Зов Древних

— То есть, как? — не понял Конан. — Раз следит, выходит, что делает?

— Нет,— возразил Кулан, отхлебнув еще из чашки.— Он делает возможным то, что может произойти, а может и не произойти. Вот, к примеру, камень может сорваться с кручи и сбить с тропы в пропасть коня с седоком. А может не сорваться. Всадник может быть злодеем и разбойником, а может быть гонцом Страбонуса, допустим, к Нимеду, а может быть просто пастухом, который едет в соседнюю деревню к своей невесте. Зерван никогда не станет сам сбрасывать камень. Он может сделать так, чтобы камень упал. А уж вздумается кому-то проехать там именно тогда, когда камень покатится, или на тропе будет пусто,— к этому уже Зерван не причастен.

— Интересно, — промямлил Конан, хотя понял мало. — В общем, где-то балкон рухнет на башку Страбонуса, где-то молния прибьет царицу зингарийскую, а где-то под землю провалится храм Сета, но в нем не случится никого, кроме гадюк, а в целом ничего не изменится.

— Примерно так! — Евсевий поперхнулся питьем, которое усердно ему подливали.— О, царственный, тебе следует встретится с тарантийскими теологами, слишком уж они зазнались и разучились говорить понятно. Пусть поучатся у тебя!

— Всенепременно,— охладил порыв Евсевия король.— А что понадобилось Зервану от нашего Хорсы? И что это за зеркало?

— Зеркало Зервана — это то, что мешает нарушить равновесие,— ответил Кулан.— Его нельзя ни разбить, ни пройти сквозь него. Клинок может быть отбит железом, плечо ударится о стену, но сожженное огнем не восстанет, а потому огненная стрела казнила бы того, кто ее пустил. Хорсы коснулся Черный Огонь Смерти, он ранил не его тело, но душу. Раненная этим огнем душа может оставить в покое тело, но погубит многие души, как больной моровой язвой может погубить целый город, как жрецы Сета убивают змеиным ядом тысячи душ. Зерван — время, которое излечивает все. Хорса вернется, но будем ли мы живы тогда или нас уже не будет, этого я не могу сказать, ибо не знаю, сколь тяжела его рана.

— Ясно,— пробурчал король.— Ох уж мне эти волшебники! Кстати, Евсевий! — громко обратился он к ученому.— Вот тебе еще один попутчик на собрание богословов,— кивнул король в сторону Кулана.— Они лопнут от злости, когда до них дойдет, что пиктский мальчик знает нечто, что они прохлопали.

«Вероятно, пикты заслуживают лучшего к себе отношения,— снова подумал Конан,— но себя я уже не переделаю».

— Ладно, как я понял, Хорса может объявиться среди нас в самый нужный момент,— заключил король.— Посему не поленитесь захватить с собой его меч, он-то пригодится в любом случае. И еще: если кто-то,— Конан выразительно посмотрел на Кулана,— решит, что король остался в Тарантии, я быстро напомню, что король среди вас. А теперь нам предстоит соорудить пару больших плотов. Тот парень из Пуантена был здоров, как бык — они там все такие — да к тому же его согревало Белое Древо... Тьфу, Белая Дева! Своим духом святым, не иначе. А у нас нет ничего, кроме грешной плоти, поэтому те, кто может плыть, поплывут, если понадобится, а Кулан останется сухой, как я сейчас. Вечером, на закате, мы полезем в пещеру все. Там все равно темно, хоть глаз выколи, что днем, что ночью, и потому наплевать, что происходит наверху.

Глава седьмая

«БИТВА БЕЗУМИЙ»

К вечеру, когда желтые лучи горного солнца уже не так горячи и мягко ласкают листья, траву и белые известняковые глыбы на холмах, отряд из десяти человек скрылся в трещине на склоне холма. Замыкал цепочку Бриан Майлдаф.

— Бриан, зачем ты лезешь в эту дыру? — не удержавшись, спросил один из слуг, остававшихся снаружи.— Неужели ты хочешь навсегда быть заточен в холмах у паков? А если они превратят тебя в червяка или улитку?

— Должен же я как-то развлекаться...— удивился такому вопиющему непониманию Бриан и исчез в трещине.

Подземное шествие возглавил Тэн И, за ним шел Конан. Спиральный ход действительно не таил никаких опасностей, а вот усыпальница поразила короля до глубины души. Сколько разнообразного оружия, какие роскошные узоры и насечки, какая ковка, какая сталь!

Больше всего понравился Конану шлем — вполне обычный куполообразный островерхий шлем с маской для глаз и защитой для носа, без всяких украшений, но он подходил королю как нельзя лучше, и, если Конан хоть что-то знал о стали, эту вороненую броню не пробил бы и вендийский меч, а форма шлема была такова, что любая стрела, направленная чуть косо, неизбежно соскользнула бы по его поверхности в сторону.

«Грабить могилы нехорошо,— подумал король,— но за свою жизнь я сделал столько всего нехорошего, что этот шлем вряд ли станет самым тяжким преступлением на весах белобородого Зервана». Король забрал шлем, и никто» не сказал ни слова.

— Кто-нибудь сумеет прочесть эти письмена? — обратился Конан к ученым, склонившимся над саркофагом.

— Нет, но я берусь разгадать их за семь дней, если мне назовут хоть какое-нибудь слово, записанное на этом языке,— уверенно заявил Септимий.

— Где ж его тебе взять? У трупа спросить, что ли? — хмуро заметил Арминий, изучавший меч.— А вот таким колоть поудобнее, чем нашим, — задумчиво проговорил он.

— Одно слово? — встрял в ученый спор Майлдаф. — Изволь, вот тебе первое сверху, которое выбито такими здоровенными буквами: «Диармайд».

— Как? — удивленно воззрился на горца Септимий. — Диармайд?

— Ага, — отвечал беззаботно Майлдаф. — Вы бы раньше спросили...

— Так знаешь что-то об этой могиле? — не поверил своим ушам Септимий.— Что?

— Не больше, чем другие,— важно ответствовал Бриан.— Но и не меньше. Диармайд О-Дуйн был великим воином и некогда жил в этих краях, но в низинах, и ему не было равных. Он всех победил, загнал паков в пещеры и владел пятью тысячами овец. А потом он женился, но неудачно. А затем пришли странствующие монахи, и он начал поклоняться вашему Митре, оставил все сыновьям, ушел жить сюда и стал этим, как его... Отшельником. К нему приходили всякие люди за советом... А еще он иногда летал на драконе. Потом он умер. Его сыновья передрались и перебили друг друга, но до того успели возвести этот курган.

— Это все? — подступил к Майлдафу Септимий. В глазах ученого разгорелся жадный огонь: еще бы, он напал на след еще одной тайны!

— Ну, эта сага длинная,— протянул Майлдаф, поглядывая на Конана.— Вот если наш король разрешит...

— Не разрешу,— отрезал Конан.— Потом. У вас будет еще время наговориться, если живы останетесь. Скажи только одно, Бриан Майлдаф: этот Дир... Мар...

— Диармайд?

— Он самый, — кивнул Конан.— Который О-Дуйн. Он и вправду летал на драконе?

— Я сам не видел, не поручусь,— развел ручищами Майлдаф. — Но сага говорит так.

— А те следы дракона, что нашли в холмах, это не того ли самого? — осведомился Евсевий.

— Почем мне знать?! — возмутился Майлдаф.— Спросите об этом самого О-Дуйна, вот он, рядом лежит. Хотя,— призадумался горец,— размеры совпадают. В саге сказано, как сейчас помню: «... И был дракон сей велик весьма. От крыла до крыла восемнадцати локтей, а от головы до хвоста двадцати восьми локтей, а когти имел длиною в два локтя, а цветом черен и зубов имел превеликое множество...».

— Кулан, ты слышал? — обратился к колдуну король.— Дракон-то, оказывается, носил на хребте святого отшельника. Правда, это было еще в дохайборийское время.

— Я не знаю, как действует камень,— покачал головой пикт.

— Хорошо,— громко сказал король.— Тэн И, где тот гвоздь, которым открывают люк?

Кхитаец подошел к стене, снял с нее большой круглый щит и легко утопил в стену внушительный крюк. Раздались лязг, скрип и скрежет, и каменная плита в углу, сквозь которую был пропущен стальной пробой, удерживающий массивное кольцо, прикрепленное к мощной цепи, поднялась, открыв черную пасть люка. Юний заглянул в дыру и спросил, не слишком уверенный в положительном ответе:

— Мы сможем протащить здесь бревна и доски для плотов?

— Да, господин,— ответил Тэн И.— Когда мы шли здесь утром, я измерил ширину прохода.

— Аврелий останется здесь. Остальные — вниз, сколачивать плоты!

Длинные бревна, которые волокли по коридорам Майлдаф, Арминий, Евсевий и Конан, прошли через люк точь-в-точь — Тэн И был мастером шпионского ремесла, не допускающего небрежности.

Пещера, где плескалось озеро, пребывала во тьме. Звуки людских шагов, стук дерева, возня и шарканье гулко отдавались в ней. Свод был высок, и всякое эхо разносилось далеко, многократно отражаясь.

— Вот этот колодец.— Тэн И подвел Конана к непроглядно черной яме, уходившей в невообразимую подземную глубину.

— Кулан, ты слышишь что-нибудь? — спросил король.

— Дух бездны ушел глубоко,— ответил Кулан. — Тэн И жестоко уязвил его. Я не слышу Черного Огня, так он сокрылся.

— Ну, так пусть скроется еще глубже! — И король швырнул факел в черное жерло колодца.

Падая, факел озарял бесконечные черные стены, уходящие вниз, пока не превратился в едва различимую красноватую искру.

— Ого! — воскликнул Конан.— Да у него дна нет!

Факел исчез из вида, и спустя некоторое время глубокий вздох донесся из темных недр. Вздох, наполненный яростью и ненавистью ко всему, что может иметь цвет и форму, не говоря уж о жизни и разуме.

— Похоже, Тэн И, ты победил самого хозяина бездны,— тихо сказал подошедший Евсевий.

— Если бы все было так, господин,— отозвался кхитаец, — мы бы не шли туда, куда идем.

По приказанию короля пещеру обыскали. Никаких других выходов, кроме подземного озера, никто не нашел. Стены круто поднимались вверх, нависая над головой, и не было никакой возможности вскарабкаться по ним. Кто знает, может, там, где свет факелов не в силах был разогнать тени, в скалах таились какие-то иные проходы и трещины, выводившие на поверхность или уходящие в холмы боковыми путями?

«Сюда бы сейчас Мораддина с его мышкой, — подумал Конан.— Вот кто нашел бы то, мимо чего мы проходим, может статься, двадцатью локтями ниже, или, наоборот, сказал бы, что все мы придурки и ищем то, чего нет».

Зато отыскалось то, чего не успел отыскать Хорса,— спуск к воде. Ровные, аккуратно вырубленные ступени вели вниз и уходили прямо под воду. Майлдаф, задрав полы своей юбки, спустился тремя ступенями ниже и возвестил:

— А я стою на причале! — Он походил еще немного. — Ага, вот здесь причал обрывается. Ну-ка... — Не боясь промокнуть, он нагнулся, окунувшись с головой в воду.

— О, Митра Лучезарный! — воскликнул Евсевий.— Да он сотворен из дуба и сосны! В этой воде человек умирает через четверть часа, а он барахтается, как тюлень!

Наконец Майлдаф вынырнул, отряхиваясь, как большой лохматый пес.

— Там в причал вбиты кольца для лодок! — крикнул он.

— Значит, озеро прибывает, — глубокомысленно заключил Юяий.

— Что ж, за полторы тысячи лет могло и прибыть, — пожал широкими плечами Арминий.— Если мы хотим отчалить побыстрее, пара-тройка рук в помощь мне не помешает.

Плоты строились под руководством Арминия и Тэн И. Последний некогда побывал на полуденном восходе огромного Кхитая, у берегов Южного моря, где научился у тамошних жителей особенному приему строительства лодок — с балансиром. Подобное сооружение именовалось катту-марам. Лодка выходила чуть менее быстроходной, зато не страшилась бурь и несла много больше груза.

Примерно так же строил Тэн И и теперь. Из маленьких плотов, сколоченных утром, собрали два больших, а к ним прикрепили перекладинами на некотором расстоянии длинные бревна. Таким образом, все десять путников вместе с грузом могли разместиться на плоту, и никому не пришлось бы окунаться в ледяную воду.

Когда все было готово, кликнули сверху Аврелия, который не покидал свой пост ни на мгновение.

— Я скопировал для тебя все надписи, какие только обнаружил на стенах,— протянул он Септимию несколько листов пергамента. — А здесь я попытался привести знаки в систему. Должно быть, сия черта свидетельствует звуки звонкие, а сия — носовые. Гласные же, по-видимому, обозначаются точками...

— Отплываем! — скомандовал Конан.— Кулан, что на том берегу?

— Он пуст,— ответил юноша.

— Это говорят тебе рыбы? — рассмеялся Умберто.

— Да,— спокойно ответил пикт.— У воды я более склонен верить рыбам, чем даже собственным глазам.

— Глазам! — усмехнулся Арминий.— Да лучше бы я стал сейчас кротом! К чему глаза в этих потемках?!

Весла, обмотанные тряпками, чтобы не производить лишнего шума, спустя долгие века впервые потревожили озерную гладь. Факел, оставленный на берегу, одиноко светил путникам вслед. Он единственный провожал их в неизвестность.

Взмахи весел уже перестали считать. Факельное пламя, отражаясь в зеркале неподвижных вод, скользило за плотом. Иногда освещенный участок тревожили всплески. Это слепые рыбы — в кромешной тьме глаза были им не надобны, привлеченные то ли теплом факелов, то ли необычным движением чего-то очень большого, то ли зовом жреца Юхиббола, подплывали к поверхности и вновь ныряли в глубину.

Через некоторое время — по ощущениям, прошло около часа — пещера начала сужаться. В неподвижной прежде водной глади появились признаки течения.

— Что там впереди, Кулан? — раздался голос короля.

— Туннель, а за ним еще одно озеро. После — берег.

И действительно, скоро весла можно было бросить: течение само влекло плот. Отсветы факела, поднятого Майлдафом, заплясали на стенах, которые встали впереди. Широкий черный грот трех локтей высотой подобно зеву мифического чудовища втягивал в себя воду. Майлдаф поспешно присел, хотя от устья грота их отделяло еще приличное расстояние.

— А ты уверен, что нам не снесет головы потолком? — задал Арминий не праздный вопрос, — рыбам, конечно, все равно...

— Не знаю,— просто ответил Кулан. — Рыбам и вправду все равно.

— Однако! — процедил сквозь зубы Арминий и добавил пару теплых слов про всех колдунов вместе взятых и колдовство вообще.— Я-то выплыву, а вот с тобой что делать?

Молодой колдун в ответ промолчал. Течение втащило плот под своды пещеры. Поначалу потолок оставался на той же высоте, что и у входа, а потом стал медленно, но неуклонно понижаться, между тем как течение все убыстрялось.

— Даже если мы очень захотим, нам не выгрести против такого течения,— хладнокровно размышлял вслух Умберто.— Остается уповать на благоразумие и предупредительность рыб досточтимого Юхиббола.

Потолок опустился до двух локтей. Хуже всего пришлось Конану и Майлдафу: их рост не позволял даже сидеть на корточках. Любой выступ на потолке при такой скорости грозил запросто размозжить им головы. Пришлось королю и горцу на время прилечь. Даже сквозь плотную кожу сапог Конан чувствовал, сколь холодна вода в пещерном озере. Течение убыстрилось до стремнины, факел выхватил из тьмы мокрые камни стены.

— Ого, да он еще и сужается! — заметил Майлдаф. Неровный потолок, угрожающе нависая над головой, убегал назад, как несется назад земля под копытами коня.

Но вот — благодарение Митре! — свод начал подниматься, однако течение и не думало замедлиться.

Из воды вынырнула каменная гряда, едва поднимающаяся над волнами. Юний, Арминий, Аврелий и Умберто, схватив весла, выставили их вперед в надежде оттолкнуть плот от каменных клыков или хотя бы смягчить удар. Но тут течение само развернуло их утлое суденышко, протащило вдоль гряды, завертело в водовороте и как из пращи выбросило уже по другую сторону камней и повлекло дальше в недра горы...

Наконец сила потока пошла на убыль, а вскоре людям пришлось опять сесть на весла. Стены ушли в стороны на недосягаемое для факелов расстояние, а свод угадывался примерно на высоте десяти локтей.

И вот ширь озера снова простерлась перед ними. Новая пещера оказалась еще просторнее той, откуда они приплыли. Звук голоса улетал куда-то в черноту, и лишь дальнее эхо подтверждало, что они находятся глубоко под холмами.

— Страшно представить, каков вес земной толщи над нами! — прошептал восторженно Евсевий. — Сколь искусны и многообразны творения природы! Ни один архитектор не воздвиг бы столь грандиозного чертога!

И вдруг далеко впереди — или так казалось, ибо в угольной черноте пещеры невозможно было даже приблизительно определить расстояние,— вспыхнуло бледное голубое пламя, подобное тому, что освещало усыпальницу святого Диармайда О-Дуйна.

— Огонь! — оповестил всех Юний, исполняющий теперь обязанности впередсмотрящего.

— Вижу,— кивнул Конан.— Кулан, а ведь ты говорил мне, что берег там пустынный?

— Он и сейчас пуст,— откликнулся юноша.

— Откуда же там огонь?

— Я полагаю, государь,— заговорил Тэн И, — что там находится место, где добывали светящийся камень для гробницы.

— Почему же мы не заметили огонь сразу? — усомнился Умберто.

— А вот почему,— Тэн И указал рукой вперед.

Никто, однако, ничего не разглядел.