков, первый палец намного более массивен, чем второй и следующие. только не зная этой простой вещи, можно было долго фыркать, что снежный человек это, видите ли, медведь. Даже подрос- ток, живущий в лесах или горах, к какому бы племени он ни принадлежал, не назовет след с более толстым первым пальцем медвежьим. И все же именно следы на снегу выдали и предали нашего реликтового (т.е. пережившего свое время, остаточного) родича. На всяком ином грунте он умел почти не оставлять их, ступая на камни и лужи, заметая и даже хитро двигаясь вспять. Правда, снег скверно улавливает анатомию. Все же стала накапливаться литература о следах на снегу. Кульминация наступЪЪа позже, в 1951 году, когда альпинист Шиптон сфотографировал отличную серию. Британский музей приписал их обезьяне - лангуру, но был освистан сведущими людьми со скандалом.

Следующий и последний цикл гималайских сенсаций пришелся на пятидесятые годы. В Гималаях кишели альпинисты, журна- листы, геологи. Одна за другой были покорены высочайшие горные вершины нашей морщинящейся планеты. И снежный человек как-то вплелся в историю альпинизма. Ученым-экспертам не удалось заткнуть родничок - он прорвался этой непредвиденной щелью. Потом разлился на страницы газет и книг по альпинизму, притягивающих миллионы читателей. Настоящая наука осталась в стороне, и тема стала дилетантской, легковесной, без привязи. В Гималаях водится что-то. Это что-то надо увидеть. Тогда и поговорим. Пока надо лазать.

Следует вообразить себе всю трудность одоления Гималайских высот и пространств. Гималаи грандиознее и недоступнее всего на земле, они - ее "третий полюс", покоренный последним. Альпинисты гибли, но карабкались. Накапливались не только наблюдения следов, но и собщения горцев и буддийских монахов. В 1949 году перед монастырем Тьянгбоче собравшаяся на праздник толпа внезапно увидела появившегося из зарослей йе-ти. Опрошенные горцы хорошо знали медведя и обезьяну, но это был получеловек-полуживотное: на двух ногах, ростом со среднего человека, без хвоста; тело его было покрыто красновато-бурой шерстью, лицо же оставалось безволосым. Горцы и монахи били в барабаны и устроили страшный шум, чтобы отогнать йе-ти. Через два года у того же монастыря снова появился йе-ти, и снова ревом священных труб и громом барабанов его пугали.

1954 год был точкой кипения. Европейскую публику уже настолько совратили набегавшие друг на друга волны новостей, что английская газета "Дейли Мейл" сочла расчетливым отправить в Гималаи первую специальную экспедицию для поисков снежного человека. Что характерно, во главе ее - удачливый журналист Ралф Иззард, хотя в сос- тав и были привлечены хорошие натуралисты. Пять месяцев работы в высоких горах Непала, Широкий опрос населения гор- ных деревень, обильные находки новых следов. По следам двух йе-ти преследователи шли в течение двух дней подряд, они буквально прочли на снегу всю двухдневную историю жизни этой снежной пары. Узнали, как йе-ти преодолевает снежные сугробы движениями, напоминающими плавание, как он спускается с крутых снежных склонов сидя на заду, как обходит большой дугой человеческое жилье. Но стало ясно, что гнаться за йе-ти безнадежно, а логов или берлог он тут не имеет.

В мае 1955 года отличные съемки следов и сборы сведений произвела экспедиция французского геолога профессора Борде.

В 1956 году в высокогорном Непале работала английская экспедиция Нормана Харди. Тогда же начали настойчивый сбор знаний два человека, глубоко врубивших в эпопею свои имена: техасский миллионер и любитель биологии Том Слик; ирландец Питер Бирн, феноменально результативный охотник, путешественник, наблюдатель. Они вместе работали в Непале и в 1957 году. И кстати, позже порознь и Том Слик, и Питер Бирн побывали в Москве для контактов с нашей комиссией по изучению вопроса о снежном человеке. Оба высокие, пружинистые, безыскусственно увлеченные. Том Слик, друг известного Сайруса Итона, был активным поборником дружбы между нашими странами. С печалью мы узнали позже, что в личном самолете на большой высоте над Техасом он был взорван. Но до того он большую лепту внес в инстинктивно угаданную научную революцию двадцатоо века.

В 1958 году на средства Тома Слика и Джонсона была отправлена, пожалуй, самая работоспособная из всех предыдущих экспедиция. Использованы собаки, приманки, самострелы. Дважды йе-ти был, видимо, совсем-совсем близко, но скрылся в ночь. Работа продолжалась и в 1959-1960 годах. Снят гипсовый слепок следа записано множество опросных протоколов, остающихся еще не опубликованными.

Что же получила публика? Вполне порядочные сводки, изданные журналистами или пописывающими альпинистами: Тильманом, Морен, Диренфуртом, Шиптоном, Борде. Самая цветистая и самая несерьезная из них - сочинение Иззарда - было волею случая издано и в русском переводе огромным тиражом. Позднейшая из журналистских сводок - пухлая книга редактора большой итальянской газеты "Коррера делла сера" Карло Граффиньа, вышедшая в 1962 году. Это плохой пирог из страсти к альпинизму с начинкой из йе-ти; осведомленность автора неудовлетворительна, биологическая подготовка - тем более.

Другой ряд имен - зоологи. Их профессиональное обоняние чуяло зверя. В темноту каждый вошел с фонариком естественнонаучного опыта. Джеральд Рассел (тот, что поймал редкое животное - большую панду) дал гималайским экспедициям бесценный биогологический каркас, без которого мысль вообще расползлась бы в жижу. Чарльз Стонор обошел множество шерпских деревень, расспрашивая о йе-ти, чтобы рассудком зоолога констатировать в итоге: шерпы правы, сами говоря, что они не могли бы этого выдумать, незачем и не возможно такое выдумать; все их рассказы толпятся вокруг несомненной плоти и крови. "Пытаясь воссоздать по рассказам внешний вид животного, мы отбрасывали все сведения, полученные из вторых или третьих рук, и принимали во внимание только описания утверждавших, что они видел его сами. Не прошло и нескольких недель, как выяснился поразительный факт: независимо от того, где, когда и при каких обстоятельствах шерпы, по его утверждению, видел йе-ти, все описания давали в точности одну и ту же картину." Зоолог дал резюме, впечатляющие примеры, из которых йе-ти встает как живой, но места этому небывалому животному в зоологической системе не нашел. Книга этого честного натуралиста появилась и на русском: "Шерпы и снежный человек".

Старейшина всех приматологов мира Осман Хилл подверг придирчивой зоологической критике совокупность гималайских данных. Часть доказательств он отверг, но основную сумму признал перевешивающей самый строгий скпепсис. Вердикт: в Гималаях обитает оставашееся неизвестным стопоходящее двуногое млекопитающее; оно живет небольшими группами в рододендроновых и иных густых лесах ниже зоны снегов в горных долинах. Весьма ученая ученица Османа Хилла зоолог Одетта Чернин опубликовала книгу - сводку и анализ большого числа данных. В том числе территория сведений расширена на Кашмир, где много сведений о тех же существах, именуемых здесь ванманас, собрала и передала английская последовательница Ганди - Мадлен Сейл (Мира Бен). О.Чернин, как и Осман Хилл, склоняется к признанию снежного человека и его "компаньонов" неизвестным до сих пор видом высших приматов. Она интересно характеризует биогеографические условия существования и расселения этого животного на обширнейших малообитаемых пространствах Азии и Америки.

Что до Америки, то эту тему ввел в оборот американский приматолог, родом шотландец, Айвен Сэндерсон. О его новых фактах и идеях я скажу позже, но его большую книгу "Снежный человек: легенда оказалась действительностью" надо назвать тут как крупнейший манифест западной зоологической науки в пользу полной биологической реальности "легенды".

Один зарубежный зоолог должен быть поставлен совсем особо. Он тоже прикован цепью к "гималайскому циклу". Он не англичанин, как предыдущие, а француз, родом бельгиец - Бернар Хевельманс.

Не потому мне хочется вознести ему хвалу, что он оказался в Европе центральной точкой, с которой связаны все в мире, занятые снежным человеком. Но потому, что он первый выдвинул и разработал хоть одну идею. Гора знаний рассыпается без идей. Хевельманс взялся доказать, что зоология закончила лишь открытия, требовавшие самых простых приемов обнаружения крупных животных. В огромной работе "По следам неизвестных животных" Хевельманс обосновал прогнозирование более трудных открытий, в том числе - крупных животных. В их числе - снежного человека. И лишь на этом фоне он опубликовал красивую статью "Да, снежный человек существует", в которой впервые применил статистический метод для анализа всех фрагментарных описаний снежного человека свидетелями.

Не стану перебирать и пересыпать эти свидетельства (они уже нанизаны мною на другую нить). Здесь, при общем плане, довольно сказать, что они относятся не только к Непалу, Сиккиму, Бутану и Кашмиру, но собраны и к северу от великого гималайского водораздела, в Тибете, где вместо "йе-ти" говорят "ми-ге", - это одно и то же. На северных склонах Гималаев хлынувшие из горного озера воды смыли однажды такое существо, и мертвого его прибило к скалам, многие жители ближайшей деревни ходили рассматривать этот труп, похожий на невысокого человека, но с рыжевато-бурой шерстью, с вытянутым черепом.

Вот еще несколько имен людей, приезжих образованных европейцев, без которых история гималайского цикла была бы с пробелами.

Наш соотечественник востоковед Н.В.Валеро-Грачев, проживший огромную часть жизни в буддийских монастырях и лишь с 1930-х годов вернувшийся в Ленинград, затем, по его словам, несколько раз представлял здесь в ученый мир доклады и рукописи о тибетском "диком человеке". Ему посоветовали замолкнуть. Бумаги утрачены, живые слова Н.В.Грачева записаны Л.В.Бианки незадолго до его смерти в 1960 году. За свои странствия он наслышался и расспросил о множестве случаев, о различных свойствах зверя, известного где как алмас, где как ми-ге, и ему больше невозможно было хоть каплю сомневаться в его биологической подлинности. Другой наш соотечественник, профессор Ю.Н.Рерих - сын художника и брат художника - донес свои познания об этом же в более удачную пору. Этот ученый, полжизни проживший в Гималаях, доложил в Комиссию Академии наук годами накопленные сведения, включая собственное впечатление от виденного им куска шкуры, - для неверия в реальность всего этого не было прав и причин у ученого, так вжившегося в сокровенный буддийский восток, что даже лицо его отразило облик Азии. "Ясно только одно, - подытожил Ю.Н.Рерих, - что по склонам Главного Гималайского хребта, видимо, обитает какое-то существо (будем говорить человекообразная обезьяна), которое еще науке не известно. Во всяком случае, мне кажется, что эти повторные сведения слишком уж повторны и слишком уж определенны, чтобы просто сказать, будто речь идет о фольклере."

Еще два имени. Английский путешественник и этнограф Р.Небески-Войковиц записал в 1950-1953 годах в Тибете и Гималаях несколько показаний о ми-ге, перекликающихся с записями Ю.Н.Рериха. А польский журналист Мариан Белицкий в 1956 году собрал их целую новую сюиту. Свидетельские показания убедили и этих двух присяжных.

Но весь этот избыток дополнений не раздвигает роковую колею: что-то такое есть...

Мысль западных исследователей на островке. Это "что-то" еще не включено в науку как необходимая ей часть. Поэтому никакая масса и инерция не тормозит возвращения вопроса снова и снова вспять: существует - не существует? Публику занимают не только доказательствами, но и опровержениями. Чикагская книгоиздательская фирма предложила знаменитому альпинисту Эдмунду Хиллари, "сэру Эдмунду", финансировать его новую экспедицию при условии вернуться либо с окончательным доказательством существования снежного человека, либо с опровержением. Второе показалось проще знаменитости, прикрывавшей на этот раз в Непале своим име- нем совсем не альпинистские дела. Чтобы не платить неустой- ку, он наперед заказал изготовить из шкуры дикой козы "скальп йе-ти", потом якобы выпросил его у монахов и с треском привез в Америку и Европу. Бернард Хевельманс пер- вым определил вид козы, шкура которой пошла на подделку. Эксперты присоединились. Снежного человека чуть было не объявили посрамленным. Но вскоре панама сэра Эдмунда раскрылась.

Главное: тема все время оставалась где-то вне системы науки. Поэтому никто из западноевропейских профессоров не стал особенно шуметь, когда над сценой неожиданно опускался занавес. Правительство Непала в 1961 году ввело строгие запретительные меры. Со всякого, кто впредь захочет искать снежного человека, будет взыскиваться пять тысяч рупий. Йе-ти, живой или мертвый, а также его фотографии, объявлены государственной собственностью и не могут быть вывезены из Непала. Убивать его запрещено, даже если он нападет. А непальцы впредь не имеют права давать иностранцам информа- цию по этому поводу без разрешения правительства. Примерно с того же времени пресекся и всякий приток сведений из Тибета. Угодно знать руку, которая высунулась из-за кулис и закрыла открытие? Это - ламаистская церковь. Но важней всего, что человечеству нечего было сказать против.

В самом деле, ну чем же оказался йе-ти? Медленно, да и то не до конца спала несуразица о медведе. Стопоходящее двуногое млекопитающее. Не человек, а животное... Для школьной зоологии вывод однозначен: значит, обезьяна! Антропоид. Конечно же, антропоид! Но только... не похожий на известных, далеко отстоящий от них. Лишь Одетта Чернин сближает этот вид с орангутаном. Но и дальний родственник орангутана не мог бы ходить выпрямившись - велика анатомическая дистанция. Другие говорят: особый род, особое семейство. И с особенной охотой: живой ископаемый гигантопитек! Благо от этой древней вымершей крупной обезьяны не найдено ничего, кроме челюстей и зубов. Впрочем, описания снежного человека свидетельствуют то о действительных громадинах, попадающихся лишь высоко в горах, то о таких, что с подростка и окраской порыжее. Вот и хорошо, значит, открыты два разных типа неведомых обезьян! По другому предположению - целых три...

Враги снежного человека не раз говорили: ну было бы хоть что-нибудь материальное, ну хоть один ноготь, тогда объект изучения соответствовал бы зоологическому здравому смыслу. Они попались, так как ноготь-то как раз имелся. Да еще и вместе с пальцами.

Пришлось мне засесть за анатомию кисти антропоидов и человека: контрольным фактом являлась священная реликвия из монастыря Пангбоче - кисть йе-ти, когда-то отрубленная, высушенная, с частично обнаженными костями. Питер Бирн в 1958 году первым добился права извлечь ее из тряпья и сфотограировать. В следующем году он повторил визит и снова сделал снимки с мумии кисти, при этом, увы, весьма некомпетентно подремонтировав ее. В 1960 году профессор анатомии Токийского университета Теидзо Огава снова сделал снимки. Но ведь он ожидал кисть человекообразной обезьяны, - нет, сказал ученый, - это человеческая рука, и отложил в сторону фотографии. Они лежали втуне, пока я не попросил прислать их мне для сопоставления с двумя прежними сериями. Да, кисть не обязьянья, но обнаруживаются в ней и приметные только специально нацеленному глазу, но обжигающие его, отличия от гармонии скелета руки современного человека. Какие отклонения? На счастье, образцово изучены кисти ископаемых неандертальцев. Да, отличия на кисти из монастыря Пангбоче подобны!

А в это время далеко в Америке профессор Агоджино анализирует отщепленный от этой кисти кусочек сухой мышечной ткани - единственное, что удалось выпросить у суеверных пангбочских монахов. Микроскоп и анализы сказали: кисть высушена лет триста тому назад.

Вот оно, вещественное доказательство того, что мысль западных исследователей снежного человека шла в ложных шорах. Это животное - неандерталец! Удалось опубликовать лишь небольшую заметку о пангбочской кисти вместе с профессорами Г.П.Дементьевым и М.Ф.Нестурхом. Затем я привлекаю к сотрудничеству профессора Л.П.Астанина. Он защитил докторскую диссертацию "Сравнительная анатомия кисти человека и высших обезьян", кому уж и знать. Наши выводы о пангбочской кисти сошлись. Для итоговой работы он взял на себя все главные измерения по снимкам, на меня пали повторные и дополнительные проверки, поиск антропологичес- ких параллелей. Год ждем мы оба ответа от редакции "Архива анатомии, гистологии и эмбриологии", куда послали статью. Там шла борьба. Член редколлегии, известный антрополог, грозил лечь костьми, но не пропустить в печать еретический факт. Может, воздержаться? Решили воздержаться.

Что до следов на снегу, то верный диагноз напрашивался давно уже. С того дня, как в 1952 году в одной пещере в Италии, Гроте ведьм, проникли посредством взрыва в дальний отсек он обнаружили на окаменевшей в древности глине отпечатки ног неандертальцев. Английский антрополог В.Чернецкий и другие были поражены сходством их причудливой формы со следами йе-ти, снятыми Шиптоном. Но это было скорее недоумением, чем открытием. Бездумье влекло западных экспертов в сторону, под откос. По шиптоновскому следу В.Чернецкий изготовил гипсовый макет стопы - странный, небывалый, так как он пренебрег динамикой пальцев. А нам ведь очень нелегко представить непохожие движения стопы двуногого палеонтропа, уже далекого от обезьяны, но ходившего еще не вполне по-человечески. А что за кругляши на подушечках пальцев? Только находка в 1963 году в Тянь-Шане дивно запечатленного глиной следа могучего палеоантропа, всего четырех-пятидневной давности, броском придвинула вперед задачу чтения неандертальских следов.

Теперь россыпь гималайского цикла спрессована до научной определенности. Гималаи - это всего лишь крайний рубеж огромной центральноазиатской области обитания пережиточных неандертальцев. Высокогорье не так-то уж типично для них. На больших высотах гималайских перевалов держатся одинокие мощные самцы - "одинцы", как называют охотники таких кабанов, слонов, лосей. Самки и маленькие детеныши на южные склоны Гималаев почти не проникают, их географическая база севернее. А малорослые йе-ти - это другая возрастная группа: молодь, имеющая на время до зрелости свою особенную экологию (место в проде). Но и старые, и малые разрежены в Гималаях на огромных пространствах до крайности бедной кормовой территории. Один из западных авторов прикинул, что на этой необозримой громаде бродит тысячи четыре особей. Они совершают сезонные перемещея. Они избегают человека: из той долины Барун, куда зачастили было искавшие их экспедиции, через какие-нибудь два года они вовсе испарились.

5. ВЗМАХ И ПЕРЕЛОМ КРЫЛА.

Ничего, рассказанного выше, как и чего-либо иного, сюда относящегося, явно не знал автор фантастической повести "Человек, который его видел". Там был изображен одиночка-исследователь, который где-то на Памире несколько дней пешком преследует последнего на Земле снежного человека. Преимущество преследователя подавляющее: рюкзак... У него с собой запас еды, тогда как преследуемый должен временами пастись. Это - жалкое существо. В конце повести оба упали в бурную речку, но человек, конечно, выплыл, хилый же снежный человек утонул.

Пусть это всего лишь беллетристическая забава. Но написал ее начальник памирской экспедиции Академии наук по поискам снежного человека Кирилл Владимирович Станюкович. Написал перед экспедицией, следовательно, не понимая, что будет искать, опубликовал же по возврещении ("Вокруг света", 1958, N 12), следовательно, ничего не забыв и ничему не научившись. Позже печатал столь же неправдоподоб- ные занимательные очерки об этой экспедиции.

Дело началось в январе 1958 года.

Я вошел в кабинет президента Академии наук СССР академика А.Н.Несмеянова. Это был необыкновенный день в моей жизни. Еще за три дня до того в Институте антропологии были всего лишь разноголосые прикидки вероятности. Мной двигало, очевидно, большое вдохновение - в той незабываемой беседе я убедил президента. А.Н.Несмеянов внес мой доклад в повестку дня Президиума Академии наук на запослезавтра. Мне была дана одна ночь на списки приглашаемых, на проект постановления, на персональный состав будущей комиссии "по изучению вопроса о снежном человеке" при Президиуме Академии наук. Мягко и застенчиво А.Н.Несмеянов просил наз- вать на роль председателя кого-либо из академиков или членов-корреспондентов. Я ответил, что единственный, опубликовавший об этом две статьи в "Известиях Географического общества", - член-корреспондент Сергей Владимирович Обручев, геолог.

С.В.Обручеву первому удалось одолеть смущение редакции. Раньше потерпели неудачи математик А.Д.Александров, географ А.В.Королев в попытках пересказать что-нибудь из западной печати. С.В.Обручев перенял и шоры английской струи исследований, касавшихся Гималаев, не подозревая об отечественной. "Двуногий антропоид", но не "первочеловек азиатский". Впрочем, его влекла не зоология, а острая несомненность чего-то непознанного, отомкнутого альпинистами в Гималаях.

Так как А.Н.Несмеянов предложил мне составить два списка приглашаемых на заседание - сторонников и противников, - по списку противников, исходя из опубликованной заметки, был приглашен профессор геоботаники и знаток Памира К.В.Станюкович. С учетом коньюнктуры он в прениях сказал пламенную речь "за". Президент уверовал и в Станюковича. Кроме меня оказалось еще двое заместителей председателя: К.В.Станюкович и действительно убежденный сторонник, профессор зоологии С.Е.Клейненберг.

Чудесную моральную поддержку оказал академик И.Е.Тамм, вошедший в комиссию наряду с биологами и географами. Ученым секретарем комиссии стал антрополог А.Шмаков, не заслуживший тем похвал своих коллег.

Сто и одна ночь - поистине, ибо днем каждый был занят иными служебными обязанностями, и потому, что все было сказочно, включая аладиновы богатства, отпущенные на памирскую экспецию. У комиссии определились две цели: собрать для анализа всю доступную мировую первичную информацию по этой свежей, как выпавший снег, научной проблеме и стать научным советом для экспедиции по сигналу Пронина - на крышу мира.

Первая задача была куда важнее, так как для практических рекомендаций нужны были монбланы конкретных знаний. Однако все были отравлены экспедицией: протянуть руку и сцапать. Как лучше других знакомый с Памиром, К.В.Станюкович подхо- дил для роль начальника; как поглощенный задачей довершить геоботаническую карту Восточного Памира, он настоял на том, чтобы сама экспедиция считалась комплексной, - снежный человек стал как-то оттираться.

Но экспедиция сооружалась с размахом, как строят подчас видимость города на кинофабрике. Моторный плот и катер для плавания по Сарезскому озеру, и сверхмощные телеобъективы для просмотра долин и гор, и сети для снежного человека, и служебные собаки для его преследования в скалах, не беда, что недоступных подчас и скалолазу, зато специально натасканные в зоопарке на запах мочи шимпанзе. Но странновато было с кадрами. Уже приближались сроки выезда экспедиции, а все не было зоологов: рекомендуемых начальник одного за другим отводил; под конец в огромной экспедиции оказалось их четверо - два специалиста по птицам, один - по тюленям, один - по летучим мышам. Был еще и энтомолог - специалист по насекомым. Это бы полбеды, да слишком поздно узнал я от них на ночевках, что никто о снежном человеке не читал, начальник с ними о нем не беседовал и даже с составленной нами инструкцией не познакомил, а приехали они подсобрать коллекции птичек, грызунов и насекомых. Так точ- но под бирку экспедиции за снежным человеком подстроились и начальник археологическиги отряда, которому никак не давали средств на раскопки, и начальник опросно- этнографического отряда, ответившая на предложение без жеманства: поеду искать хоть черта, лишь бы доставили в долину Ванча с ее интересным наречием. Поехали и альпинисты и кинематографисты - кто зачем. Во все отряды подмешал начальник незатейливых собирательниц гербариев - и это было главное.

После лекции английского альпиниста Эванса ко мне подошла спортивная женщина, - вошла в кружок, как входит нос корабля, и, сверкнув золотой оправой, спросила: - "Это вы занимаетесь снежным человеком?" - "Да." - "Я хотела бы отдать этому свою жизнь". Я принял это за неумение выбирать слова. Она хотела с ходу убедить меня, что должна, должна участвовать в памирской экспедиции: она - врач, хирург, анатом, альпинист. Сколько же раз потом я думал о невольной правде этого преувеличения. Жанна Иосифовна Кофман неукротимо добилась того, что ее зачислили вторым врачем памирской экспедиции.

Но по пальцам одной руки перечтешь чудаков, принявших эту экспедицию по-правдашнему. Начальник экспедиции на зеленом сукне заседаний комиссии вел крупную игру, настораживавшую лишь немногих, близко знавших Памир. Искушенный путешественник профессор В.В.Немыцкий настаивал: экспедиция должна направиться на Южный и Западный Памир, особенно в верховья реки Язгулем. Его аргументы были поддержаны. Но К.В.Станюкович сдвинул эти маршруты в резерв, а на первое место поставил Восточный Памир: долину Пшарта, Балянд-Киик, Сарезское озеро. Да, из этих мест донеслись немногие отзвуки встреч азиатского бродяги - волосатого дикого человека. Но редчайшие. Зато здесь была недоработана готовившаяся геоботаническая карта Памира, здесь на ней были белые пятна. Начальник выбрал не весну, когда снег еще держится низко и на перевалах пишется летопись следов, а лето, когда снега взбираются высоко не только над зоной растительности, но и над поясом безжизненных скал. Но нищая флора Восточного Памира пробивается летом. Дорогонько стали гербарии.

Вот что тремя годами позже рассказал мне генерал в отставке Михаил Степанович Топильский, когда мне удалось наконец разыскать его, начинавшего уже казаться легендой. В 1925 г. в качестве комиссара он участвовал в операции военного отряда, преследовавшего отступавшую через Памир на Восток банду. В высокогорных кишлаках Ванчского района слышали рассказы о человеко-зверях, обитающих где-то еще выше, но знакомых по крикам и редким встречам. Двигаясь горной тропой по следу банды где-то в верхней части Ванчского и Язгулемского хребтов, отряд видел пересекшие тропу босые следы, кончавшиеся у подножья слишком для человека крутой скалы. Там же - кал, подобный человеческому, с остатками сухих ягод. Банда была настигнута в момент привала в пещере под языком ледника. Ее окружили, начали пулеметный и гранатный огонь, от которого возникла грозная подвижка льдов. Из пещеры, стреляя на ходу куда-то назад, вырвались сквозь лавину немногие. Раненый узбек рассказал, что из расщелины к ним проник с нечленораздельными криками волосатый дикий человек, что теперь он пал от выстрелов и лежит, засыпанный снегом, вот тут, вблизи. Действительно, труп был найден. На нем - три пулевых ранения. "На первый взгляд мне показалось, что передо мной труп обезьяны: он был покрыт шерстью. Однако я знал, что на Памире нет обезьян. Да и труп оказался вполне похожим на человека. Мы пробовали дергать за шерсть и убедились, что шкура не натянута для маскировки. Мы неоднакратно переворачивали труп на живот и на спину, измеряли. Тщательный и длительный осмотр трупа, произведенный нашим лекпомом, исключал допущение, что это был человек. Это было существо мужского пола, ростом 165-170 см. Судя по седому оттенку волос в некоторых местах, он был пожилой или даже старый. В целом цвет его шерсти можно определить как серовато-бурый. Но в верхней части тела, на груди, волосы были более бурые, на животе - более серые. На груди они были более длинные, но редкие, на животе короче, но гуще. В общем, шерсть весьма густая, хотя и без подшерстка. Меньше всего волос на ягодицах, из чего лекпом сделал заключение, что существо это сидит, как человек. Больше всего волос - на бедрах. На коленях волос совсем нет, заметны мозолистые образования. На голени волосатость меньше, чем на бедре, и к низу еще уменьшается. Вся стопа и подошва совершенно без волос, покрыта грубой коричневой кожей. Плечи и руки покрыты волосами, густота которых уменьшается к кисти, причем на тыльной стороне кисти волосы еще есть, а на ладони совершенно отсутствуют; кожа на ладони грубая, мозолистая. Волосы покрывают и шею. Но на лице их совсем нет; цвет лица темный; нет ни бороды, ни усов, и лишь немногие волоски по краям над верхней губой создают впечатление намека на усы. На передней части головы, надо лбом, волос тоже нет, как если бы тут были глубокие пролысины, зато на задней части головы - густые, свалявшиеся, как войлок, волосы. Убитый лежал с открытыми глазами, оскаленными зубами. Цвет глаз темный. Зубы очень крупные, ровные, по форме не отличаются от человеческих. Лоб покатый. Над глазами очень мощные брови. Сильно выступающие скулы, придающие всему лицу сходство с монгольским типом. Нос приплюснутый, с глубоко продавленной переносицей. Уши безволосые, кажется, несколько более заостренные наверху, чем у человека, и с более длинной мочкой. Нижняя челюсть очень массивная. убитый обладал мощной, широкой грудью, сильно развитой мускулатурой. В строении тела мы не заметили отличий от человека. В длине рук, в пальцах рук и ног особенностей не замечено, за исключением того, что кисть несколько шире человеческой, а стопа заметно шире и короче человеческой". Взять этот труп с собой было невозможно. Отряд зарыл его там же, где-то среди язгулемских скал.

Вот заявление, поданное в нашу комиссию А.И.Малютой, бывшим уполномоченным госбезопастности в Ванчском районе, где он проработал шесть лет. Охотники, взбиравшиеся в горы за архарами, кииками и снежными барсами, много сообщали "о существовании каких-то человекообразных существ на большой высоте, в частности в верховьях реки Язгулем, в районе ледника Федченко, и в направлении Бартангского района". "Интересно, что в других районах Памира, за исключением Язгулемского кишлачного совета Ванчского района, о существовании снежного человека я не слыхал". А недалеко от тех мест, на обсерватории ледника Федченко, радиометеоролог Г.Н.Тебенихин в марте 1936 г., по его словам, оказался участником события, "так полностью и не объясненного". Кто-то двуногий поломал рейку близ обсерватории и затем легко уходил по леднику от преследования лыжников в течение нескольких часов, бурый на вид, местами присаживаясь и подпуская преследователей, но не ближе километра, в конце концов спустившись по крутому снежному желобу, сидя на ягодицах и тормозя ступнями. Академик Д.И.Щербаков в 1933 г., проходя из верховья Ванча перевалом в верховья Язгулема, был удивлен следами босой ноги, напоминающей человеческую. Но от следов человека, как и следов медведя, они ясно отличались откинутым в сторону большим пальцем. В 1938 году другой геолог, А.Шалимов, с группой носильщиков-таджиков, на седловине того-же перевала видел указанные таджиками следы "дикого человека", прошедшего здесь совсем недавно, вероятно, смотревшего сверху, как партия поднималась на перевал. "След большого пальца значительно крупнее остальных и оттопырен в сторону". Спутники с такой же полной уверенностью поблизости распознали следы медведя. Все к тем же верховьям Язгулема тят и другие сигналы.

Другой пучок указывает на Южно-Аличурский и Ваханский хребты. Художница М.М.Беспалько лаконично написала А.Г.Пронину: "Видела такое же самое существо 29 июля 1943г. в Аличурской долине", где делала этюды. Важные сведения о следах двуногих существ представлены из тех мест геологом С.И.Проскурко в 1959 г., виртуозным следопытом пограничником А.Грезем в 1960 году.

Но не туда направил отряды экспедиции К.В.Станюкович. Выбранные им маршруты сулили мало. Да вдобавок впереди наших отрядов за несколько дней эти маршруты прошли местные отряды; им пришло на ум для привлечения снежного человека жечь в пути костры. Они пополняли пищевой рацион дичью. На местах привалов мы находили немало стреляных гильз. Население пыталось помочь им, но пастух, сообщивший о своей встрече с гульбияваном, через некоторое время, по словам отчета, "признался", что встречи не было, - видимо, серьез- но поговорили с этим непрошенным зоологом.

Из всех членов комиссии и научного совета я один приехал на Памир - и контролером и участником работы. База экспедиции находилась на ботанической станции Чечекты, где К.В.Станюкович был директором. Разреженный воздух, движения утомляют. Говорят, что Восточный Памир гол, как ладонь. Да, ни одного дерева. Но ладонь с огромными буграми, вздымающимися со всех сторон и напоминающими очертаниями верблюжьи горбы. Ни один пейзаж в мире (кроме, может, Тибета) не делает человека таким маленьким и затерянным, как безлесый, безмолвный, этими гигантскими горбами всхолмленный Восточный Памир.

Случайность ли, что в своей занимательной книжке "По следам удивительной загадки" (М., 1965) К.В.Станюкович перечислил имена всех участников экспедиции, кроме моего (хоть уплатил мне "полевые"): мы не ссорились, я был принят, как дорогой гость, но каждый миг моего присутствия был укором, и не всегда немым. Но К.В.Станюкович был единодержавен. Он не сверял своих решений ни с составленной нами инструкцией, ни с моим отчаянием. Он любил стихотворение о флибустьерах. Я был включен в самый сказочный по впечатлениям, по романтике маршрут - на малодоступное, заключенное в горах, как в цитадели, бирюзовое Сарезское озеро.

Подъемы и спуски верхом по нагромождениям каменных плит и обломков и по крутым осыпям мелкого камня. Рейды на моторке и моторизованном плоту по шестидесятикилометровой глади, никогда до того не носившей на себе человека. Ночев- ки в лагерях, притулившихся на немногих пологих уголках отвесных берегов. Незабываемое, прекрасное путешествие, - не имевшее, увы, серьезного соприкосновения с задачами нашей комиссии.

По возвращении в Чечекты я решил не тратить дальше времени на совершенно бесперспективные разъезды вслепую по горам и долинам и примкнул к единственной, сулившей прогресс, опросно-этнографической группе.

Мы были явно не готовы допрашивать природу, не расспро- сив как следует людей, многими поколениями сжившихся с ней. Двухнедельный объезд на предоставленном нашей четверке грузовике и редких пастушьих юрт Восточного Памира, и людных кишлаков в долинах буйных рек Западного Памира - Горного Бадахшана. Какой контраст, какая вакханалия самой яркой на свете зелени, самых сумасшедших кипящих рек! Опросы, опросы - много сведений, в разной мере подернутых стариной и легендами, и всего два очевидца - вполне почтенных человека, утверждающих, что при таких-то обстоятельствах видели гульбиявана своими глазами. В их показаниях, в самом деле, ничего фантастического или преувеличенного. После возвращения на базу мы с А.Л.Грюнбергом предприняли еще один добавочный маршрут в тот приграничный район Восточного Памира Чеш-Тюбе, куда отсылали многие рассказчики; но там мы услышали еще более определенные отсылки дальше на юго-восток, где обитает по наши дни дикий человек, - и это указание стрелки научного компаса, может быть, было самым реальным и даже единственным достижением памирской экспедиции 1958 года. Мы увезли серию достаточно свежих и биологически приемлимых описаний адам-джапайсы и его природной среды от киргизов, перекочевавших из юго-западного Синьцзяна. Стрелка указала туда, и дальнейшие исследования удостоверили, что точно.

В сентябре я оставил Памир. Вскоре разъехалась вся экспедиция. К.В.Станюкович с трагизмом описал последующие месяцы, когда в снегу и вьюге он один, в обществе местных охотников, ринулся в еще одну попытку найти среди окоченевших гор таинственного гульбиявана. Лишь после этого следует горькое: "Прощай, загадка!" Для этого этапа экспедиции не существует ни свидетелей, ни обязательного экспедиционного документа - полевых дневников.

Моя пространная разоблачающая реляция в президиум Академии наук погрузилась в пыль "записок, не имеющих научного значения", а отчет начальника экспедиции удержался на поверхности. Мы встретились, как Ленский с Онегиным, на многолюдном заседании президиума Академии наук в январе 1959 г. Я докладывал теоретические аспекты проблемы, но все собрались не за этим , а на похороны. С.В.Обручев зачитал написанный для него К.В.Станюковичем отчет и итог. Какие странные вещи мы услышали! Оказываеися, главный результат экспедиции - обнаружение археологами на Памире памятников палеолита, из чего якобы следует, что "дикий человек" здесь не мог обитать уже десятки тысяч лет в силу биологического закона несовместимости родственных видов на одной территории. Логика требовала бы признать, что уж тем более он не может наблюдаться горцами в Непале. Оказалось далее, что лишь в результате обширных трудов экспедиции на Памире установлен фундаментальный факт: "Экологические условия этой горной страны неблагоприятны для существования здесь крупного примата". Но экологические условия, т.е. природная среда Памира, в том числе обследованных районов, были изучены и описаны задолго до экспедиции, известны ее организаторам, и она не внесла уловимых изменений в прежние познания.

Что же случилось на самом деле? Однажды я сказал С.В.Обручеву: "Я бы не стал заниматься снежным человеком, если бы думал, что это обезьяна". Он ответил: "Я бы не стал заниматься снежным человеком, если бы думал, что это неандерталец, - это неведомая двуногая обезьяна". По преданию, если две грозовые тучи сходятся - грянет гром, засверкают молнии, хлынет ливень. Две совершенно разные и противоположные традиции воплотились в нас двоих и встретились в общем деле. Разрушительная гроза была неизбежна. На авансцене разыгрался фарс, но в глубине сцены - трагедия. Побежденным надо считать того, кто сам предложил ликвидировать и распустить свою собственую комиссию.

6. БУДНИ, ПОЗНАНИЕ.

Большущая вузовская аудитория, полная необычайно молодых лиц. Очередной "вторник" юных натуралистов Москвы всех выводков. "Сегодня мы послушаем об одном из величайших открытий в истории биологии". Из поросли, воспитанной председателем, многие ныне - далеко пошедшие зоологи. Живой осколок былой русской интеллигенции, вышедшей в естествознание вслед за Базаровым из бунтарства и за мудростью, Петр Петрович Смолин презрел и степени, и список печатных трудов. Взамен избрал поглощение сочинений чужих, открытую лабораторию природы и прямую раздачу любви к ней и знания ее - словно меда обратно из улья по чашечкам цветов - юным головенкам. Проницательный истолкователь дарвинизма. Зоологическая энциклопедия.

"...Об одном из величайших открытий в истории биологии". Петр Петрович знал ответственность таких слов. Он привел меня к своей пастве после того, как изучил первые два худеньких и несовершенных выпуска "Информационных материалов комиссии по изучению вопроса о снежном человеке" и озарением, подготовленным жизнью, ощутил реальность.

П.П.Смолин надолго стал моим университетом на дому. Он возникал, этот коренастый подвижный человек, иногда прямо с экскурсионным рюкзаком за плечами, но набитом книгами, всегда с новыми биогеографическими обобщениями в милой седой голове, периодически то безбородой, то украшенной серебряной бородой гнома. Снежный человек вываривался в тигле наших бесед и выходил из него всякий раз более понятным.

Когда вальяжная комиссия при президиуме Академии наук пала, мы решили сберечь ее останки, ее имя, которое отныне было несмотря ни на что неотторжимо от отечественной науки. Комиссия стала скромным добровольным кружком, нашедшим на первый год приют при Обществе содействия охране природы. Ученым секретарем остался А.А.Шмаков. Мы с ним, благодаря помощи Общества, опубликовали еще два сборника "Информационных материалов". В нескладной заставленной комнате шли важные заседания - слушали Хахлова и Дементьева, дебатировали зоогеографические и анатомические узлы возникающей небывалой конструкции.

Потом нашлись гонители и в Обществе содействия охране природы. Комиссия стала совсем неустроенной и бесприютной. Почти бестелесной. Следующие три выпуска "Информационных материалов" печатались уже просто на пишущей машинке, но упрямым символом стоят на титуле слова: "Комиссия по изучению вопроса о снежном человеке".

Сменились люди. Отпали не только свадебные генералы. Отошел, обремененный другими заботами, С.Е.Клейненберг, которому на первом этапе новое направление в науке было так многим обязано.

Вошли новые. Еще по самому началу ахнул от непочатого пира профессор зоологии Александр Александрович Машковцев. Теперь он врос по пояс в нашу науку. Он стал одним из ее самых угадливых и неуемных создателей. Дружная откровенность с природой, какая может быть только у ее алчущего обладателя - охотника, широкое естественное образование и барская независимость положения позволяли его мысли просекать туда и сюда неожиданные вольные дали. Он мало написал, но богатырски подпер плечом общее дело. Необъятная переписка, трассирующие пули - на Тянь-Шань и Кавказ, в Прибайкалье и Туву, в Полесье и Якутию, в древний каменный век и в средневековые поверья.

Надежда Николаевна Ладыгина-Котс посвятила свою большую жизнь и зоркий экспериментальный труд изучению крупных человекообразных обезьян - шимпанзе, их поведения. Когда она почитала наши подборки первичного сырья, ее взгляд был зачарован не линией, а точками: она повстречалась с упоминанием то одной, то другой повадки, жеста, мимики, проявления эмоций, какие, как никто, знала у человеко- образных обезьян. Информаторам же неоткуда было знать эти заметки приматолога. Надежда Николаевна составила лист таких кричащих совпадений. И это было для нее верным сигналом истины. Повстречав меня где-нибудь в научных организациях, она в сторонке говорила: держитесь, мужайтесь, - именно так было со многими большими открытиями.

Я уже упоминал об орлином взлете Г.П.Дементьева, о второй молодости В.А.Хахлова, об анатомическом прозрении Л.П.Астанина. Но как не назвать здесь и метавшегося между льдом и пламенем, то остерегающегося, то увлеченного приматолога М.Ф.Нестурха. Как не назвать профессора Н.И.Бурчак-Абрамовича, знатока ископаемой и живой фауны Кавказа, некогда открывшего там зуб вымершей человекообразной обезьяны, - нашего конфидента, посвященного в чернокнижные тайны, молчаливого затаенного исследователя загадки реликтовых (пережиточных) гоминоидов. На сборищах наших, больших и малых, выступал биогеограф Н.И.Соболевский. Требовала дел, нетерпеливо звала в поле, рвалась в победное завтра Ж.И.Кофман.

Однако всех беспризорников не перечислишь, пусть простят. У нас была двойная задача - правой рукой раскапывать суть, а левой отбиваться и пробиваться. Нас донимали, доканывали - сколько карканья, безапелляционных опровержений! "Совренменный миф о снежном человеке" - бабахнул журнал "Природа". Автор, географ, и не заглянул в наши материалы, не ведал, что стирает с доски. Немало было таких блюстителей. Но было и обратное. Крепко уперлась в земля расставленными ногами гвардия "Комсомольской правды": М.Хвастунов, Я.Голованов, Ю.Зерчанинов. А по-немногу давал нам слово то тот, то другой массовый журнал - не затолкать нас было в "миф".

Что до нас, секты, мы были не вполне единоверцами. Общим для всех было только признание доказанной и очевидной реальности "нашего подопечного", как выражался П.П.Смолин. Да желания отдать силы его изучению. Импульсы же были разные. Сказать коротко, на одном полюсе был чисто зоологический подход, на другом - антропологический, и только годы общего труда сваривали их в один металл. Зоологов более всего вразумляло и убеждало то, что "подопечный" вполне покоряется правилам биогеографии. Он вписан в природу, а не сам по себе. Географическая область сведений о нем сопоставлялась с ареалами разных видов животных, например, горной индейки улара и пернатого хищни- ка бородача, пищухи и сурка, горного барана и горного коз- ла, снежного барса и медведя. точно так же основная область сведений о реликтовых гоминоидах оказалась сопоставимой с физико-географическими зонами, характеризуемыми как водоразделы (системы гор) и области внутреннего стока, где реки не связывают земную поверхность, а фрагментируют ее, ибо возникают из-под земли и уходят под землю. Такие реки, как и горные цепи, никогда не содействовали расселению людей. На карте плотности населения область наших реликтовых (пережиточных) гоминоидов накрыла наименее населенные места: вовсе необжитые; имеющте в среднем менее одного человека на квадратный километр; редко - имеющие одного-десять человек на квадратный километр (исключением из правил явился Кавказ). В общем за "подопечным" выступило некоторое единство природных условий, при всем многообразии местных вариаций. Изучаемый вид как-то ассоциирован с другими видами. Зоологи чувствуют себя в своей тарелке, и им хочется представить себе этого зверя вне всякой связи с человеком, развившегося и расселившегося вместе с определенными комплексами фауны - зверя среди зверей.

Но на другой взгляд он - тень, откидываемая человеком. В конце концов главным географическим условием его обитания оказывается редкость людей. С людьми размежевано и время его суточной активности: когда они спят - в сумерках, на рассвете, ночью при самомалейшей видимости, а то и в час их полуденного отдыха - он действенен и подвижен. Он не может и оторваться от людей, как не может отбрасываемая тень, - его приковывает и великое любопытство, и зов к паразитизму. Это отталкивание и притяжение оказывается глубокой струной его животной натуры.

Отсюда два противоположных воззрения на начало человеческих взаимоотношений с волосатым прямоходящим гоминоидом. Мои товарищи хотели думать, что люди, расселяясь на новые земли, повстречались здесь среди местной фауны с этим экстравагантным приматом, ссорились с ним или приручали его, в конце концов отгоняя основную часть популяции дальше в незаселенные места. Я твердил свое: да, такие сцены бывали, но это - эпизоды вторичного знакомства оторвавшихся родственников. Мои товарищи шаг за шагом сдавались в определении степени родства - от очень далекой нам человекообразной обезьяны, хоть и двуногой, до питекантропа (обезьяночеловека). Но им по-прежнему хочется, чтобы наши отношения с ним были знакомством, а не разрывом. А я твержу свое: либо это наш ближайший, непосредственный предок, либо степень родства уже не представляет принципиального интереса. Если это не неандерталец, его определение может занимать лишь узкий круг зоологов-систематиков. Для мировоззрения же это был бы нуль, так как это не касается проблемы отпочкования говорящего разумного человека от животных. Да, наш ближайший предок, неандерталец, подчинен всем законам экологии и биогеографии; чем дальше он оторван от человека, тем плотнее вписан в природную среду; он взаимозависим с миром растений и животных, потому что он - животное.

Все же он связан с этим миром так, как ни одно животное кроме него.

В древневалилонском эпосе, восходящем к еще более древним шумерским преданиям, воистину допотопным, описан палеоантроп (неандерталец), проникший из Ливанских гор в степи Месопотамии. Его называли эабани (дикий), но в легенде он приобрел имя Энкиду. Вот его описание (в переложении Д.Г.Редера): "Был он сильным, как дикий зверь, и своим обличьем напоминал зверя. Его тело было покрыто густой шерстью. Лишенный человеческого разума, он обладал звериным чутьем. Дружил с дикими животными, ел траву с газелями и вслед за ними шел к водопою. Он жалел четвероногих обитателей степи и защищал их от людей. Богатырь засыпал волчьи ямы, вырытые охотниками, и ломал ловушки. И степная тварь чувствовала в нем могучего защитника, и дикие звери бесстрашно приближалиь к нему. А охотники стали роптать: все меньше добычи попадало в их руки".

И древнейшие, и новейшие сведения, и тайные предания охотников-шаманистов, и разрозненные наблюдения людей современной цивилизации доносят о какой-то невообразимой пригнанности дикого палеоантропа к животным, в том числе и к хищникам. Они его не боятся. Он использует их межвидовую вражду, но сам в мире в каждым видом. Он подманивает любой из них подражанием их голосам и сигналам. Еще не говоривший предок человека уже обладал неисчислимыми голосовыми возможностями, и можно сказать, что его мозг разросся вместе с его голосом. А голос его вобрал в себя все звуки зверья.

Был замечательный русский натуралист Н.А.Байков. Он написал превосходные, исполненные тонкой наблюдательности книги о жизни природы. В 1914 году в горных лесах Южной Маньчжурии глубоко в тайге зверопромышленник Бобошин завел его показать диковину в хижину охотника по именм Фу Цай. Последний пользовался помощью странного существа, которое вполне прижилось в его фанзе и о происхождении которого сплели небылицы. Ему дали человеческое имя Лан-жень. В сил- ки и ловушки, поставленные Фу Цаем, он был приучен с необъяснимой ловкостью загонять птицу и зверя, особенно успешно - рябчиков и белок. По немногим признакам - сутулость, волосатость, бессловестность - мы сразу узнаем в описании Н.Байкова "нашего подопечного", хоть этот одомашненный экземпляр был одет охотником в какие-то лохмотья. Он был очень малорослый, на вид лет за сорок. "На голове у него спутанные и всклоченные волосы образовали шапку. Лицо его красно-бурого цвета, напоминало морду хищного зверя, сходство это еще увеличивалось открытым большим ртом, в глубине которого сверкали ряды крепких зубов с острыми выдающимися клыками. Увидев нас, он присел, опустив свои длинные волосатые руки с крючковатыми пальцами до полу, и замычал каким-то диким звериным голосом. Дикие, почти безумные глаза его горели в темноте, как у волка. На замечание хозяина он опять ответил рычанием и отошел в сторону к наружной стене, где и улегся на полу, свернувшись калачиком, как собака... Я долго наблюдал за странным существом, получеловеком, полузверем, и мне казалось, что звериного в нем было больше, чем человеческого". Далее Н.Байков продолжает рассказ: "...В это время Лань-жень, лежавший в углу на полу, зарычал во сне, как это часто делают собаки: приподнял свою косматую голову и зевнул, открыв широкую пасть и сверкая острыми клыками. В этот момент он был до того похож на зверя, что Бобошин не удержался и проговори: "Вот, прости господи, народится же такое чудовище! На человека-то и вовсе не похож! А если б ты видел его в тайге, то испугался бы: волк, да и только! Все повадки волчьи, и ходит не по-человечески. Руки у него длинные и он часто упирается ими в землю и идет на четвереньках, в особенности тогда, когда выслеживает зверя. А по деревьям лазает не хуже обезьяны!.. Да и сила в нем звериная, даром, что маленький и щуплый. Представь, и собаки его боятся, как волка. Он их тоже не любит, рычит и скалит на них зубы. Под Новый год Фу Цай берет его с собой в Нингуту. Все собаки в городе всполошатся, лают и воют по ночам, когда этот выродок там. А на улице ему прохода не дают. Но ни одна собака ему не попадайся: задушит сразу и перекусит ей горло. А так он добродушный парень и покладистый...".

Ночью Н.Байков был разбужен Бобошиным и они осторожно вышли вслед за выскользнувшим из фанзы Лан-женем. Луна озаряла тайгу и заснеженные горы. Притаившись в тени навеса, Байков и Бобошин наблюдали присевшего на корточки под кедром и поднявшего кверху голову Лан-женя, "который издавал вой, в точности подражавший протяжному вою красного волка. Во время вытья он вытягивал нижнюю челюсть и по мере понижения звука опускал голову почти до земли, совсем так, как это делают волки.

С ближайшей сопки ему отвечали таким же воем звери, причем, когда они ненадолго замолкали, волк-человек усилен- но подзывал их своим воем. Вскоре на поляну вышли три волка и осторожно, временами приседая, стали приближаться, а Лан-жень пополз им навстречу. Своими движениями и всем он удивительно подражал волкам. Звери подпустили его к себе шагов на пять, после чего медленно побежали обратно к лесу, иногда останавливаясь и оборачиваясь, а Лан-жень, подняв- шись с четверенек, сначала шел, затем быстро побежал за ни- ми и скрылся в тайге. По словам Бобошина, "бог его знает, что он делает по ночам в лесу, этого никто не знает, даже Фу Цай и тот не скажет, даже если знает".

"Утром, - продолжает Н.Байков, - чуть свет явился из тайги Лан-жень, все такой же дикий и несуразный на вид и непонятный. Фу Цай, сев за еду, подал ему тушку ободранной накануне белки. Тот схватил ее обеими руками, поднес ко рту и пачал ее есть с головы, причем кости хрустели на его крепких зубах, как соломинки. Разрывая мясо руками и с помощью передних резцов, он ворчал от удовольствия, сидя на полу".

Приручение и дрессировка в этом редчайшем случае зашли далеко. Палеоантроп пил воду, зачерпнув ковшом из котла, хоть не научился сидеть на скамье. Самое интересное, конечно, что зверь не сам поедал в лесу дичь, а тащил ее хозяину, который себе оставлял шкурки, ему скармливал тушки. Не оставляли ли ему и красные волки частицу добычи?

Может быть, этот единичный пример приоткроет щелку в едва прозреваемое нами положение палеоантропа в суете и грызне животного царства. Он смог возвыситься над прикованностью к строго ограниченной среде. Зоология учит, что бывают виды стенобионты, т.е. привязанные к одной экологической зоне, эврибионты, т.е. приспособленные к многообразию жизненных условий, наконец , убиквисты - живущие во всех природных зонах (лисица, ворон, беркут).

Палеоантроп - убиквист, он может быть всюду, где хватит какого-нибудь смертного зверья. Любой ландшафт, вода и сушь, любые высоты ему годны. От холода и зимней бескормицы он, судя по косвенным данным, уходит в летаргию, укладываясь в специально вырытые ямы или в пещеры, чаще же ограничивается снижением обмена веществ, многодневными дремотами с короткими перерывами. Защитой от зимних холодов служит не столько шкура, сколько осенний подкожный жир.

Палеоантропы - пожиратели пространств. Они могут бежать как лошади, переплывать реки и бурные потоки. В процессе перехода на двуногое передвижение самки обрели в отличие от обезьян длинные молочные железы, чтобы, перебросив грудь через плечо, на ходу кормить уцепившегося на спине детеныша. Огромной подвижности отвечает отсутствие у этого вида всякого инкстинкта создания долговременных логовищ - есть лишь кратковременные лежки. Область распространения самцов много обширнее и сплошнее, чем самок. Самцы и самки образуют устойчивые пары в возрасте размножения. Районы, где наблюдаются детеныши, весьма локализованы и немногочисленны на земле.

В настоящее время это самый разреженный вид среди млекопитающих, хотя, может быть, некогда ему были свойственны сгущения и скопления. Чем древнее легенды, тем больше шанс наткнуться среди них и на рассказ о толпе или стаде таких существ. Там, где сходятся границы Советского Памира, Афганистана, Кашгарии, Индии и Пакистана, как сообщают, появляются они близ селений группами по шесть-восемь-двенадцать особей; из тех же мест начальник автономного уезда писал о "скоплении" обезьяноподобных диких людей, покрытых бурой шерстью. Учитель афганец рассказал: "Встречаются дикие люди в тех лесистых местах Афганистана, где я родился, и в одиночку, и с детенышами, и целыми стадами. Живут в лесах. Питаются дикими животными... Говорить гульбияван не умеет, а мычит что-то непонятное". Но вообще типична разбросанность, расселенность особей на огромных пространствах. Однако природа вооружила их и средствами находить друг друга, в том числе могучим и волнующим призывным кличем, который далеко разносит горное эхо после захода солнца или перед восходом. Эти громадные переходы и эти редкие контакты, может быть и эти нестойкие сгущения, делают данный вид единой сетью, незримой вязью на всем пространстве его обитания. Конечно, есть все же и относительная местная изолированность. Вид един, но необычно большой диапазон телесных вариаций вмещается в этом единстве - вариаций роста, окраски, шерсти, сложения.

И уж вовсе многообразен пищевой рацион встречаемых ныне там и тут экземпляров: глубокий фон - растительная пища, включая и выкапывание подземных частей многих растений,и обгрызание побегов, и сбор ягод и плодов, и набеги на человеческие посевы (особенно на коноплю и кукурузу), бахчи и сады, но более важно и специфично добывание пищух, сурков и других грызунов, птенцов и яиц, рыбы, черепах, крабов, лягушек, даже лягушачьей икры; редко достается, но очень привлекает мясо крупных животных.

Так, понемногу, в долгом анализе сотен листков прочерчивалось знание о биологическом чуде, теплящемся на нашей планете. Собственно, это и было главным доказательством его реальности, и этого-то никогда не дало бы науке изучение единичного экземпляра, пойманного или убитого. Секрет успеха был именно в коллекционировании этих листков, этих записей и писем, что казалось иным зоологам оступью в зыбкую словестность. Нам говорили: людские слова - не доказательство. Мы показали, что опираемся не на свидетельство того или иного человека. Любое может быть заблуждением или неправдой. Но мы подвергли изучению тот факт, что показаний много. Это не слова о факте, а факт. И при добросовестном рассмотрении этот факт ошеломляюще упрям, как всякий другой. Листки сцементировались в доказательство. Оно налицо.

Если перевести это на язык теории вероятностей, то достаточно большое число достаточно независимых друг от друга сведений, каждое из которых не может безоговорочно считаться достоверным, в сумме дает достоверность. То, что зоологи готовы были презреть по сравнению со скелетом и шкурой, закон больших чисел превратил в достоверность. Реликтовый палеоантроп, умеющий не попадать ни в одну западню, попался в эту. Оставалось проверить, действительно ли источники информации достаточно независимы друг от друга и в самом ли деле гигантская масса показаний не противоречит друг другу, а совмещается в единую биологическую картину. Наконец, если это так, подкрепляется ли эта картина какой-либо теоретической концепцией и подтверждает ли она теорию в свою очередь. Раз все так - открытие состоялось. Необычный ход событий в биологической науке...

Иными словами, применен неклассический, неожиданный метод для установления биологической истины: нагромождено много неравноценных и по отдельности неполноценных сведений. Лишь их количество заставляет ставить вопрос о коэффициенте вероятности. Среди сведений есть некоторый процент ложных, фальшивых, но он оказался настолько ничтожным, что элиминируется: коэффициент вероятности практически оказался равным достоверности. О, всякому ясно, насколько этот путь к истине расточителен - это собирание случайных данных. Но результат его надежен и точен. Факт, который по ряду причин иными способами был неуловим, уловлен.

Чем вероятней становится факт с накоплением данных, тем однозначнее становится теория, объясняющая этот факт. Если факт существует, то объяснение может быть только таким-то, - оно необходимо для познания самого факта. Обратно: если данная теория антропогенеза верна, данный факт не является маловероятным, напротив, его появление на сцене можно и следует ожидать.

Чего я не могу дать читателю - это сделать его специалистом. Но он должен вообразить: мы, специалисты, теперь мыслим сериями, - в этом отличие даже от крупных и благожелательных биологов, которые, листая наши данные, видят рассказы и взвешивают их вероятность. Для нас каждый рассказ - совокупность множества деталей, а всякая из них, как бусы на нитку, нанизана вместе с подобными деталями из других рассказов. Далеко не каждый наблюдатель заметит особенности шеи, или манеру отходить от человека при встрече, или ногти, или особенность поведения лошадей при неожиданной встрече... Сотня таких встречающихся там и тут признаков нами засечена. Вот мы вынесли на карточку, озаглавленную "шея", шифры всех эпизодов, где упомянута шея, или, напротив, перфорировали карточки многих эпизодов отверстием, означающим "шея". Мы получаем серии. И когда кто-либо сообщает нам о новом наблюдении, мы первым делом и уже невольно примеряем детали к сериям. Но этого не продемонстрируешь здесь, в коротком очерке.

Одна моя помощница разнесла всю имевшуюся информацию на карточки, и вместе с мужем они разложили их на полу своей комнаты по заданой схеме. Пересмотрев их все, муж, далекий от наших страстей, капитулировал: "Я вижу его, как живого!" Нам, посвященным, достаточно услышать какую-нибудь деталь, чтобы, переглянувшись, понять, плоть это или вне серий. А извне нам говорят: пусть и правдоподобно все это, но ведь бесплотно, слова. Чтобы почувствовать плоть, надо прочесть очень много. Плоть выступит сквозь слова.

Я принял крест привести всю эту груду в порядок. Плод нескольких лет невероятного напряжения, толстенная рукопись продиктована, завершена: "Современное состояние вопроса о реликтовых гоминоидах". В ней тридцать четыре авторских листа - тесный свод всего узнанного и понятого на 1960 год, а вторым приступом - к исходу 1962 года. Это - черта под целым этапом работы.

Теперь надо было напечатать эту книгу. Ведь без этого почти никто не слышал толком, на чем мы стоим.

Нет, мы встречали не только насмешки да кукиши: снова и снова протягивались в помощь человеческие руки.

Нужны отзывы посторонних зоологов на рукопись. И вот - вдумчивый положительный разбор С.К.Клумова. Другой рецензент - Н.Н.Ладыгина-Котс. Наконец - заведующий кафедрой зоологии позвоночных Ленинградского университета профессор П.Б.Терентьев. Разумеется, рекомендация рукописи к печати (кроме главы о восточной медицине) не обязала его стать моим сторонником ни в коем случае. Но он взыскательно проверил научную фактуру. Не скрою, это была истинная радость сдать ему письменный экзамен на аттестат зрелости зоологическоо мышления. Впрочем, на одной ошибке мэтр меня поймал, и это оказалось именинами "нашего подопечного". П.В.Терентьев сверил мой текст с каноническим двенадцатым изданием "Системы природы" Иарла Линнея и наставил меня, что данный вид был окрещен Линнеем не "человек ночной", ибо это относится к описательной части, а "человек троглодитовый". Спасибо за науку. Отныне: Homo troglodytes Linnaeus. Троглодит!

Еще одна протянутая навстречу теплая человеческая рука. Заместитель заведующего Отделом науки ЦК КПСС А.С.Монин не сделал чего-нибудь особенного - он просто с внимательным товариществом отнесся к научному поиску. Правда, книгу удалось напечатать таким тиражом, каким выходили средневековые первопечатные книги, - сто восемьдесят экземпляров. Но она вошла в мир человеческих книг. Пусть в последнюю минуту видный профессор антропологии метался по учреждениям, требуя прервать печатанье ниспровергающей дарвинизм книги. Книга вышла. Пусть директор Института антропологии МГУ распорядился не приобрести в библиотеку ни одного экземпляра. Она существовала отныне.

Так ли? В сущности, эти четыреста с лишним страниц мелкого шрифта - не более чем научное "предварительное сообщение", хоть более пространное и продвинутое, чем мемуар В.А.Хахлова, поданный в Академию наук в 1914 году. Сообщение кому? Ни одного отклика в научной печати, ни рецензии - вот уже пять лет.