Очерки о биографии и творчестве

4. Охарактеризуйте книгу «Куль хлеба и его похождения». Что пишет писатель о хлебе? Какую роль он играет в жизни крестьянина?

5. Почему книга Максимова «Нечистая, неведомая, крестная сила» тоже является своеобразным памятником народной культуры?

6. Перечитайте и перескажите яркое красочное описание крестьянских годовых праздников, о которых рассказывает писатель в ней.

7. Расскажите о корнях и истоках контактов Максимова с народной культурой.

8. Расскажите о цикле очерков и рассказов «Лесная глушь».

9. Каково художественное своеобразие очерка «Крестьянские посиделки в Костромской губернии»? Как построен очерк? Каковы действующие лица?

10. Назовите фольклорные элементы в очерке.

11. Как проявляются в них мотивы творчества Гоголя? Приведите примеры.

12. Приведите примеры календаря крестьянской трудовой деятельности из очерка «Булыня».

13. Какими рисует Максимов самобытные народные характеры? Покажите это на примерах.

14. Почему Максимова можно назвать писателем-первопроходцем, писателем особого склада личности? Кому из писателей его времени он проложил дорогу к изучению и изображению в литературе народной жизни?

15. Почему М.Е. Салтыков-Щедрин считал, что его книги могут быть настольными для изучающих русскую народность?

16. Как соотносятся произведения Максимова с произведениями Некрасова, Салтыкова-Щедрина?

17. Что общего в изображении народной жизни у Максимова и в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»?

18. Чем близки герои-правдоискатели Некрасова героям Максимова?

19. Кого из писателей конца XIX—начала XX веков можно считать представителями школы, возникшей под влиянием творчества Максимова?

20. Какое произведение является определяющим в творчестве писателя? Раскройте его содержание.

Максимов, Сергей Васильевич[2]

Сергей Васильевич Максимов (25 сентября 1831—3 июня 1901) — этнограф-беллетрист, почетный академик Петербургской АН (1900).

Биография

Родился в 1831 г. в семье уездного почтмейстера в Кологривском уезде Костромской губернии, в посаде Парфентьеве, где и получил первоначальное образование в посадском народном училище. Братья — писатель Николай Васильевич и хирург Василий Васильевич.

Впоследствии был в Московском университете и в Санкт-Петербургской медико-хирургической академии.

Первые литературные опыты Максимова Сергея Васильевича (с 1853 г., преимущественно в «Библиотеке для чтения») посвящены очеркам из народного быта. Ободренный Тургеневым, Максимов Сергей Васильевич в 1855 г. предпринимает литературно-этнографическую экскурсию — пешеходное странствование по Владимирской губернии, посещает затем Нижний, Вятскую губ. и таким образом первый делает опыт прямого изучения народного быта, результаты которого изложены им в очерках «Крестьянские посиделки Костромской губернии», «Извощики», «Швецы» (то есть портные), «Сергач» (вожак медведя), «Вотяки», «Нижегородская ярмарка», «Соцкой», «Булыня» (скупщик льна), «Маляр», «Кулачок», «Повитуха», «Колдун» и др., впоследствии вошедших в книгу «Лесная глушь» (СПб., т. 1–2, 1871).

Когда по мысли вел. кн. Константина Николаевича морским ведомством был организован целый ряд этнографических экспедиций в различные края России (1855), Максимову С. В. достался Север; он отправился к Белому морю, добрался до Ледовитого океана и Печоры и напечатал ряд статей в «Морском сборнике», «Библиотеке для чтения» и «Сыне Отечества», составивших затем книгу «Год на Севере» (1859, СПб.; 3 изд., 1871).

Морское ведомство поручило Максимову отправиться на Дальний Восток для исследования только что приобретенной Амурской обл. Путешествие это было предметом нового ряда статей в «Морском сборнике» и «Отечественных записках», вошедших в книгу: «На Восток, поездка на Амур в 1860–1861 гг. Дорожные заметки и воспоминания». (СПб., 1864; 2 изд., 1871).

На обратном пути в Россию Максимову было поручено обозрение сибирских тюрем и быта ссыльных, но это исследование к опубликованию не было разрешено, а было издано морским ведомством «секретно», под заглавием «Тюрьмы и ссыльные».

Позже в «Вестнике Европы» и «Отечественных записках» появились отдельные статьи Максимова по этому предмету, а затем и книга «Сибирь и каторга» (СПб., т. 1–3, 1871).

В 1862–1863 гг. Максимов посетил юго-восток России, прибрежья Каспийского моря и Урала. Из статей, вызванных этой поездкой, в «Морском сборнике» появились две — «Из Уральска» и «С дороги на Урал», а остальные, касающиеся раскола («Иргизские старцы», «Ленкорань», «Секта общих», «Молокане», «Духоборцы», «Прыгуны», «Скопцы», «Хлысты», «Субботники», «Божий промысел» и др.), напечатаны в «Деле», «Отечественных записках», «Семье и школе».

Еще ранее из статей Максимов, напечатанных в «Иллюстрации» и «Сыне Отечества», составилась книжка «Рассказы из истории старообрядцев» (СПб., 1861).

По приглашению издательского товарищества «Общ. польза» для «Досуга и дела» Погосского и для Комиссии по устройству народных чтений Максимов Сергей Васильевич редактировал и сам составил до 18 книжек для народа: «О русской земле», «О русских людях», «Мерзлая пустыня», «Дремучие леса», «Русские степи и горы», «Крестьянский быт прежде и теперь», «Соловецкий м-рь» и др.

Командированный (1868) Императорским географическим обществом в Сев. — Зап. край, Максимов Сергей Васильевич объездил губ. Смоленскую, Могилевскую, Витебскую, Виленскую, Гродненскую, Минскую и свои наблюдения напечатал в книге «Бродячая Русь Христа-ради» (СПб., 1877).

Несобранными остается еще много статей Максимова о различных сторонах народного быта в разных местностях России: о казаках на Дону, на Урале, в Черноморье, о русских инородцах в Сибири, в Белоруссии, о народных праздниках и пр., рассеянных в «Живописной России» Вольфа (перевед. на нем. яз. в журнале «Natur»), «Задушевном слове», «Нови» («Наше двоеверие»), «Сельском вестнике», «Новостях» и др. изданиях.

Большой интерес представляют объяснения различных слов и оборотов живой обиходной русской речи, первоначальный смысл которых для большинства совершенно затерян; они вошли в книгу «Крылатые слова» (СПб., 1890).

«Куль хлеба и его похождения»[1](СПб., 1873) выдержал 4 издания.

Подробности об экспедиции морского ведомства Максимова напечатаны в «Русской мысли» (1890, февраль), под заглавием «Литературная экспедиция».

См. А. Пыпин, «История русской этнографии» (т. II, стр. 55–60 и 70–73).

Максимов выпустил более 20 брошюр по этнографии для народного чтения.

Похоронен в Петербурге на Литераторских мостках. [2]

Библиография

Максимов С. В. Год на Севере: В 2 т. Т. 1. Белое море и его Прибрежья. — СПб.: Изд. книгопродавца Д. Е. Кожанчикова, 1859. — 638, IV с.; 21 см.

Максимов С. В. Год на Севере: В 2 т. Т. 2: Поездка по северным рекам. — СПб.: Изд. книгопродавца Д. Е. Кожанчикова, 1859. −514, IV с.; 20 см.

Максимов С. В. Год на Севере. Ч.1. Белое море и его Прибрежья. −2-е изд., испр. и доп. — СПб.: Тип. Т-ва «Общественная польза», 1864. −608 с; 22 см.

Максимов С. В. Год на Севере. −3-е изд., доп. — СПб.: Тип. А.Траншеля, 1871. −690 с; 22 см.

Максимов С. В. Год на Севере: В 2 ч. Ч. 1. Белое море и его Прибрежья. −4-е изд., доп. — М.: Изд. П. И. Прянишникова, 1890. −698 с.: ил.; 25 см.

Максимов С. В. Собрание сочинений: В 20 т. Т.20. Крестьянский быт. Первобытный лес. Города Озерной области и др./ С портр. авт. и вступит. очерком его жизни и лит. деятельности П. В. Быкова. — СПб.: Книгоиздат. Т-во «Просвещение», 1896. −384 с; 18 см — (Всемирная б-ка). -Библиогр. указ. сочинений С. В. Максимова/ Сост. А. Г. Фомин. — С. 363–378; Алфавит. указ. статей, вошедших в Собр. соч. С. В. Максимова. — С. 379–384.

Максимов С. В. Крылатые слова: По толкованию С. Максимова / [Послесл. и примеч. Н. С. Ашукина]. — М.: Гослитиздат, 1955. — 448 с.

Русская литература: Ученые записки. N 339. / ЛГУ. Филолог. фак.; Отв. ред. проф. И. Г. Ямпольский. — Л.: ЛГУ, 1968. — 230 с — (Серия филолог. наук. Вып.72).

Максимов С. В. По Русской земле / Сост., подгот. текстов, вступ. ст. С. Н. Плеханова; Коммент. С. Н. Плеханова, Ю. В. Лебедева. — М.: Сов. Россия, 1989. — 526 с — ISBN 5268001884.

Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила / Максимов С. В. — М.: Терра: Кн. лавка — РТР, 1996. — 272 с — (Рус. дом). — ISBN 5300007978: 20300.00.

Сергей Васильевич МАКСИМОВ

(псевдоним — С.В. ПРОЕЗЖИЙ)

(7.10(25.09).1831, посад Парфентьев Кологривского у. Костромской губ. — 16(3).06.1901, Петербург)

Почетный академик, очеркист-этнограф. Отец М., почтмейстер, дружил с ссыльным П. А. Катениным. М. учился в Посадском народном училище и Костромской гимназии, где был одним из лучших учеников. В 1850 г. М. поступил в Московский университет. В Москве состоялись первые литературные знакомства. А. Н. Майков указывал на сильное нравственное влияние А. Ф. Писемского: «…его трезвый взгляд на жизнь и искусство сильно действовали на Вас, еще юношу. Он, кажется, первый и указал Вам на изучение жизни русского народа, найдя в Вас и нужную для того подготовку, меткий взгляд и разумную наблюдательность» (Максимове. В. Год на Севере. — Архангельск, 1984.—С. 9). В 1852 г., переехав в Петербург, поступил в медико-хирургическую академию (не окончил, учился до 1855 г.). В начале 50 гг. М. вошел в кружок «молодой редакции» журнала «Москвитянин», где особенно сблизился с А. Н. Островским. Их сближал огромный интерес к живому, меткому народному слову, неподдельная страсть к народной поэзии. Впоследствии, когда Островский порвал с «Москвитянином», а Максимов переехал из Москвы в Петербург, их дружеские отношения не прекратились. Живя в Петербурге, М. участвовал в издании сочинений А. Н. Островского, бывал в Щелыкове. Его воспоминания об А. Н. Островском (впервые опубл. в журнале «Русская мысль» (1897. — № 1, 3, 5; 1898.— № 1, 4); при подготовке издания «Драматические сочинения А. Н. Островского, Н. Я. Соловьева, П. М. Невежина (Спб., 1909. — Т. 1) они были переработаны и дополнены; опубл. также в книге «А. Н. Островский в воспоминаниях современников». — М., 1966) — редкий материал, художественно воссоздающий наименее известный период жизни драматурга, его окружение. Легкий слог, поэтичность делают мемуары поистине ценным документом. При создании воспоминаний М. пользовался рукописями И. Ф. Горбунова (впоследствии опубликованы) и материалами Н. Барсукова (вошедшими в XI том книги «Жизнь и труды М. П. Погодина» — пб., 1897).

Начал печататься в Петербурге. В 1852 г. М. познакомился с А. В. Старчевским, издававшим «Справочный энциклопедический словарь», для которого М. получил заказ на ряд статей; среди них — заметка о В. И. Дале. Успешный литературный дебют М. — очерк «Крестьянские посиделки в Костромской губернии» — открыл серию произведений, посвященных народному быту Верхнего Поволжья и привлек внимание публики, писателей «натуральной школы» (высоко оценен И. С. Тургеневым; см. его отзыв об очерке «Сергач». — Поли. собр. соч. — Т. 25. — С. 217). Тургенев отмечал верность и меткость наблюдений, высокую художественность изложения, напутствовал его «хождения в народ». Очерки о пешем путешествии М. в 1855 г. по Владимирской, Вятской, Нижегородской губ. (побывал на Макарьевской ярмарке). Среднему Поволжью, явившиеся первым опытом изучения народной жизни, составили книгу «Лесная глушь» (Т. 1–2. — Спб., 1871), этнографические зарисовки которой — небольшие рассказы о незаметных людских судьбах — складываются в самобытное повествование о жизни целой России. «…Его книга должна быть настольной книгой для всех исследователей русской народности, наравне с трудами Даля, Мельникова, Якушкина и др.» (Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч.: В 20 т. — М., 1970. — Т. 9. — С. 436–440). Очерки обеспечили М. репутацию, позволившую ему участвовать в «литературной экспедиции» в 1856 г. — командировке Морского министерства для описания жизни народов в районах Белого моря. Ледовитого океана, Печоры. После того как большинство приглашенных литераторов выбрали все «благоприятные по климатическим условиям и по густоте и разнообразию населения местности, оставались свободными лишь негостеприимные, суровые и холодные страны севера» (Максимов С. В. Литературные путешествия. — М., 1986). Материалы поездки легли в основу книги «Год на Севере» (Спб., 1859). Глубокое понимание русской жизни и природы — вот главное, в чем «заключался секрет его силы и той поразительной верности, с какой он описывал быт русского крестьянина и простую… речь… русского человека», — писал Н. В. Шелгунов о книге (Русское слово. — 1866.— Февраль. — С. 13). Это одна из крупнейших работ по этнографии Севера России в XIX в. Ей присуждена Малая золотая медаль Русского географического общества. Тем не менее «Год на Севере»—не этнографический дневник. За конкретными описаниями нравов и обычаев отчетливо проступает сквозная авторская мысль о высоком значении свободы личности, о ее влиянии на духовный строй народа. Сочинение М. открыло тему Севера в русской литературе, в нем самобытно запечатлен драматический процесс превращения России из полупатриархального государства в современную, промышленную державу. Теме Русского Севера М. был верен всю жизнь. В 1865—

1866 гг. в книгоиздательстве «Общественная польза» вышло более десяти его книг «для народа», внутренне связанных с впечатлениями «литературной экспедиции»: «Голод и зимовка на Новой Земле», «Ледяное царство и мертвая земля», «Край крещеного света» и др. — подробно разработанные сюжеты и картины, наброски которых читатель находил в книге «Год на Севере», увлекающие живыми, наглядными подробностями, описанием собственного опыта существования в суровом краю. 60 гг. — время интенсивной литературной деятельности М. Он сближается с редакцией журнала «Искра», с В. С. и Н. С. Курочкиными, Д. Д. Минаевым. После каждой поездки (на Амур в 1860–1861 гг., на р. Урал и Каспий в 1862–1863 гг., по Смоленщине и Белоруссии в 1867–1868 гг.) М. помещал в газетах и журналах художественные отчеты об увиденном, а затем составлял сборники очерков, объединенных общей идеей. Его очерки «Ссыльные и тюрьмы» (Спб., 1862), отпечатанные с грифом «секретно» в издательстве министерства внутренних дел в 1869 г., вошли впоследствии в книгу «Сибирь и каторга» (Спб., 1871). В них собран обширный материал по этнографии, истории и статистике тюремной жизни России. Известные М. Е. Салтыкову-Щедрину, они стали одним из литературных источников его рассказа «Испорченные дети» (1869). Л. И. Толстой из книги «Сибирь и каторга» заимствовал сюжет для рассказа «За что?»; А. П. Чехов обращался к очеркам, готовясь к поездке на Сахалин; Н. А. Некрасов изучал материалы М. при работе над поэмами «Кому на Руси жить хорошо» н «Русские женщины». Ту же тему продолжают сборники «На Востоке» (1864), «Рассказы из жизни старообрядцев» (Спб., 1865). Описанию странствующего люда в России посвящена книга М. «Бродячая Русь Христа ради» (Спб., 1877); земледельческое хозяйство и торговля изображены в книге «Куль хлеба и его похождения» (Спб., 1873; Л., 1987).

Знаток простонародной речи, истории русского языка и старинной письменности, М. увлекся объяснением малопонятных ходячих выражений и в 80 гг. в «Новостях», «Новом времени», «Осколках» опубликовал заметки-истолкования речений, из которых родилась книга «Крылатые слова» (Спб., 1890; последнее изд. — М., 1955). Это первое исследование идиом русского языка, содержащее богатый этнографический материал. В течение 30 лет (с 70 гг.) М. — бессменный редактор «Ведомостей Спб. градоначальной и городской полиции». В 1900 г. он избран почетным членом Российской Академии наук по отделению русского языка и словесности. В конце жизни М. говорил о себе: «Я в самом деле странствовал долго, забирался далеко, видел много и написал много. В деревню я унес свою любознательность, изучал беспомощную нищету, ласковую и любившую меня с малых лет» (см.: Касторский В. Писатели-костромичи. — Кострома, 1958. — С. 83–98).

Соч: Максимов С. В. Собр. соч. Т. 1–6, 8—20. / Вступ. ст. П. В. Быкова. — 4-е изд. — Спб., 1908–1913; Письма Максимова — Д. И. Завалишнну // Щукинский сб. — М., 1912. — Вып. 10; Письма Максимова — А. Н. Островскому. Неизданные письма к А. Н. Островскому.—М.; Л., 1932; Письма Максимова — А. ф. Писемскому // А. Ф. Писемский. Письма — М Л, 1936; Булыня. Побирушки и погорельцы // Русский очерк. — М., 1986. — Т. 1. — С. 387–416; Воспоминания об И. Ф. Горбунове // Максимов С. В. Литературные путешествия / Сост., вступ. ст. и коммент. Ю. В. Лебедева. — М… 1986; Максимов С. В. Куль хлеба. Рассказы и очерки /

Сост вступ ст. и примеч. А. Н. Мартыновой. — Л., 1987; Соч.: В 2 т. — М., 1987.

Лит.: Скабичевский А. М. История новейшей русской литературы, 1903. — С. 222.

Е.Н. Пенская

[71, Т.2]

М.И. Щербакова — В.И. ДАЛЬ И С.В. МАКСИМОВ[3]

Первая энциклопедическая статья о В.И. Дале появилась в 1855 г. в «Справочном словаре» А.В. Старчевского. Ее составителем был молодой, моложе Даля ровно на тридцать лет, литератор С.В. Максимов.

В истории русской этнографической прозы имена Даля и Максимова ключевые. В.Г. Белинский писал, что Даль «создал себе особенный род поэзии, в котором у него нет соперников». А творчество Максимова явилось, по словам современника, примером того, как «вынести из моря народной жизни знания, без которых наша забота об этом народе всегда есть и будет делом мертворожденным» (Р. Сементковский).

Имя С.В. Максимова было почти забыто, хотя в 1980-е гг. усилиями Ю.В. Лебедева, А.Н. Мартыновой, С.Н. Плеханова отечественные читатели получили несколько переизданий его книг. А несколько раньше — в 1955 г. Н.С. Ашукин подготовил книгу С.В. Максимова «Крылатые слова».

Между тем алфавитный указатель статей, вошедших в 1908–1914 гг. в 20-титомное собрание сочинений писателя, насчитывает 552 названия; но и это далеко не все литературное наследие. Популярность С.В. Максимова при жизни была прочной и стабильной. В отечественной периодике — 37 журналах и газетах — вышло 342 его публикации, в русских издательствах — 84 отдельных издания и переиздания книг, в том числе: «Год на Севере», «Лесная глушь», «На Востоке», «Край крещеного света», «Сибирь и каторга», «Куль хлеба и его похождения», «Бродячая Русь Христа-ради», «Крылатые слова», «Нечистая сила».

Знакомство С.В. Максимова с В.И. Далем состоялось летом 1855 г., когда по поручению А.В. Старчевского молодой автор прибыл в Нижний Новгород, чтобы написать биографический очерк о В.И. Дале. Встреча была промыслительной. Как покажут последующие десятилетия, Максимов оказался преемником и последователем Даля, не только воспринял в его этнографической прозе «живую, внутреннюю верность действительности», но сумел значительно расширить тематический и жанровый диапазон бытописательного направления русской литературы, создать на основе очерков быта широкие полотна народной жизни центральных и окраинных губерний России, русского странничества, сибирской каторги.

Четвертый том «Справочного словаря», для которого заказывалась статья, быстро готовился к изданию. А работу Максимова так некстати задерживала служебная командировка Даля по губернии. Но все-таки материал был написан и успел попасть в Словарь, правда не в основной корпус, а в Прибавление.

Справочный характер материала и лаконичная форма его изложения подчеркивают и проясняют истоки далевских параллелей, развившихся позже в прозе Максимова. В статье перечислены очерки физиологические, этнографические, исторического содержания, притчи, циклы статей «Поверья, суеверья и предрассудки русского народа», «Картины из русского быта», сборник «Были и небылицы», «Русский словарь», составленный в 1846 г. из объяснения 86 слов из простонародного языка, статьи.

Названные Максимовым публикации Даля очень близки жанрово-тематическим доминантам его собственной прозы: изображение русской провинциальной жизни, народные промыслы и ремесла, крестьянская община и ее роль в традиционной национальной культуре, православная вера, старообрядчество и религиозные секты, народные поверья, предания, обряды и обычаи, народно-учебная литература и книги для детского чтения.

Поездка в Нижний оказалась определяющей для Максимова. Это был период, когда, по словам Даля, «пришла пора подорожить народным языком».[4] Максимов только начинал свое писательское поприще как автор нескольких очерков из крестьянского быта, напечатанных в «Библиотеке для чтения»: «Извозчики», «Швецы», «Маляр, «Сергач», «Дружка», «Сысоев», «Булыня». Командировка стала первым из шести его путешествий по России, длившихся в общей сложности четырнадцать лет. В преклонном возрасте этнограф с полным правом подписывался: «Усталый путник, старый бродяга С. Максимов».

Помимо встречи с Далем, Максимову было поручено ознакомиться с условиями книжной торговли на Нижегородской ярмарке. Не без влияния собирательской деятельности знаменитого лексикографа, Максимов, уже по пути в Нижний, стал присматриваться к офеням-книгоношам в их родных местах Владимирской губернии. А для успешного сбора материала, по примеру П.И. Якушкина, выбрал подходящий костюм — представился семинаристом, отыскивающим место учителя.

О первых неделях этого путешествия, встречах с офенями, о возникшем у них подозрении и вынужденном бегстве Максимов написал во «Введении» к книге «На Востоке», не назвав при этом места сбора редчайшего материала: им было записано более тысячи офенских слов и их значений! И только изучение творческой истории текста дало возможность, спустя почти полтора века, помимо точной даты — июнь 1855 г., назвать и место: село Ландех Владимирской губернии. Эти сведения сохранились в первой журнальной публикации отрывка — в «Отечественных записках» (1860, кн. VIII).

Позже Максимов вспоминал о трудностях первых опытов полевой работы этнографа. «Позади — ничтожная практика, сложившаяся из цепи случайностей, когда смотрелось на дело с точки зрения фланера, дилетанта и никак не работника, обязанного известным делом и непреложным обетом. Впереди — темное дело с темным успехом, даже с вероятностью неудачного исхода, тем более что опять-таки позади ни одного примера, никакой школы и поучения».[5] Максимову помогали его общительность, артистизм, бойкий язык, чувство народного юмора, интуиция этнографа и художественная одаренность.

Когда он близко познакомился с работой Даля и его собирательскими приемами, работа с лингвистическим материалом продолжилась параллельно с писательским трудом. Так, во время четвертой, самой дальней экспедиции через Сибирь на Дальний Восток Максимов сформировал основу будущего «Тюремного словаря и искусственных байковых, ламанских и кантюжных языков». Эти наблюдения в виде отдельного очерка вошли в приложение к четвертому, посмертному изданию книги «Сибирь и каторга». Писателя интересовал не столько лингвистический, сколько культурно-исторический аспект возникновения, бытования и развития искусственно созданных слов профессиональной среды.

В 1890 г. Максимов издал книгу «Крылатые слова. Не спроста и не спуста слово молвится и до веку не сломится. По толкованию С. Максимова». Две сотни рубрик вместили трактовку и авторское объяснение пятисот «крылатых слов», утвердившихся в русской речи на правах емких образов: грех пополам, задний ум, курам на смех, лясы точат, подкузьмить и объегорить, попасть впросак и многие другие.

Возвратимся в 1855 г. Вместе с биографией Даля А.В. Старчевский получил от Максимова в октябрьскую книжку «Библиотеки для чтения» очерк «Нижегородская ярмарка». Творческая история этого текста приоткрывает любопытные подробности, в частности — о том, что Максимов взял за основу, скалькировал статью Даля «О наречиях русского языка. По поводу опыта областного великорусского словаря, изданного Вторым отделением Императорской Академии наук», напечатанную в 1852 г. в пятой книжке «Вестника Императорского Русского Географического общества», преобразовав ее научно-фактографический материал в блистательную жанровую зарисовку, этнографическую картинку звучащей ярмарки.

В 1871 г., за год до смерти Даля, Максимов выпустил книгу «Лесная глушь», объединившую его ранние очерки, в том числе и «Нижегородскую ярмарку». Спустя семнадцать лет после их создания, тексты были переработаны с учетом циклизации очерков. Так, в «Нижегородской ярмарке» Максимов отказался от фрагмента, начинавшегося словами: «Прислушайтесь к говору, и вас поразит его разнохарактерность…». Именно этот отрывок вырос из материалов далевской статьи и, видимо, по этой причине был отвергнут уже зрелым писателем. Начинает Максимов с наблюдений общего характера, передающих основные черты восточного, нижнерусского, низкого наречия, «низового выговора, свысока, с особым выкриком на середине речи».[6] «Вятский, — пишет Максимов, — с особенною любовью, но особенно неприятно для слуха растянет этот конец и в начале приударит на о не хуже костромича другого, изменив, при случае пошел — в пошоу и купил — в купиу».[7] В статье Даля характеристика наречия выглядит так: «В вятской губернии находим говор самый грубый, именно, как говорится, мужичий; нигде не услышишь таких грубых и резких ште, що, толды, колды, завсялды; язык ворочается вяло и тяжело, говор тягучий, иногда с пригнуской… К Вятке слышно пошоу, нашоу — у вместо л».[8]

Совпадают примеры особенностей говора Костромской губернии. У Даля: «Костромская губерния еще более приближается к наречию новгородскому: с нам, с вам, к нами и к вами…»;[9] у Максимова: «Костромич просит к нами и хвастает пирогом с грибам».[10]

Вскользь упомянутый в очерке Максимова загадочный «лукояновский ягун» находит объяснение в статье Даля: «Один из трех говоров Нижегородской губернии — яготский, лукояновский, где жителей зовут ягунами (от яго, яму)».[11]

Одинаковыми примерами охарактеризована речь владимирца, «для которого, — по словам Максимова, — не писан закон сказать вместо тебя — тея, вместо Андрей — Ондрей, и вместо Степан — Стеопан».[12] У Даля: «В Горбатовском и Нижегородском уездах, а также по симбирскому и казанскому пути в Васильском и Княгининском, говор довольно чистый владимирский: чово, Ондрей, … тея, разе…».[13]

Близки по смыслу характеристики ростовцев. Даль пишет: «Любимое их выражение: родимый, часто изобличает их на чужбине, особенно ростовцев, даже прозванных родимыми. Их дразнят присловьем: у нас-ти в Ростове чесноку-ти, луку-ти, а навоз все коневий!».[14] У Максимова: «Здесь на мосту вы решительно можете прислушаться ко всем наречиям и встретить их представителя: тут и родимый ростовец, который давно живет здесь пообыку, где-нибудь на огороде, и до сих пор еще любит окнуть».[15]

«Частобай тверяк, который подчас дзекнет не хуже своих соседей — псковичей и новгородцев»[16] в очерк Максимова тоже попал как вариация научных наблюдений Даля. О Зубцове Даль пишет, что там «следы новгородского наречия еще более исчезают, и смешивается рязанское со смоленским», и приводит пример, как дразнят зубчан, частично включенный Максимовым в очерк: «Ты кто, молодеч? Зубчовский купеч. А где был? В Москве по миру ходил!».[17]

Из статей Даля в очерк С.В.Максимова попали характерные насмешки над бежечанами: «Насшей рици цисце в свиту ниту!», над калужанами: «Щагол щаглуя на асинавым дубу, да как васкагуркне!», над орловцами: «У нас в Ельце, на Сасне реце, курица вутенка вывела». У Даля полнее сведения об упомянутых Максимовым «белотельцах» ярославцах, «которые пуд мыла извели, а с сестры родимого пятна не смыли».

Примером включения научного лингвистического материала в расширенный и художественно оформленный контекст является в очерке Максимова диалог романовца, продавца полушубков, и его земляка. Ключевые реплики заимствованы Максимовым также из статьи Даля: «Первые слова речи скороговоркой, последние протяжно, иное нараспев: Эй, малой, глянь-ко, вить-от наши! Кое? Вон-ин за логом митусятца! И то кабыть наши!».

Речевому народному этикету Максимов посвятил в 1880-е гг. цикл очерков, адресованных детям и простонародному читателю: «Русский человек в гостях», «Русский человек в дороге», «На привет — ответ», «Не мудрен привет, а сердце покоряет», «Бог на-помочь», «Знать сову по полету. В защиту родной речи и родных обычаев». «Очень часто, — писал он, — по одному выпущенному слову видно, из какого гнезда вылетела птица, и знать сокола не только по целому полету, но и по одному перу». В числе примеров оказался и случай, когда Даль угадал родину плотника по характерному новгородскому «склезко».

Литературными источниками прозы Максимова являются и некоторые другие страницы Даля.

Трилогия Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила» — одна из основных справочных книг в современной этнографии и фольклористике. Работа над ней тоже велась с учетом и ориентацией на материал, собранный Далем. Так, в ее первой части, посвященной русской демонологии, Максимов к сорока с лишком именам черта, насчитанным Далем в Словаре, прибавил изрядное количество имен нечистой силы, «которые вращаются в живом народном языке, но еще не подслушаны и не уловлены».[18]

И, наконец, эпизод — когда Даль и Максимов совместно потрудились для создания рассказа Льва Толстого «За что?». В 1846 г. в составе своеобразной повести Даля «Небывалое в былом и былое в небывалом» вышел рассказ «Ссыльный» о несостоявшемся отчаянном побеге ссыльных поляков Альбины и Винцентия Мигурских. Даль первым ввел этот сюжет и этих персонажей в русскую художественную прозу. Вслед за ним, готовя обширную главу «Ссыльные поляки» для третьего тома книги «Сибирь и каторга», сюжет использовал Максимов, обратившись также и к польским мемуарам А. Гиллера, Р. Пиотровского, Э. Фелиньской. Текст Максимова содержит больше художественных деталей, в нем заметнее психологизм характеров и ситуаций. И это объяснимо. Между рассказом Даля и повествованием Максимова — более трех десятилетий, когда русская литература интенсивно развивалась. Случилось так, что в января 1906 г. не рассказ Даля, а книга Максимова оказалась в руках Л.Н. Толстого и произвела на него сильное впечатление.

Заимствуя сюжет, Толстой сохранил имя героини, эпизод выдачи беглецов казаками, место происшествия — Уральск и Саратовская губерния; из книги Максимова перешли в рассказ Толстого описания возмущения ссыльных поляков в Сибири под руководством Сироцинского, подробности казни Шокальского: размер тонких палок для битья прогоняемых сквозь строй — «чтобы три только входили в дуло ружья», чтение Шокальским молитвы.

Творческий метод Максимова, как и неповторимость этнографической прозы Даля проявились в справочно-энциклопедическом характере. Особенность литературного наследия писателей в том, что их книги, оставаясь явлением литературы, в полной мере принадлежат науке. Но науке, о которой И.А. Ильин писал как о «творческой свободе в исследовании»: «Русский ученый по всему складу своему призван быть не ремесленником и не бухгалтером явлений, а художником в исследовании; ответственным импровизатором, свободным пионером познания. Отнюдь не впадая в комическую претенциозность или в дилетантскую развязность самоучек, русский ученый должен встать на свои ноги. Его наука должна стать наукой творческого созерцания — не в отмену логике, а в наполнение ее живою предметностью; не в попрание факта и закона, а в узрение целостного предмета, скрытого за ними».[19]