Роско планета Анджела

Николай Полунин

Роско: планета Анджела

Пролог

— Прощай, Роско.

— До свиданья, Анджелка.

— Тебе обязательно улетать на свое небо?

— Я улетаю на ваше небо.

— Тебе не понравилось у нас? Не понравился наш дом, моя семья, мой отец, мои братья? Не понравился наш Город-под-Горой?

— Мне очень понравился ваш Город-под-Горой.

Понравился твой дом, твоя семья и все другие люди, кого я встречал.

— Тогда тебе не понравилась я. Конечно, ведь у меня… И я маленькая. Но я вырасту, мой возраст — скоро.

— Ты самая хорошая, умная и красивая девочка вашего Города, Анджи. Я верю, все у тебя поправится и те, кто тебя дразнит, будут счастливы дружить с тобой.

Так будет, Анджелка. А мне необходимо вновь быть там, в вашем небе. Там ждут моих известий.

— А ты не можешь передать им просто с твоим… «шариком»?

— Не могу, Анджелка. Этого «кораблик» не умеет.

Наверное, его делали те, кому этого умения «кораблика» уже не требовалось.

— Я не понимаю…

— Не понимаю сам, но это так. Все-таки ты зря поднималась сюда со мной, Анджелка. Обратно идти долго. И холодно. И ночь…

— Это тебе у нас холодно, Роско. А ночь… ничего, я доберусь.

— Я полечу вон туда, на большую яркую звезду, которая бежит.

— Это очень далеко.

— Это совсем недалеко. Я буду там быстро.

— Роско, может быть, ты поцелуешь меня на про щанье? Я все-таки уже не очень маленькая.

— Я поцелую тебя… когда вернусь. Сюда придут многие.

— Нет, нет, ты не вернешься, Роско, я знаю!

— До свиданья, Анджелка. Пора. Смотри, «кораблик» зовет.

— Чем там так хорошо, Роско, куда ты уходишь?

— Я там родился, там мой дом.

— Как зовется твоя звезда?

— Земля. «Кораблик» зовет, Анджи…

— Погоди, Роско, я знаю, знаю, я слышала! Скажи, какой он, твой дом?

— Какой… Рай.

ЛЮДИ И ЛЮДИ

1

К Земле

День Земли угасал. Равнина, уходящая из-под ног Роско, справа и слева постепенно загибалась вверх и смыкалась там в обращенной к нему вышине, за тихо меркнущей линией солнца.

Холмы и реки, рощи и озера и лежащее впереди, в десятке дневных переходов, Срединное море с островами; забытые дороги и Старые Города, еще не полностью поглощенные лесами и сгинувшие в песках; крохотные искры — жилища людей, стоящие строго обособленно друг от друга, и скопления их — места, где люди встречаются и проводят время сообща, — все это располагалось на внутренней поверхности исполинского тоннеля, протянувшегося от Роско к Северному краю Земли, где всю ее опоясывает Хребет Инка и острия снежных пиков смотрят друг на друга сквозь солнце с противоположных сторон.

Море, равноудаленное от Северного и Южного краев, также почти смыкалось в невероятном круге. И солнце — разгорающаяся утром, ослепительная днем и потухающая к ночи продольная ось Земли — проходило по всей ее теряющейся в дымке протяженности.

Не видел и не увидит человеческий глаз замкнутого пространства — если это определение подходит для распахнувшейся необъятности — большего, чем то, что простирается сейчас перед Роско.

Однако Роско не испытывал ни малейшего трепета и благоговения. Такой и должна быть его Земля. Такой она была всегда: светлой, грандиозной и замкнутой.

Вдыхая по-особенному хрустальный, как это бывает на Земле вечерами, мягкий воздух, Роско развалился прямо в изумрудной траве, распустил застежки-ремешки у безрукавки сыромятной кожи. Кучу сброшенной меховой одежды он просто отпихнул пока подальше.

По воде близкой Большой реки поплыли оранжевые вечерние блики. Птицы в роще рядом допевали последние предночные песни. Река мерно несла свои поды, спускалась по вогнутой вдалеке поверхности Земли справа от Роско и поднималась слева.

От Южных скал, под которыми лежал Роско, гораздо более дальнюю даль Северного края было уже не различить. Лишь ясными днями и очень зоркому глазу видно, как с Хребта Инка стекают, рождаясь, облака. Запирающие этот край Земли Южные скалы вздымаются, гладкие, до самой, верно, линии солнца и всегда чистые. Северный край вечно затянут белесой мглой. За исключением курортных склонов, разумеется.

Роско нечего делать глубоко на Севере, но захаживал он и туда. Столько раз и так далеко, сколько и как ему требовалось.

…Роско протянул руку, нащупал за изголовьем пульт сервиса, и захватывающий вид исчез. Осталось широкое ложе под имитирующим муравчатую травку покрывалом. Изнутри нежно-палевый купол «кораблика» казался не таким и тесным.

Взгляд Роско остановился на длинных и узких — на одного — почти зеркальных дверях в перегородке, разделяющей «кораблик» на две неравные половины. Двери, плотно сдвинутые сейчас, доходили до самого верха купола. Зеркало было ребристым и лишь ярко блестело, ничего толком не отражая. Сброшенный ком провонявших потом мехов и кож валялся у противоположной стены, у люка, каким Роско пользовался на Земле.

Воссоздаваемая «корабликом» картина приводилась к настоящему моменту стандарт-земного времени, и Роско видел происходящее на Земле в данный конкретный миг.

«Блудный сын вновь и вновь возвращается домой, — думал Роско. — Блудный ли? Нет — сын-герой, сын-первопроходец, открыватель новых земель и племен. Вот только чуть-чуть обиженный судьбою, но от этого его еще больше любят и ценят».

Что бы там ни было, а эта выдумка затерянных в прошлом создателей с земными пейзажами прямо в «кораблике» в самые первые несколько стандарт-минут встречи постепенно сделалась Роско совершенно необходимой. После планет-месяцев, планет-дней мгновенно переноситься из очередного жаркого, промокшего, сухого, холодного, враждебного, доброжелательного, но всегда чужого мира в свой, родной и близкий, означало, что, несмотря на все пройденное, Земля помнит и ждет.

Роско с упрямством, которое позволял себе только в «кораблике», мысленно пожелал, чтобы стало немного потеплее. Разумеется, из этого ничего не получилось, и пришлось вновь обращаться к сервису. Поиграв его кружками, треугольниками и овалами, Роско установил желаемый режим.

Свет сменил оттенок, запахло разогретым лугом, на фоне звенящей птичьей трели потекла едва уловимая мелодия.

Сервис был устроен в расчете именно на Роско, который сам встраивать вокруг себя микросреду не мог. Невольно вспомнилась укутанная в меха фигурка за порывами метели на краю узкого ледника. Каково Анджелке было карабкаться следом за ним по заледеневшим скалам и каково будет спускаться от проплешины, оставленной теплым «корабликом». Этот их мир, полный льда и снега, как они сумели выжить там…

«Она доберется, ничего. Город-под-Горой. Это ваша Гора… Знали бы вы…»

Роско включил на внешней стене «кораблика» экран. Огромная тень закрывала привычно незнакомый рисунок созвездий. Земля надвигалась и меняла очертания, оставалась угольно-черным провалом на фоне звезд. Роско никогда не обращал внимания на звезды. В крайнем случае, его могло ненадолго заинтересовать местное светило, одно или два, или сколько их там будет. Но и то постольку поскольку. Экран, кстати, тоже был сделан специально для Роско.

Земля надвигалась и меняла очертания. Прямоугольник тьмы рос, стал сперва овалом, затем начал превращаться в круг. «Кораблик» подходил к Земле с торца, единственно безопасным способом.

Только абсолютная чернота земной брони не позволяла догадаться, как стремительно вращается вдоль оси невозможных размеров цилиндр. Но именно благодаря этому вращению — за четыре с малым стандарт-минуты один оборот — реки Земли текли, дождь падал из облаков на почву, растения тянулись к солнечной нити в центре, а люди и звери могли ощущать под собой твердь. Коснись же кто-то Земли снаружи иначе, как с полюса — например, Южного, куда и заходил без всякого вмешательства со стороны Роско умный «кораблик», — его постигнет участь сидящего на плоской бешено крутящейся карусели без ограждения. Напавшего или просто неосторожного отшвырнет прочь с ускорением большим, чем ускорение свободного падения внутри Земли.

Экран почернел. Звезд не осталось. Все они были теперь за спиной. «Кораблик» выбирал точный центр круга, равного по диаметру дневному переходу Роско. Впрочем, попыток выяснить это Роско не предпринял бы, даже имей он такую возможность.

Сейчас заботливое чрево Земли разверзнется, и впустит в себя «кораблик», и захлопнется за ним, отделяя от враждебности космоса драгоценного Роско. Роско, который принес землянам известия еще об одном мире, еще одной населенной разумной планете, которой достиг свет Земли. Принес правильно и без искажений. И без собственных пристрастий. Роско выполнил свою обязанность перед Землей, и она ждет его. Точно та, которую он видел только что, но уже настоящая. Словом, все, как обычно.

Однако теперь было иное. На этой заснеженной планете Роско столкнулся с таким, чего никогда прежде не бывало. Просто осмыслить такое невозможно, и самому Роско потребовалось перешагнуть буквально через свои представления и прежний опыт.

Ему помогла выучка и, конечно же, то, что он видел уже очень многое в своей такой отличающейся от судьбы любого землянина жизни. А еще — вера в непогрешимость Земли и ее силу. Ведь Роско и сам был плоть от плоти ее. Правда, на взгляд обыкновенного человека, каждого из населяющих Землю более чем тридцати, тысяч, — с рядом весьма существенных недостатков.

Если не сказать — уродств.

«Лабиринт»

Коридор сменялся коридором, шахта шахтой, уровень уровнем. Материал стен был все тою же бронею Земли, ее внешней оболочкой, сквозь толщу которой Роско следовало пройти самостоятельно от порта с доставившим его «корабликом» до светлых рощ и озер Юга — глухой, запирающей с торца крышки Земли. Пробираясь по «лабиринту», Роско опять невольно сравнил его с проточенным жучками старым деревом.

Роско очень долго учился ходить по «лабиринту». Мерцающие гладкие стены были абсолютно ровными; коридоры, спуски, подъемы и колодцы-шахты — неотличимыми друг от друга. С самого первого своего шага здесь Роско ощущал при себе нечто, условно названное им «проводничком», либо одобрявшее выбор, либо недовольное избранным Роско направлением. Вверх-вниз, вправо-влево, холодно-горячо… Затем он начал запоминать очередность, и вдруг — непонятно откуда к нему пришло понимание основных принципов устройства «лабиринта» в той его части, которую он проходил. Роско выяснил для себя самый короткий путь и стал придерживаться только его. Затем «проводничок» пропал.

Роско шел очень быстро, задерживаться в «лабиринте» не стоило. По многим основаниям. Потому хотя бы, что путь здесь занимает восемь-девять стандарт-часов, а Роско хотелось поскорее встретиться с Землей.

Налево, направо. Вверх. Прямо. Вперед и вверх… Имелись и другие, более веские причины, отчего ему всякий раз бывало не по себе в «лабиринте».

Рядом раздался легкий шелест. Роско запнулся. Сердце упало, но он сейчас же продолжил идти.

— С прибытием, мой Роско.

Роско шел.

— Ты не рад, что я тебя встречаю? Для тебя это совсем не неожиданность? — Выйдя прямо из мерцающей стены, Нока заступила ему дорогу. Роско шел.

— Я могла бы этого и не делать. Думаешь, было просто? Тебя так долго не было, Роско, мы все успели соскучиться. Роско, эй, я думала, тебе будет приятно.

Роско нырнул в ответвление в крутой шахте, выводящей сразу через два уровня. Ровный свет стен позволял отлично видеть дорогу. Отсюда он мог бы идти уже с закрытыми глазами. К концу «лабиринта» однообразие начинало вызывать глухую злобу, сказывалось напряжение нервов при каждом шаге здесь.

— Как тут интересно, Роско! Почему ты раньше меня сюда не приводил? Настоящие дороги, пещеры…

— Коридоры, — буркнул Роско. — А это называется «колодец». Берись за выступы, поднимайся.

— Долго подниматься?

— Не дальше Земли, могу обещать.

— Ты пробыл там, на планете…

— Очень долго, сама же сказала. Три месяца… три месяца по планет-времени, — поправился он, думая, что для Ноки это пустой звук.

— Вот удивительно, а у нас прошло почти полгода.

— Там дни длиннее.

— Как это?

— Слушай, ты не запыхалась одновременно лезть и разговаривать?

— Ничего, мой Роско, я сильная. И я могу подниматься вот прямо рядом с тобой, место же есть. Под винься только чуточку. Как это — дни длиннее?

— Еще узнаешь.

«Да она-то не узнает, ей Земли не покидать».

— Что там есть еще, Роско?

— Много холода.

— Какая там пища? Что там едят? Там растут деревья пай?

— Отвратительная. Там едят мясо убитых животных. Деревьев пай там нет.

— Какой ужас! Бедненький Роско. Я приготовила тебе целую корзину пай! Отдала ее Папаше Скину.

— Спасибо.

— Славненький Роско…

Они ступили в следующий коридор, и Роско устремился вперед — быстрый, во вновь напяленных шкурах, на голову ниже своей стройной загорелой спутницы. На Ноке были легкие шорты и короткая накидка-распашонка с глубоким вырезом.

— Как все же утомительно идти этими… коридорами, лазать по колодцам! Тебе это приходится делать каждый раз? О, извини, Роско…

— Ты же сильная. Как ты сюда попала? Откуда узнала, что я должен прибыть и где меня ждать?

— Какой ты, Роско! А узнать было проще простого.

Я только навестила Наставника Скина — и все. Ты ведь к нему?

— Да, я иду к Наставнику Скину, и тебе вовсе не нужно быть со мной сейчас.

— Ты будешь говорить им всем словами? Прости, прости.

— Я по-другому не умею.