Пифия

******

— Ну всё, хватит!

Я приоткрыла один глаз. Надо мной, уперши руки в бока, нависала разгневанная Елизавета.

— Немедленно брось притворяться! — потребовала она.

Казалось, наставница готова просто пнуть меня по ребрам. Посему я распахнула второй глаз и быстренько поднялась со спортивного мата, который лежит в кабинете Предсказаний — чтобы во время транса мы себе чего не повредили.

— Боже мой, ну сколько ж можно издеваться над Искусством! — продолжала бушевать Елизавета. — Это переходит всякие границы! Я долго терпела, но больше терпеть не намерена! Вон из моего класса!

Даже вытянутый ее палец трясся от гнева. Я глянула на притихших девочек. Матвей задумчиво почесывал шею, изучая классный журнал. Я схватила сумку и быстро вышла.

Ну вот, сама накликала — кто недавно думал: "за что меня держат в Школе"? И чего она так завелась? Я же всю жизнь так и предсказываю — головой помотаю, телом поелозю, неровно подышу и выдам с десяток бессвязных слов — все, как у других подсмотрено. Думаю, Елизавета знает, что я притворяюсь, но никогда не пыталась меня обличить. А может, я сегодня что-то не так сделала? Прокололась?

Я брела по школьным коридорам — когда идешь без цели, они имеют свойство не кончаться. И все сильнее печалилась. Я впервые серьезно представила, что меня выпрут из Школы. Даже справки о среднем образовании не дадут, потому как учебные предметы в Школе специфические. И куда я тогда? Если в обычной школе пугают: "будешь плохо учиться — в дворники пойдешь", у нас говорят: "пойдешь в гадалки"! В подметании ступенек я уже напрактиковалась, может, дворником оставят? Дворницей. Ну или в гадалки. Что ж тут поделаешь… Вот прямо сейчас возьму колоду Таро и начну повторять правила…

Так, обреченно поникнув головой, я брела, не видя ничего кроме собственных заплетающихся под подолом ног в кроссовках, и потому столкновение было неизбежным.

— А-а-а! — крикнула я, врезавшись в вывернувшего из-за угла человека. Он осторожно придержал меня за плечи и отстранился. Сказал негромко:

— Извини. Не подскажешь, где здесь класс Предсказаний?

Переводя дух, я смотрела на него. Скучный — это был он — смотрел на меня сквозь слегка тонированные очки. Глаза — точно! — у него были серыми.

— Я заблудился, — пояснил он через паузу.

Ох, я за своими тяжелыми мыслями забыла, что сегодня сдвоенная четвертная контрольная оракулов-пифий! И Главный Оракул страны должен присутствовать на ней. Ковать, так сказать, будущие кадры… (Парни, кстати, говорят, что с приходом молодого Главного в их Школе Оракулов все меняется — наставники в шоке, ученики счастливы). А со второго полугодия на контрольные заявятся и представители крупных корпораций — будут подбирать себе перспективных штатных предсказателей…

Значит, и Мадам там же на контрольной, — вместе с «официалкой» Лорой — и наверняка уже все про меня знает.

— Идемте, — угрюмо сказала я, поворачивая обратно.

Брель пропустил меня в дверях вперед, и мне не оставалось ничего, как войти в класс.

— Извините за опоздание, — сказал Оракул над моим ухом. — Я основательно заблудился, спасибо, мне помогла…

Он вопросительно заглянул мне в лицо, и я хмуро выдавила:

— Цыпилма.

— Цыпилма направила меня на путь истинный. Можно начинать.

Странно, что он повторил мое имя без запинки и переспросов! Брель раскланялся с Мадам и Лорой, пожал руку Матвею и уселся рядом с ним.

Елизавета, поджав губы, отвернулась. Ну да, все разборки после высокой комиссии… Хм, а может, меня и выгнали специально, чтоб я не портила показателей Школе? Я забилась в тень подальше от всевидящих глаз Мадам, хотя сверху мне усиленно махали Сара с Олей.

Взрослые оракулы, склонившись друг к другу, тихо разговаривали, обе пифии молча смотрели на дымящуюся жаровню. «Официалка» — Главная Пифия Государственного Храма — была пожилой, хотя куда моложе Мадам; лицо усталое и сосредоточенное, каштановые волосы стянуты на затылке в тяжелый узел. На руках — крупные перстни с топазами.

На верхних полукруглых рядах сидений тусились старшекурсники. Хотя они не обязаны присутствовать на контрольных, все равно кто-нибудь да придет — вспомнить молодость, что ли? Я увидела Далию — она сидела рядом с темноволосым широкоплечим парнем — оракулом, с которым будет работать после окончания школ.

— Ну что ж, все на месте, начинаем? — спросила Елизавета.

Палец Лоры скользнул по строкам журнала.

— Кольчужная, пожалуйста.

Сара сбросила с плеч курточку и легко сбежала по ступенькам вниз. Грациозно — ну конечно, ведь столько парней смотрит! — опустилась перед жаровней, живописно раскидав вокруг черные кудри. Сверяясь со списком, Елизавета быстро насыпала и набрызгала на жаровню снадобья, которые вводят в транс данную пифию. Я наблюдала за Сарой с профессиональным интересом: ага, напряглась шея, руки, сжатые в кулаки, вытянулись вдоль тела, задрожали ноги… Простенько и со вкусом. Такое и я могу изобразить при случае. Если он еще выпадет, конечно.

— Прогноз погоды на ближайшую декаду в Юго-Западном округе, пожалуйста, — прочел Брель.

Традиционный вопрос. Иногда мы с парнями даже заранее подготавливаем ответы — ну там, залезаем в сводку погоды, например. Правда, приходится запоминать кучу районов, ведь неизвестно же, какой тебе выпадет.

Пятеро вызванных школьников стояли полукругом рядом с пифией, ожидая ответа; что-то накарябали на листочках, передали оракулам.

— Итак, — Брель быстро просмотрел листки. — Четверо ответов совпали: ливни, ураганный ветер. Лишь один предсказывает, — он взглянул на рыжего парня (тот втянул тощую шею в тощие же плечи), — устойчивую ясную погоду. Я могу дать еще время на раздумье, если хочешь.

Рыжий, казалось, хотел только одного — провалиться в собственные ботинки. Мотнул головой.

— И он прав! Кольчужная, Рыжков — отлично! Всех прошу занять свои места. Следующий…

Сара поднялась, метнув пренебрежительный взгляд на Рыжкова (говорящая фамилия! И горящая). Оба уселись на верхней скамье, демонстративно глядя в разные стороны. Второе попадание за последнюю четверть — хороший знак, может, и из них сформируется надежный тандем пифия-оракул. Как у Далии и этого… как его?

Предполагается, что пифия в паре главная. Но если не найдется оракула, который в силах разгадать твой бессвязный бред и сплести его в предсказание, ты и гроша ломаного не стоишь. Есть, впрочем, универсальные пифии, как и дежурные оракулы. Но с великими предсказательницами работают, как правило, не более одного-двух оракулов. По Школе ходит история о Величайшей Пифии, предсказаний которой никто не мог перевести, так и умерла, бедная, непонятой… Вот с чего ее тогда считают Величайшей? Может, она была сумасшедшей, или наркоманкой — подыши черт знает чем, еще не то будешь предсказывать!

А, может, она просто была Великой Притворщицей. Вроде меня.

Контрольная шла своим чередом. Образовалось еще три предполагаемых пары — с ними будут потом работать индивидуально.

Кате чуть не подожгли волосы — кто-то из долговязых оракулов опрокинул жаровню. Хорошо все-таки, что я стригусь коротко!

Олино предсказание никто не расшифровал правильно — чему она совсем не огорчилась. Да и вопрос был сложный, из области экономики — что-то связанное с ценой за баррель нефти и котировкой на бирже. Представления не имею, что такое баррель…

— Юлия Синельникова.

Главный Оракул подался вперед, рассматривая деловито укладывающуюся Юльку. Как же, наверняка и он наслышан о нашем маленьком гениальном чудовище! Поднял руку. Голос у него негромкий, но почему-то все его слышали:

— Внимание, вопрос второй категории сложности!

Школьники перестали болтать и повытягивали шеи. На такой вопрос уже не выдашь домашнюю заготовку! Синельникова, заложив руки за голову, самодовольно улыбалась. Наверняка готовят нашу Юлечку в следующие Великие.

Если не Величайшие.

Парней в этот раз выбирали долго. Еще и Пифии соизволили принять участие в обсуждении кандидатур: склонившись через головы Оракулов, тыкали пальцем в список. Выбрали троих — двое на вид вообще выпускники. Наверно, многообещающие оракулы, не нашедшие себе таких же многообещающих пифий. Елизавета, кинув в жаровню Юлькину смесь, отошла подальше — чтоб никто не думал, что она подсказывает.

Синельниковой не нужно притворяться или долго травиться одуряющими испарениями — она входит в транс легко и быстро. Думаю, Юлька вообще могла бы без них свободно обойтись. Обычно она лежит неподвижно и прямо, как дощечка, сложив на груди руки. Губы почти не шевелятся, как будто Юлька занимается чревовещанием.

Так было и в этот раз.

Поначалу.

— Внимание, вопрос: какова судьба экспедиции Бугрова?

И наступила полная тишина.

Нас заставляют ежедневно пролистывать газеты и журналы, заучивать страницы словарей и справочников — чтобы в нужный момент наш неподконтрольный разуму (но кому же он тогда подчиняется?) язык выдал нужное слово. Так что о пропавшей экспедиции я тоже слышала… Но ведь это не предсказание? Юлька должна сказать, что случилось в прошлом? А это уже первый уровень!

Синельникова выдала несколько слов и открыла глаза. Склонившиеся к ней оракулы поспешно царапали в блокнотах. Им нужно — на время! — расшифровать пророчество, да еще и стих из него состряпать. А может стать оракулом человек, вообще лишенный поэтического дара? Елизавета, стоя за спинами парней, вытягивала шею, пытаясь понять, что там получилось у ее любимицы. Матвей тоже чиркал ручкой, Брель сидел, задумавшись, скрестив на груди руки. Похоже, будущая Великая задала всем задачку.

Никто не смотрел на Синельникову.

Та по-прежнему лежала неподвижно — а ведь обычно подскакивает, как ни в чем не бывало! Наверное, она единственная среди нас не болеет после занятий. Губы ее зашевелились… она продолжала прорицать, но никто уже ее не слушал! Я хотела привлечь внимание, крикнуть, но у меня вдруг пропал голос: худое тело Юльки выгнулось, в уголках губ показалась пена. Припадок! Транс с припадком!

Я вскочила и по-прежнему немо взмахнула рукой — Брель поднял на меня отсутствующие глаза. Взгляд скользнул по моей руке, Оракул привстал, чтобы увидеть заслоненную школьниками пифию.

— Эй, внимание!

Парни оглянулись и от неожиданности попятились, тесня всполошившуюся Елизавету. А ведь это они должны помогать пифии! Дебилы! Хотя единственное, что и я вспомнила из первой помощи — всунуть между зубов что-нибудь твердое… Я нащупала в кармане сумки карандаш и вскочила на площадку. Мир застыл в движении: поднимающиеся Пифии, встающие ученики, Главный Оракул, перемахивающий через стол…

Я услышала чей-то крик:

— Не трогай!..

Но я уже ее коснулась.

А Оракул коснулся меня.

Вспышка! Пламя. Красное, красное… длинные пляшущие черные тени. Взрывы, расцветающие и вянущие, точно чудесные огненные цветы — лепестки тоже чернеют, корчатся и распадаются от нестерпимого жара. От него у меня лопается кожа. Я кричу от боли. Нет, это кричу не я. Не я. Другие. Люди мечутся, падают, вскакивают… и снова падают, тают, как лепестки цветов… исчезают.

Испаряются.

Больно. Страшно.

Страшно!

— Тише, девочка, тише. Все хорошо. Ты уже с нами. Все хорошо.

Теплые ладони сжимают мое лицо. Пальцы трут виски и лоб.

— Время? — спрашивают над моей головой.

Сухой голос Мадам:

— Двадцать семь минут.

— Многовато…

Я пытаюсь шевельнуться и понимаю, что моя голова лежит на чьих-то коленях. Скашиваю глаза. Мадам возвышается надо мной, словно черный столб. Ловит мой взгляд, отворачивается и отходит. Чуть поодаль маячат Лора и очень бледная Елизавета. Рядом со мной, кряхтя, опускается на колени Матвей. Он больше, чем обычно, похож на выпущенного из темницы или психушки узника — волосы просто дыбом. Заглядывает мне в лицо.

— Ну ты даешь, сорока! Всех напугала!

— А что… а где…

— Юля? — спрашивают у меня. — С ней все в порядке, видишь?

Теплые ладони поворачивают мою голову набок, и я вижу Юльку. Она сидит на первом ряду, кутаясь в чью-то кофту. Глаза ее поблескивают.

— Она сама во всем виновата! — заявляет зло и ни к кому конкретно не обращаясь. — Кто ее просил лезть?

Ну, Юлька в своем репертуаре. Значит, точно в порядке. Но ряды сидений за ее спиной пусты. Куда же все…

Только когда надо мной склоняется лицо Главного Оракула, я понимаю, на чьих коленях так уютно устроилась. Я пытаюсь приподняться, но меня не пускают.

— Полежи еще. Расскажи, как ты себя чувствуешь?

Я прислушиваюсь к ощущениям. Как всегда ломит голову. Левую половину тела покалывает. И нестерпимо ноет в груди — не от боли, а от привидевшегося кошмара…

— Да так себе. А что случилось?

— Ты, видимо, испугалась за Юлю, и забыла одно очень важное правило — пифия не должна касаться другой пифии, погруженной в транс…

— Между прочим, ваши мальчики тоже не на высоте! — запальчиво восклицает Лора. — Где оказанная помощь? Чему вы их вообще учите?!

По тому, с каким выражением взглядывает на нее Мадам, я понимаю, что они впервые оказались заодно.

— Мальчишки растерялись, — негромко, как бы извиняясь, объясняет мне Брель. Мне? Помолчав, добавляет. — Да и я, кстати, тоже.

Да в чем дело-то?!

Оракул словно подслушивает мои мысли:

— Ты тоже впала в транс. Насколько я понимаю, — он вопросительно смотрит на Елизавету, — впервые?

Наставница мелко и часто кивает. Выбившиеся из тугой «шишки» седые пряди волос кивают вместе с ней.

— Да, впервые за все время учебы! Уж сколько мы смесей не перепробовали, каких только методик не применяли… Я уж думала даже… — она косится на Мадам и умолкает. И так понятно: думала, что Мадам в кои-то веки ошиблась.

То есть Юлька утащила меня в свой транс? И мы выдали одно и то же предсказание? Я смотрю на Юльку. Испуганной она не кажется. И уж выглядит всяко здоровей меня.

— Юль, ты видела это? Пламя, ужас, да?

Юлька, конечно, ответить не соизволяет. Дергает носом и отворачивается. Матвей неожиданно ругается в голос.