Справный Дом

— Дом для человека — Мира зерцало (этим забытым словом казак как бы подчеркивал значительность и важность того, о чем он сейчас говорил). Мира, что внутри человека и вне человека. По дому всегда можно сказать, каков человек, а по человеку — каков дом его. Коли дом справный, то и хозяину его живется душевно и счастливо. А первое правило справного дома каково? — Алексей Петрович посмотрел на нас с Володей вопросительно-важно.

И, не ожидая ответа, продолжил:

— Дом должен находиться в гармонии с тем пространством, где он расположен, — продолжал хозяин, — и внутри, и снаружи. Посмотри, Дарья, что ты снаружи видишь?

— Степь… — неуверенно произнесла я. — Траву, кустарники, тополя… Ваше хозяйство там, сбоку… дорогу… Небо…

— Верно мыслишь. Небо вверху, земля внизу, степь кругом, хозяйство рядом. По небу солнышко идет, по земле токи[5] стелются, с каждой стороны свою силу несут. Солнце с Востока на Запад движется, по южному боку. Южная стена — чело дома, вишь, там целых четыре окна прорублено? Чтобы свет весь день в горнице был. Свет небесный — дому святость и от глазу нечистого защита. (Чело ведь на улицу выходит, с дороги его всякий видит — и добрый, и злой.) Токи южные тепло в дом приносят, здоровье дарят. Та стенка, что к нам лицом — западная. С запада в дом богатство течет, достаток, стабильность, потому вход лучше всего там делать. Энергия западная бережь называется, порядок бережет и от растраты хранит. Коли вход с запада расположен, хозяйство дюжеет да крепнет.

— А у нас с востока вход, — заметил Володя. — И в подъезд, и в квартиру.

— Значица, странничать всю жизнь будете, — сказал на это Алексей Петрович. — Токи восточные — кочевые, бродяжные. Тянут хозяев из дому, счастье в дороге искать.

— Вот мы и путешествуем всю жизнь. То я в разъездах, то он, — огорченно протянула я. — Не видать нам Справного дома.

— Не крушись зазря, дадуня. Вам оно может и неплохо — вы люди ученые, любознательные. Свет посмотреть да себя показать тоже дело. А буде странничать надоест, вы токи восточные на входе западными перебейте.

— Как это? — в один голос спросили мы с мужем.

— Угольков свяченых в косяк по углам засуньте. И под порог приладьте. Уголь токи стабилизирует, в себя втягивает.

— А свяченые угли это какие? — спросила я, жалея, что не взяла с собой блокнот.

— Стол кухонный, за которым едите, по углам святой водой обмой и в баночку слей, потом в той воде угольков пятнадцать штук помочи. Как высохнут, так и прилаживай, по три штучки в каждый угол дверной, и еще три — под порог. Когда все это делать будешь, молитву читай Троицыну: "Пресвятая Троице, помилуй нас; Господи, очисти грехи наша, Владыко, прости беззакония наша, Святый, посети и исцели немощи наша, Имени Твоего ради. Аминь".

Алексей Петрович чуть помолчал, давая мне время запомнить порядок действий и проговорить про себя молитву. Затем резко поднялся:

— Пойдем, остальные стенки побачим.

Мы подошли к дому и встали у северной стены. Хозяин обернулся и вскинул руку, указывая в сторону хутора:

— Глядите, дети. Отселева все видать, все хозяйство — кузню, хаты, огород. Здесь Федоткин баз устроим. Работает в кузне — видать и свой дом, и родительский. Копается на базу — вназирку,[6] примечает то бишь, что у нас творится. Место хотя и спокойное, а глаз нужен, мало ли какой инородец забредет. От тут же и холодок[7] будет, по лету отдыхать.

Мы двинулись вокруг дома по ходу солнца. У восточной стены хозяин показал место, где будет гараж; почему именно там, объяснять не пришлось (мы уже знали: восток — сторона кочевая, значит, и транспорту там самое место). Обращенный к югу фасад планировалось выделить особо: по краю конька пойдет кружево, а водостоки увенчаются коронами из просечного железа, окна оденутся в яркие наличники и ставни, уголки ставней обобьются цинковой чеканкой. Крыльцо, выходящее с западной стороны к югу, украсится кованым узорчатым козырьком и такими же перилами, вверху и внизу которых Федор приладит по фонарю. Словом, чело дома будет радовать глаз и хозяевам, и гостям, и просто прохожим.

Алексей Петрович тем временем открыл времянку, достал лестницу; по ней мы забрались в дом. Внутри стоял пьянящий запах солнечного бора: дубовые бревна, прогретые погожими июньскими деньками, напитывали будущий дом своей ароматной силой. Я пожалела, что дом обмажут саманом: дивный запах скроется под слоем глины… Но Алексей Петрович сообщил, что обмазывать будут только внешнюю сторону, внутренние стены обошьют дубом; из дуба же сделают и перегородки, отделяющие комнаты друг от друга. Так что лесной дух сохранится в хате надолго.

Рябинка в кадке чуть выросла и распушилась, выкинув похожие на страусовые перья нежно-салатные лапки свежих листиков. Я легонько прикоснулась к зеленой веточке; Алексей Петрович удовлетворенно крякнул:

— Растеть. Добрый знак.

Казак выжидательно посмотрел на нас, как бы призывая к особому вниманию. В его словах чувствовалась какая-то неясная пока, но ощутимая сила.

— Побачьте, чадушки, — он поднял вверх указательный палец. — Матка[8] да батька крест образуют. Крест в хате, значить, солнышко в хате. Запомните — в основе чего крест лежит, все то добрую силу имеет, хорошую, солнечную. Крест на себе гармонию мира держит, оттого этот знак из всех самый дюжий.

— Да, солярный знак. Защита от зла у всех древних народов… — вспомнила я археологию.

— Верно, солярный, — Алексей Петрович как будто даже обрадовался, что я его перебила. — А что значит солярный, знаешь, дочуня?

— Солнечный, конечно.

— А вот и не конечно. Солнечный и солярный — слова суть не одинаковые. Соляр — солнце ярое, во всей силе сияния своего. Крест знаменует наивысшую точку солнечной энергии. Потому он заключает в себе самую мощную силу в Мире, и сам явленный — живой — Мир, его основной закон, круговращение сил и стихий природных. Крест есть начало и конец всего сущего, оттого на образе Христа Вседержителя написаны крест конца и крест начала — на левой и правой груди Спасителя нашего.

Казак сделал паузу.

— Что крестом закрестишь, положительный заряд примет. Куда крест положишь, то, хотя бы и кривое было, исправится.

Володя, все время беспокойно поглядывающий то на меня, то на Алексея Петровича, наконец, не выдержал:

— Ну, это все мифология. Вы меня простите, конечно, но положительный заряд — вполне определенная физическая характеристика, присущая элементарным частицам. Это любой школьник знает. При чем тут кресты и знамения?

Алексей Петрович хитро прищурился.

— Лады. Ну-ка, нарисуй мне свою частицу, — и тут же протянул моему мужу невесть откуда взявшийся огрызок мела.

Володя даже растерялся от неожиданности. Но тут же собрался, наклонился и с решительным видом нарисовал на бетонном полу небольшой кружок.

— Теперь покажи, что частица твоя имеет положительный заряд.

Володя не задумываясь нарисовал в кружке… крест.

— И что получилось? — Алексей Петрович почти смеялся.

Володя посмотрел на рисунок, затем на хозяина, перевел взгляд на меня и снова взглянул на рисунок. С его лицом происходила какая-то перемена: из нахмуренно-сосредоточенного оно стало светлым и одухотворенным.

— Крест в круге, — тихо произнес он.

— Крест в круге, крест-огнивец, или коловрат, — продолжил Алексей Петрович. — Солнце — крест, а круг — движение планет вокруг него. Все, сынок, в жизни связано. Мифология и физика твоя — все от одной основы идут. Вот и знамение крестное — минус на плюс меняет. Минус он ведь тоже не просто физическая характеристика, как ты говоришь. Минус — граница познания, за которую привычным путем выйти не можно.

Казак взял у Вовки мел, сел на корточки и начертил рядом с коловратом горизонтальную прямую:

— Минус есть горизонталь что мир на две половины делит, — он водил рукой над рисунком, будто шаманил. — Минус — это наше физическое тело, жизнь земная, преходящая. Самим существованием своим она смерть несет, потому что нет на земле вечной жизни. Нижняя половина, что под чертой — тварный мир, земной, смертный. Верхняя — небо, вселенная, вечность. Творение с Вечностью соединить иначе, как Духом, никак нельзя.

Алексей Петрович провел посередине прямой вертикальную черту.

— Тело-горизонталь разделяет миры, дух-вертикаль — соединяет. Потому без Духа человек неполной жизнью живет, только жизнью тела. Умирает — к червям уходит, на стройматериал для нового тела. Ежели человек в Духе стоит, он в вечности живет, даже после телесной смерти. Нету без креста человека, и жила нету. Средокрестие, середка креста — тайная точка, в которой земля и Дух соединяются. В каждом такая точка есть. В ком-то — любовь, в ком-то — наука, в ком-то — Казачий Спас. Важно точку эту для себя найти…

Хозяин встал, выдвинул из угла три больших, грубо сколоченных строительных табурета, расставил их кружком вокруг рябинки, сел сам и жестом велел садиться нам.

— Образ и знамение креста Христова отцы-святители недаром назвали животворящими, то есть творящими вечную жизнь в человеке. Крестное знамение соединяет тело наше со светоносной силой небес духовных. Сила знамения хранит от нечистого, очищает душу и дарует благодать Божественную, в миру разлитую. Боишься ли, сомневаешься, тревожишься за себя или за ближнего — сотвори знамение крестное, закрести лоб, плечи, грудь и живот.

Алексей Петрович сложил пальцы для знамения, чуть наклонился ко мне и коснулся попеременно моего лба, затем живота, правого и левого плеча. Затем он перекрестил Володю и перекрестился сам.

— Дом свой строишь ли, ремонтируешь, или просто убираешь — закрести все окна, двери, углы, стенки, пол и потолок. Пищу готовишь — окрести огонь, на варево крест наложи, молитву прочитай. За стол садишься — стол перекрести и сам крестом ознаменуйся. Тогда пища твоя живоносной станет, и только на пользу пойдет. Если же кто не благословясь есть садится, тот не себя — нечистого кормит. Работу какую начинаешь — перекрестися сам и дело свое крестом благослови. Тогда оно у тебя в нужное русло пойдет и препятствий не встретит.

Казак ронял слова тяжело, веско, значительно. Мы с мужем неотрывно смотрели на его лучащееся лицо, впечатленные этой крестной проповедью.

— Но высшую силу, наибольшую защиту имеет тот, кто крест вселенский в самом себе, в сердце носит. Вот и вам, дети, надлежит крест в сердце вложить…

По слову Алексея Петровича мы закрыли глаза. Медленно, плотно, глухо казак прочитал молитву Кресту Господню. В сознание словно упала глубокая тьма, куда доносились слова хозяина:

— Представьте теперь, что в сердце вашем находится маленький крест светящийся, размером с тот, что на теле носите. С каждым ударом сердца он растет, этот крест, и охватывает все тело…

Я тут же и увидела этот крест. Сначала неявный, состоящий будто из пылинок света, что во тьме сознания образовывали тоненькие лучи. От ударов сердца эти лучи разрастались, расширялись, плотнели и охватили уже все тело. Скоро крест, исходящий из сердца, заполнил собой все пространство недостроенного дома (под светом тьма расступилась, и я видела все, точно наяву). Лучи сердечного креста разносились в стороны, захватывая все большее пространство. В световом кресте оказался участок, хутор, степь, небо… Мой крест рос, я росла вместе с ним и наконец оказалась размером с Вселенную… Сквозь крест-меня проносились планеты и звезды, они пульсировали в ритме сердца, все это было настолько мощно и всеобъемлюще, что мне показалось — еще миг, и я разорвусь на части. Я открыла глаза. Всю меня наполняла невиданная мягкая сила, но сила эта была не физическая… Впрочем, однозначно определить свое состояние как высший духовный подъем, я тоже не могла. Это было нечто среднее между полнотою физических сил и духовным совершенством, некая золотая середина. И вдруг я поняла — владеющая мной сила есть не что иное, как сила любви… Мне стали ясны все мистические символы христианства, и то, что Бог есть любовь. Но ясны не умом, а чем-то другим, о чем не моглось думать и что не хотелось облекать в слова. Все, что у меня получилось — счастливо засмеяться. Володя открыл глаза, посмотрел на меня и тоже засмеялся. Смехом залился и хозяин… Так, смеясь, мы вышли из дома и двинулись в направлении хутора. Перед тем как войти в густую листву хозяйского сада я оглянулась назад. Небо полыхало закатом. Солнце последним лучом, точно благословляя, осветило угол заряженного вселенским плюсом недостроенного дома и скрылось за горизонт.

Дашин дневник, 2 июля.

Середина строительных работ — положили матицу, «окрестили» дом. Алексей Петрович рассказал, что крест, находящийся в основе жизненного пространства, меняет полюс энергии на положительный. Чтобы оградить дом от неблагоприятных воздействий, надо с молитвой Кресту Господню закрестить двери, окна, стены, углы, пол и потолок. Если в доме неблагополучно, и в жизни много негатива, надо поменять отрицательный заряд жизни на положительный. Для этого можно применять медитацию "Крест в сердце":

Сесть прямо, ноги не скрещивать, руки положить на колени. Сотворить крестное знамение. Закрыть глаза и мысленно прочитать молитву Кресту Господню. Погрузиться сознанием в свое сердце, представить в нем маленький светящийся крестик. С каждым ударом сердца представлять, как крест разрастается, заполняя собой сначала тело, затем пространство комнаты, как лучи этого креста выходят за пределы дома, заполняют улицу, город, землю и небо, весь необъятный Космос. Постараться каждой клеточкой тела, каждым уголком сознания охватить в подробностях представляемое пространство. Визуализацию продолжать пока хватает сил. Затем открыть глаза.

Рекомендуется выполнять эту медитацию в сложные моменты жизни и перед принятием важных решений.

Глава 3. Места силы

Строители мне объяснили: когда уложат матицу, работа идет "не в гору, а с горы", то есть быстро и споро, таким образом, уже через две недели дом почти полностью будет готов (разумеется, за исключением внутренней и внешней отделки). И действительно: прошло всего два дня, а внутри сруба уже кое-где поставили стенки и сконструировали каркасы для межкомнатных перекрытий, оставив в центре место под камин, класть который начнут с завтрашнего дня.

Сегодня с самого утра ждали заезжего мастера-печника (между прочим, рабочие шепнули мне, что печник этот — галдовник, вещун и еретик, обижать его не следует, а то…) Когда во время очередного перекура я спросила их, что же будет, если обидеть мастера, рабочие переглянулись и вполголоса поведали мне несколько загадочных историй, связанных с этим печником. Так, одна тетка в станице плохо кормила мастера, пока он работал, и после этого вся еда, приготовленная на сделанной им печке, выходила «порченой». А другой хозяин недоплатил печнику; в отместку тот устроил, что печь не прогревала дом, и за одну зиму жадный мужик сжег трехлетний запас дров. Еще мастер-галдовник может положить в печку «покойничка» и тогда печь станет выть по ночам "загробным голосом"… Подобных случаев строители знали массу, и все они будто бы происходили с их знакомыми или знакомыми знакомых. Серьезность, с которой взрослые, крепкие духом и телом мужчины рассказывали мне эти мистические байки (больше напоминавшие детсадовские страшилки про синюю тумбочку), меня весьма забавляла. Я бы послушала еще (мне нравились эти невероятные истории и колоритная речь рассказчиков), но Володя своим критическим взглядом на вещи все испортил:

— Ну и зачем звать такого мастера, от которого один вред? — спросил он со свойственной ему прямотой.

Строители обиделись, быстренько закончили перекур и пошли работать. Как бы там ни было, а что печник этот — человек особенный, было понятно и без баек про колдовство. Весь день накануне Домна Федоровна мыла и прибирала дом (комнату гостю приготовили там же, где живут хозяева — невиданная честь для наемного работника!). Стол хозяйка накрыла нарядной скатертью с красным узором по краю, сменила дорожки на полу, занавески на окнах и салфеточки на этажерках. Сегодня же встала до света и все утро готовила угощение, не подпуская меня к этому занятию даже на «черные» работы; сама чистила картошку и резала лук. Мне она доверила только протереть до блеска тарелки и стаканы; в этот-то момент я и задала ей вопрос относительно таинственного мастера. Но знахарка была настроена не слишком словоохотливо, лишь ответила, что печник этот — лучший на Донщине, к тому же род его давно дружен с родом Калитвиных: дед Домны Федоровны и прадед мастера были односумами (то есть, служили в одном полку). Я сделала вывод, что мастер наверняка кое-что знает и про Казачий Спас…

Посуда, тщательно протертая куском холщовой тканины, радостно блестела, разбрасывая солнечные зайчики по стенам летней кухни; хозяйка начиняла рыбой, жареной капустой и картошкой, яйцами и рисом маленькие закусочные пирожки (опять-таки, без моей помощи); делать мне тут было явно нечего, и я пошла на план. Здесь, прямо на улице, строители пилили и ровняли брус для кровельных перекрытий, с ними и мой Вовка. По деревянной лестнице (порожки еще сохли) я забралась в пустой дом, чтобы посмотреть, как сделали каркас для перегородок. Одна комната с окном на южной стороне была уже полностью готова, вход в нее расположили со стороны центра дома, а не из прихожей (которую от жилого пространства также отделяла готовая стена). Несмотря на то, что внутренние стены еще только предстояло поставить, контуры помещений уже почти оформились.

Я прошла в центр дома. Рябинка все так же стояла на месте печи.

— Ну что, милая, сегодня твой последний день в этом доме? — спросила я ее. — Завтра пойдешь расти на волю?

— Ни, доня, еще не последний. Покамест крышу не покроем, деревце из хаты выносить не будем.

От неожиданности я вздрогнула и оглянулась. Ухмыляясь в пышные усы, у входа стоял Алексей Петрович. (И как им всем удается подходить так незаметно?)

— Я не таюсь, — прочитал мои мысли хозяин. — Это в тебе, Дашутка, внимания маловато. Забыла про ритм пространства?

— Забыла… — улыбнулась я виновато. — Смотрю тут, представляю как все будет хорошо, просторно…

— Да, будеть ладно. По уму Федька строится, все соблюдает, молодца.

— А где что будет, Алексей Петрович?

Казак прошел в дом.

— От тутачки зала, прямо, где мы стоим. Там — светлая, или детская, где окошко сбоку. А там — горенка, спальня.

— А это что за комната, которая готова уже?

— Кухня.

— Такая большая? — удивилась я.

— Ну, это не все будет кухня, тут еще кладовка поместится — вишь, перекладинка наверху? Под ней стенка пройдет раздвижная. Федор планировку сам делал, все предусмотрел, чтобы и простор был, и удобство.

Алексей Петрович любовно провел по ровной поверхности стены. Было заметно, что хозяин очень гордится и стройкой, и сыном. Видя, что он расположен к беседе, я аккуратно спросила его про печного мастера, к приезду которого его жена готовилась так серьезно.

— Андрей — мастер знатный. Печи кладет, ровно бог. Они у него греют ровненько, много дров не едят, хату прогревают быстро, тепло держат долго. В самую лютую зиму достаточно топить в день по разу. А ежели мягкая зима, без морозов, то и вовсе через день — через два.

Видимо, любопытство было написано у меня на лице — иначе как объяснить, что Алексей Петрович сам ответил на интересующий меня вопрос:

— А что про него люди брешуть, не слухай. Это все потому, что он человек знающий.

Последнее слово хозяин произнес как-то по особенному — медленно и с ударением в каждом слоге.

— Знающий — что? — уточнила я.

— Ремесло свое. А ремесло его — не лишь глину замешивать да кирпичики складывать. Печь, она ведь живая… Ее абы как да абы где не поставишь. Ей место силы нужно.

— Место силы?! Что это?

— Это такое место, через которое токи в дом текут, где пересекаются или скапливаются. В каждом доме сильных мест несколько. Там, где печка стоит, одно из самых дюжих. Видела ведь в хатах у нас — повсюду почти — печь в самой середке стоит? Потому что в середке все токи сходятся. Вот там, в точке их схождения, делать очаг и надо. Только точку эту не каждый мастер отыскать сможет… Тут особое знание треба.

Я начала в уме прикидывать, где у нас в квартире «середка». Алексей Петрович тут же считал ход моих мыслей:

— Городская квартира — совсем иное дело. Дома у вас ставят не по сторонам света, планировку делают байдюжекак.[9]

— И как же мне в своей квартире центр найти?

— Это, доня, зависит от того, как комнаты расположены, окна и углы. От тут видишь как: ежели из всех углов да окон крест-накрест провести линии, они точнехонько в одной точке сойдутся. Потому дом по кресту спланирован, я тебе давеча про то рассказывал. А у тебя в городе центр может быть один, а может и несколько. Сама прикинь, где получатся они. Для того возьми план квартирный, на кальку переведи, из угла в угол по линии начерти. Где линии пересекутся, там будет одна середка. Потом высчитай, с каких боков в дому у тебя стороны света. Ежели правильно дом поставлен, то восток, запад, юг и север на стенки придутся, а смешанные направления — на углы. Стороны на плане отметь, и где они сойдутся, точку поставь — и тут середка будет. Ладно, коли угловая середка и эта в одном месте получатся. Окон у тебя в доме сколько?

— Два.

— По одной стене, по двум расположены?

— По одной.

— Нехорошо. Ну да ладно. От окон тоже по линии проведи — где эти линии в стенки упрутся, там полусередки будут (тоже места силы, только чуть послабже). Лучше — сделай несколько планов и линии все эти с середками друг на друга наложи. Точки срединные друг с другом соедини черточками, получится квадрат или треугольник, чи еще какая фигура. Внутри той фигуры — пространство силы. Место это — дюже сильное, его надо обустраивать и скреплять по-особому.

— Как это скреплять?

— Укреплять значит, усиливать. Ну, мы-то здесь в середке печку поставим, а вам в городе печку ставить негде. Самое простое — светильник повесить, люстру, али канделю какую. Середка всегда на виду должна быть, всегда освещенная. И мебелью ее не след загромождать — шкафами, тумбочками или еще чем. Мебель токи жрет, глушит. Непременно каждую середку и полусередку закрестить надобедь. Лучше — крестик подвесить, а стесняешься — просто нарисовать мелком на потолке. А коли и мелком заметно, водой наговоренной крестик отметь. Оно и постороннему не видать, и для дома ладно.

— А воду наговоренную где я возьму?

— Домну попроси, даст. А хочешь — так сама сделаешь, для того есть обряд особый. Хозяйка моя научит.