Происхождение видов

- Есть что-то интересное, Менгес? – вкрадчиво спросила Арчи. – Я же вижу – ты чем-то возбужден. Может тогда сменим тему? А то ты прямо как двухлетний пацан, который впервые в жизни добрался до голенькой девочки.

- Да ладно тебе, - напористо возразил Брайс. – Это кто же сейчас только в два года начинает тискаться? У нас не средневековье.

- Брайс, не будь таким профессором, а то…

- Да, есть интересное. – перебил их Менгес. В группе Айрин, под Торонто – сегодня ночью они разослали отчет, я его просмотрел. Это нечто совершенно новое, совершенно. Не удивлюсь, если под это создадут новую группу. Вольф. Я думаю, он возьмется за это. Очень интересно, очень. Столько интересного! Как интересно! – Менгес привстал, и лицо его, и вся поза светилась силой и предвкушением. Через несколько секунд он снова сел, переборов всплеск желания двигаться, немедленно приступить к исследованию.

- Я хочу побыстрее закончить и послушать Менгеса, - Майк поднял руку, призывая ко вниманию. – Я в своей комнате, студенческое семейное общежитие, мне двадцать два или двадцать три года, моей жене около двадцати. Поздний вечер, грудной ребенок наконец-то заснул, в гостях подруга жены – застенчивая, вежливая девушка. Мне не нравится, что она пришла, я не люблю таких – чем более вежлив человек, тем он более агрессивен, эта закономерность мне уже хорошо известна. Сначала это казалось парадоксальным, но потом я понял – чем вежливее человек, тем сильнее его недовольство, если кто-то пренебрегает вежливостью. Чем вежливее, тем неискреннее – тоже правило без исключений. С такими людьми неинтересно, атмосфера натянутая, ведутся куцые разговоры, и часто лишь затем, чтобы вытеснить тот факт, что говорить не о чем. Подруга с женой приглушенными голосами говорят о ребенке – как пеленать, как…

- Пеленать? Это что?

- Ребенка туго заматывают в простыню, ее называют «пеленка», туда заправляют руки, чтобы он не махал ими…

- ?? Чтобы он не махал ими? Как это? Кому это надо? – изумлению Рианы, казалось, не было границ. – Нет, я правда не понимаю…

- Так делают. И всё тут! – В голосе Майка явно проявилось раздражение, и у Торы от удивления отвисла челюсть. Арчи вовремя перехватила ее готовое выплеснуться изумление, притянула ее голову к себе и прошептала: «мы, конечно, очищаем по возможности от негативного мусора захваченные воспоминания, но если ты хочешь совершенно точно все вспомнить, то целесообразно не перемешивать пакет восприятий и взять его таким, какой он есть. Естественно, в этом есть риск и порой ты получаешь по ушам доброй порцией негативных эмоций – тут каждый решает сам – на что он готов ради чистоты эксперимента. Майк, похоже, очень хочет быть точным в этом воспоминании. Отравится, конечно. Ничего страшного, часик усиленной эмоциональной полировки и все будет ОК».

- У меня часто возникало желание экспериментировать, - продолжал Майк, - но жена, которая всегда была мягкой и уступчивой, в таких ситуациях превращалась в мегеру, в железобетонную стену, и попытки продавить ее натыкались на быстро нарастающую агрессию. Пока человека не трогают, пока не задевают его жестких концепций, он может содействовать в некоторых экспериментах, или как минимум не слишком активно препятствовать им, считать себя новатором и достаточно гибким человеком. Но стоит задеть его любимую мозоль, зацепить жестко укоренившиеся концепции, и тогда перед тобой уже нечто совершенно иное – сумасшедший с пеной у рта, тиран, изо всех сил пытающийся подавить, вытравить любое инакомыслие. Ее аргумент всегда был один и тот же – «нет, давай мы об этом потом подумаем как-нибудь, обсудим, нельзя же вот так сразу, а пока сделаем так, как положено». Излишне говорить, что никакого «потом» никогда не было. Детей пеленают. При этом говорят «чтобы он не травмировал себя», «чтобы лучше спал». Мне всегда казалось, что ребенок испытывает ужас от того, что схвачен в железные тиски, что в нем происходит какая-то внутренняя борьба, он начинает кричать, пытается вырваться, а его лишь еще туже пеленают. Помогая жене, я часто зверел, когда наш ребенок умудрялся во время пеленания вытаскивать руки, болтал изо всех сил ногами, пеленка запутывалась, и я с остервенением запихивал его руки и пеленал так, чтобы он и пошевелиться не мог. Потом мне становилось стыдно, но жена была довольна – ребеночек хорошо связан, значит – все хорошо. Когда я говорил, что сомневаюсь в том, что ему хорошо, она лишь отмахивалась – так надо, так делала ее мама, так делают все мамы испокон веков, о чем тут говорить? С какого-то момента наш сын сдался – он перестал бороться и покорно давал себя пеленать. Не знаю – было ли то самовнушение или нет, но мне отчетливо показалось, что в его глазах немного потух какой-то огонек, словно что-то в нем необратимо сломалось. А мне стало спокойнее. Теперь с ребенком было меньше возни – запеленал, бросил его как полено в кроватке и пошел своими делами заниматься. А он покричит, помолчит, еще покричит, да и заснет. Вот и замечательно. Но иногда я испытывал смутные приступы – словно предаю что-то в самом себе.

Майк помолчал пол минуты и продолжил.

- Сейчас, возвращаясь к текущему моменту, я понимаю, конечно же - что именно меня мучило. Подавляя желание свободы в ком-либо, выбирая довольство вместо усилий по устранению раздражения и ложных концепций, диктующих те или иные абсурдные действия, достигая этого довольства путем пытки беспомощного человека, а пеленание – это несомненно изощренная пытка, я тем самым становлюсь в оппозицию к озаренным восприятиям. Если я совершаю действия, нацеленные на подавление озаренных восприятий в ком-либо, я тем самым подавляю их в самом себе. Но «тот-я» был предельно далек от этой ясности. Я-тот – обычный продукт той эпохи. И еще. – Майк запнулся, прикусил губу, пожевал ее с нарочито смешным выражением лица, показывающим, что ему сейчас совсем не радостно. – Еще я его бил.

- Кого?

- Ребенка.

- В каком смысле? Когда он вырос?

- В том-то и дело. Не когда он вырос, а когда он только родился. Когда ему было две недели, месяц и дальше.

Казалось, молчание в комнате стало вещественным.

- Ну…, - Тисса медленно подбирала слова, - во-первых я предлагаю тебе говорить не «я», а «он», или хотя бы «тот-я» - так будет точнее. Но постой, это же просто даже физически невозможно – бить такого маленького ребенка.

- Да? – в голосе Майка прозвучало отчаяние. – Ты уверена? Ты просто человек НАШЕЙ эпохи. А я имею опыт – каково быть человеком ТОЙ эпохи. Так вот знай, что это возможно. И я, и моя жена били его. И мать моей жены. Это называлось «шлепать». Эдакое милое словечко, которым взрослые прикрывают свою ненависть к детям. Все родители «шлепают» своих детей. Это еще называют частью «воспитания». И считается, что если детей не бить, то они «избалуются»… у меня сейчас голова идет кругом от этого воинствующего фашизма… «избалуются» - значит перестанут подчиняться бесконечным требованиям, запретам, указаниям, и будут хотеть делать то, чего им радостно хочется! Говорю все это, помню – как это было, вижу своими глазами, и не могу поверить – что такое было возможно… планомерно делать из детей рабов, послушные механизмы, подавлять на корню все их радостные желания… пытки, избиения, агрессивное вдалбливание концепций… но этот пример особенно показателен – ведь мы били месячного ребенка за то, что он сопротивлялся пеленанию, причем если жена держала свое раздражение в рамках приемлемого тогда поведения, то я часто выходил из себя, и бил его по-настоящему, открытой ладонью по попе… и по голове бил!

Майк словно захлебнулся своими словами. – Так поступал не только я. Когда я с коляской гулял среди других молодых родителей, я и не такое видел… Ясно помню ситуацию в парке. Ребенок, девчонка лет пяти, веселая такая, зверячая, активная, что-то сказала, и женщина, которая стояла рядом, ударила ее, дала подзатыльник. Потом еще раз. Потом, на глазах зверея, еще – пока девчонка не заплакала. И НИКТО ВООБЩЕ НИКАК не отреагировал. Потому что эта женщина – ее мать. Если бы то же самое сделал любой другой прохожий, то ни у кого не возникло бы сомнений, что это насилие, возможно его бы даже потащили в суд, а уж общественное презрение и осуждение ему точно было бы обеспечено.

А вот еще всплыл эпизод – я в книжном, просматриваю книгу о детских психических заболеваниях. Меня заинтересовало в ней то, что она написана психиатрами, учеными, врачами, а я хотел именно такой информации – научной, по максимуму очищенной от привычных глупостей. Но то, что я прочел… я так и застыл в этом магазине. Помню, что мне стало страшно. Сейчас помню только два эпизода – девочка написала в дневнике, что она не любит свою мать, и вообще не любит своих друзей и родственников, ей с ними неинтересно, она не хочет с ними общаться. Мать, прочтя это (кстати, совершенно обычное в то время явление – шпионаж за детьми), обратилась к психиатрам. Психиатры согласились с ней в том, что такое поведение девочки свидетельствует о психическом заболевании! Ее начали лечить… сейчас, минуту… - Майк помолчал и продолжил – ее начали лечить – сначала с ней вели беседы, потом ей стали давать таблетки. В книге подробно описывали – какие таблетки, сколько, как долго ее заставляли пить. Тогда, в магазине… я хотел их убить… черт возьми – я хотел их убить, родителей-убийц, психиатров-убийц, я представлял себе… да, я представил себе, что это самое сделали с моей любимой девочкой… я бы их убил. А потом я подумал – но ведь и та девочка могла бы быть моей любимой, и ее убили… сейчас я ясно чувствую – что такое «хотеть убить» - страшная отрава… ну так вот – после двухмесячного интенсивного курса лечения девочка стала писать в дневнике «я сильно люблю мою маму», стала общаться с родителями и «друзьями» - все в восторге, вылечили! А? – Майк обвел глазами слушателей?

Тора сидела, словно парализованная. На ее лице застыло изумление, отчаяние, вдруг она словно очнулась, по телу прошла сильная дрожь, Тора встряхнулась, как большая собака, и снова на ее лице отразилось упорство, устремленность, серьезность.

- Раньше мне часто казалось, что Большая Детская Война перехлестывала в своей жестокости всякие разумные границы. Кажется, я понемногу начинаю понимать – почему это случилось. Если очень долго, очень изощренно, на каждом шагу применять к человеку психические и физические пытки, то чего же можно ждать, когда терпение лопнет?

- Да. – Тисса кивнула, - это я читала. Психиатрия. Страшная штука. Читала. Примеров миллион. Основоположник американской психиатрии Бенджамин Раш считал, что если негр-раб хочет убежать от рабовладельца, то он психически болен. Это считалось гуманным – не убивать беглого раба, а лечить. Впрочем, лечили в те года своеобразно – доминировала теория, что психические заболевания проистекают от неверной циркуляции крови, ну и чтобы эту циркуляцию исправить, больного привязывали и оставляли лежать без движения на несколько дней, а то и недель… а ведь это и есть пеленание! С тех же исходом, кстати – реальное помешательство пациентов. Ну а что творилось в Советском Союзе в 20-м - 21-м веках, в Китае, - это всем известно. Психиатрия стала страшным орудием подавления инакомыслия. Без суда, без следствия, на всю жизнь.

- Второй эпизод, - продолжал Майк, - мальчик девяти лет. Проявление «болезни» - играет часами напролет с предметами, не предназначенными для игр!

Керт издал странный звук, выпрямился, почесал ухо.

- Мы тут не в институте благородных девиц, давайте помнить об этом. – Голос Менгеса был тверд. – Пора привыкать к тому, что прошлое человечества, в котором мы копаемся, это не совсем то, что можно прочесть в старых книгах по истории, где все выглядит сглаженным и прилизанным, потому что даже сегодня обычные историки не переживали всего этого, они смотрят сегодняшними глазами на вчерашний день. А мы – мы новое поколение исследователей, мы - конкретные историки, мы все это переживаем, поэтому видим больше, чувствуем сильнее, и тем-то это все и интересно.

- Да уж, интересно… – пробормотала Тора.

- Он мог по три часа играть с бутылками или монетками, веревочками. Ясное дело – мальчик болен. Ну дальше все как по нотам – курс интенсивного лечения, и мальчик спасен – теперь он играет только с правильными игрушками, одобренными министерством образования. И вообще мальчик стал более управляем – спасибо докторам! Ну, пожалуй хватит, я не хочу больше вспоминать сейчас об этом. Ведь это только самое невинное, я помню кое-что и посерьезнее… ведь, кстати, «шлепать» - понятие растяжимое, можно так «шлепнуть», что ребенок испытает болевой и психический шок и перестанет плакать, замрет, застынет. А взрослые и довольны – как хорошо, ребеночек «успокоился».

Пойду, дополню свой отчет. Предлагаю сделать паузу, собраться через пятнадцать минут и послушать Менгеса.

- Я на крышу! – схватив блокнот, Тора выпрыгнула с кресла, подбежала к Арчи, присела на коленки, взяла губками ее сосочек и, положив свои пальчики на пальчики Арчи, все еще неторопливо ласкающие письку, принялась посасывать его, полизывать, покусывать, потом двумя руками обняла ее за шею и пробежалась нежными прикосновениями язычка и губ по всей ее мордочке, вскочила, шлепнула по попе Брайса, царапнула спину Майку, и с разбегу влетела в распахнувшиеся от удара ее упругого тельца двери, утренняя свежесть обрушилась на нее, прохладный воздух обвил ее полуобнаженное тельце. Солнце подошло к крыльцу, а крыша уже была вся залита яркой, расплавленной нежностью Очень Большой Девочки.

- Кому новости транслировать, - донесся снизу громкий голос Брайса.

- Давай мне, сюда наверх, - новостей было много, мир строился фактически заново во всех отношениях несмотря на то, что процесс этот уже более или менее активно шел вот уже шестой десяток лет. Тора старалась охватить как можно больше всего. Притянув голограмму, она открыла заголовки новостей. Ага, все-таки ввели обязательное тюремное заключение…

- Брайс, видал? Теперь нашим детишкам всем сидеть в тюрьме!:) – перегнувшись через перила она проорала в комнату под ней. – Уголовнички !:)

- Я голосовала «за», - это голос Арчи. – По-моему, аргументы очень убедительны. Странно ожидать, что человек будет всерьез воспринимать угрозу, которую представляет себе совершенно абстрактно. Еще тысячу лет назад юристы отдавали себе отчет в том, что не столько строгость, сколько неотвратимость наказания особенно убедительно влияет на потенциального преступника. А вот дальше их мысль не пошла. Или пошла, но ее не пустили. Это же совершенно естественно – если хочешь предостеречь человека от чего-то – дай ему как можно более ощутимый пример, чтобы он на своей шкуре почувствовал. Хочешь стать гражданином? Получить права? Отлично – бери. Но это не раздача милостыни, это ответственный шаг. Хочешь взять с собой новичка в горы на восхождение на Дхаулагири? Отлично, пусть сначала сбегает на Ама-Даблам, пусть за двое суток обежит вокруг Аннапурны, пусть переночует на вершине Тиличо - пусть почувствует – что такое горы, что такое ветер, снегопад, холод, изнеможение. Тогда с тобой в связке будет уже не сумасшедший чемодан, а человек, который хотя бы примерно представляет себе возможные последствия своих бытовых маразмов, переоценок сил и прочих ошибок. Сколько теперь надо отсидеть, Тора, перед получением паспорта?

- Четверо суток в колонии строгого режима.

- Прекрасно! Заодно и с «коммандос» поближе познакомятся – будет перед глазами живой пример.

Развалившись на подушках в ложе из бамбуковых стеблей, Тора включила блокнот, развернула голографический экран, включила файл с дневником и стала диктовать: «вышла из логова, радость интенсивностью 3-4, нежность-5 к Арчи и безобъектная. Небо глубокое, пронзительно голубое, с большими белыми мордами облаков. Чувство красоты-7, когда смотрела на края облаков, затем чувство красоты стало пронзительным, усилилось до 8, перешло в экстатическую стадию.

Потом одновременно возникло следующее: ясность в том, что я теперь тут буду жить и путешествовать с этими ребятами. Возник сбой обычного различающего сознания на 3-4 секунды, потом ясность, резонирующая с фразой «свободное существо. Делает, что хочет». Появилась безобъектная преданность, нежность, чувство красоты-2 по экстатической шкале. Возникло физическое переживание средней сферы пустоты, горение и наслаждение в груди и горле, прозрачность, легкость, свежесть, восприятие шара золотого света в груди размером с апельсин, от которого расходятся лучи далеко за пределы видимых границ тела. Потом возникла наполненность пространства небом: голубое, свежее и прозрачное небо вокруг этого места, между горами, вокруг деревьев. Как будто емкость доверху залили веществом. От всего, на что смотрю, возникает невыносимое чувство красоты, сопровождаемое всплесками наслаждения в груди и горле. Длится уже около 6 минут. Экстатические озаренные восприятия возникли еще внизу в тот момент, когда я слушала рассказ Майка о том ужасном времени, и тогда яростно проявилась ясность, что я свободное существо, могу делать все, что хочу.

Вчера шла по тропинке к речке, порождала предвкушение, решимость, устремленность. Возникло желание усиливать еще и еще ясность в том, что «Земля – живое существо», стала произносить эту фразу, сосредотачиваясь на нежности к Земле. Через несколько минут возникло наслаждение в груди и горле, безобъектная нежность и восторг-6, безобъектное сексуальное желание и эротическое влечение. Возникали всплески чувства красоты, когда смотрела на траву и деревья. Начала порождать открытость к Земле, желание передать ей свои восприятия, особенно нежность и сексуальное желание к ней. Нежность усилилась до 8. Возникло ощущение легкости, восторга, возникло желание бежать и прыгать. Радость 7-8, что Земля – живое существо. Желание отдать ей все, что есть в этом месте. Когда смотрела на траву – возникло восприятие, как будто я ее ласкаю взглядом, возникло наслаждение вне видимых границ тела - в месте травы, лишь о того, что я смотрю на нее. Потом - ощущение тепла в ступнях, которое усиливалось и медленно поднималось вверх по ногам. Тепло усиливалось, когда достигло макушки головы, возникало наслаждение в теле такой интенсивности, которое бывает при оргазме, ширина охвата 8. Возникла мысль, что это место умерло. Возникло изумление и преданность Земле. Хотелось смотреть только на горы, деревья, небо и траву. Как будто сместился фокус – я смотрела только на морды Земли, на всем остальном внимание не задерживалось, словно не прилипало. Сам собой прекратился механический внутренний диалог.

Сейчас хочу решать задачу интеграции в свои восприятия непрерывной нежности. Хочу для этого ставить перед собой максимально конкретные задачи – разбивать время на короткие промежутки, привязывая их к определенной деятельности, и порождать нежность: например, испытывать нежность, пока умываюсь, пока иду к озеру и т.д., при этом точно фиксировать результаты.

Сегодня ночью, когда трахалась с Майком, испытывала экстатическую безобъектную нежность и преданность на 2-3 на протяжении пятнадцати минут: делала 5-секундную фиксацию восприятий в уме с порождением нежности. Возникла решимость и ощущение продавливания толстой свинцовой плиты, желание продолжать порождать озаренные восприятия и добиться усиления озаренного фона.

Есть ясность, что нежность, открытость и преданность - самые желаемые восприятия на данный момент. Продолжала трахаться с Майком, царапала ему спинку, попку, нежность усилилась до 8, потом резко до 1 по экстатической шкале. Возникло наслаждение в груди, горле, во всех лапах. Зафиксировала, что сексуальное возбуждение очень резонирует с нежностью, переплетаются друг с другом. Начала порождать желание, чтобы в Майке сейчас проявилось то же, что есть сейчас во мне. Усилились слезы и экстатическая нежность до 3. Возникла ясность, что сейчас, когда у меня еще мало опыта экстатических восприятий, необходимо во время их проявления продолжать подпитывать их усилиями, порождать, «впрыгивать» в них непрерывно. Раньше я думала, что после того, как возникнут экстатические озаренные восприятия, они будут продолжаться и дальше сами по себе, но потом зафиксировала, что если не прилагать усилий, то интенсивность их резко снижается. Например с 3 по экстатической шкале до 8 по обычной. Объяснение этому элементарное – так как мне более привычно пока что находиться не в экстатических озаренных восприятиях, то и возникает дрейф в сторону наиболее привычных состояний.

Иногда возникает необычное состояние, словно в этом месте есть экстатические озаренные восприятия и нет личности, нет восприятия себя как закрытого, изолированного существа, нет границ. Я воспринимаю себя как место, где есть только озаренные восприятия. Заметила, что в таком состоянии особенно легко возникают сбои механического различающего сознания, и путешествия в новые миры становятся особенно легкими, устойчивыми.

Сегодня ночью испытала ощущения, словно я в разных местах одновременно.»

Глава 03.

Архив 64/5633.

Фрагмент «Дневника Бодхи».

*) Разобрано слово «хочу» - теперь есть ясность

*) Если сейчас нет ОзВ – значит в этот же момент есть НФ. Открыто заново с особенной ясностью, раньше это был преимущественно просто логический вывод.

*) При анализе концепции случайности обстоятельств и предпочтений к ним сделано простое, казалось бы – совершенно очевидное открытие (очевидное, учитывая количество и разнообразие имеющихся озаренных факторов): ведь все что угодно может стать озаренным фактором! Это подрывает сильнейшую озабоченность будущим.

*) Создание списков – необходимое условие для проведения любых исследований, т.е. для достижения ясности.

*) Из предвосхищения рождается много радостных желаний

*) Мое общение с интересующимися (и с якобы интересующимися) практикой во многом построено на жалости к ним. Жалость делает тупым, пропадает различение между искренним и лишь демонстрируемым интересом к практике, эффективность влияния стремится к нулю – не говоря уже о том отравляющем действии, которое жалость производит на меня самого. Восприятия людей зависят от их выбора, а не от моей жалости. Я сделал очень много для того, чтобы дать им возможность сделать свой выбор. От этой жалости идет хвост в виде негативного отношения к их тупости и импотенции – замкнутый круг. А в результате еще тянется хвост общей привязанности к людям, поскольку спектр состояний интересующихся очень широк и часто тождественен восприятиям обычных людей, т.е. часто я жалею человека, являющегося в данный момент обычным тупицей. Я хочу устранять жалость и негативное отношение, хочу всегда помнить о том, что только сам человек может сделать свой выбор, и что в своей практике я всегда буду предельно одинок, пока вообще есть иллюзия «я», независимо от того – будут рядом со мной такие же как я, или нет. Никакой – даже самый близкий человек – не может вместо меня испытывать озаренные восприятия, вместо меня устранять негативные эмоции, вместо меня искать и находить. Это радостное одиночество, ярко резонирующее с желанием сотрудничества и содействия.

Независимо от практики других морд

Независимо от страхов и ожиданий

Независимо от обстоятельств

Я буду заниматься своей практикой

Я буду продолжать свое путешествие.

*) 11 мин. 22 сек. – яркое блаженство с интенсивным экстатическим ощущением в горле.

*) В этом месте есть способность к восприятию, которое резонирует с фразой «самопожертвование, полная самоотдача ради любимых существ». Оно проявлялось с самого раннего детства, и сопровождалась вспышками невыносимого блаженства, которое само по себе проявлялось в детстве спонтанно и редко. Менялось лишь содержание, наполнение понятия «любимое существо» – поначалу нестерпимое желание найти такое существо приводило к привязанности, влюбленности по самые что ни на есть уши чуть ли не в первую попавшуюся пупсястую девочку, обратившую на меня внимание, до полного самозабвения, безо всякого анализа реальных ее проявлений, и когда дорисовки рушились, казалось, что жизнь теряла всякий смысл. Потом – через множество этапов - это привело к потребности не просто найти и пройти свой путь к избавлению от страданий, а предельно детально его описать, унифицировать, систематизировать. Хотелось приложить все имеющиеся силы и умения, чтобы оказать содействие стремящемуся существу, к которому есть яркая симпатия.

Еще это резонирует с ОзВ нерушимости. Меня никогда сильно не пугала смерть (при этом телесный, животный страх возникает, конечно, когда жизни угрожает опасность) – более того, часто я думал о ней, как о чем-то радостном, о чем-то таком, что позволит мне разом сбросить чуждую омраченную шкуру и вернуться к своей изначально сияющей природе. И все же перевешивало желание не просто сбросить омрачения через смерть, а найти путь для тех, кто мне симпатичен. Нередко я рассматриваю всю свою жизнь как процесс, выражающий абсолютную отрешенность и преданность к близким мне существам. Все, чем я тут занимаюсь – абсолютно все - не является для меня сколько-нибудь особенно желанным. Мои потребности в быту, например, очень просты – чтобы у меня было четыре квадратных метра, где можно спать, читать и писать, чтобы вокруг была природа, где я мог бы гулять и пялиться на морды Земли, чтобы была простая еда для поддержания жизни тела, и мне на самом деле больше ничего сильно не хочется иметь, а если не будет и этого несмотря на мои усилия, то, что ж, я радостно умру от голода – именно радостно, так как когда мне хотелось голодать, я прекращал голодовку именно потому, что возникающее блаженство становилось столь интенсивным, что возникал испуг потерять это тело и не реализовать радостную задачу поиска пути для стремящихся существ. Так что нет ничего странного в том, что в этом месте есть готовность к абсолютному самопожертвованию в отношении близких существ.

Интересно, что «узнавание» морд было мгновенным, сразу же, в первый же момент. Я помню, как возникло узнавание Ежатины – оно было стопроцентным, без сомнений. Таким же было узнавание Ярки – несмотря на то, что внешние ее проявления поначалу были в высшей степени непохожими на проявления потенциальной морды.

Конец фрагмента

Глава 04.

Менгес выглядел несколько взволнованным, когда, спустя полчаса, все собрались на лужайке перед домом. Солнце только-только вылилось на долину, и утренний холод мгновенно сменился нарастающим жаром.

- Короткое вступление. – Менгес слегка прокашлялся и его лицо приняло от чего-то слегка удивленное выражение.

- Мы в самом начале. Вы все это хорошо знаете. Конечно, шум стоит немалый вокруг наших исследований, и в нем как-то теряется тот факт, что мы пока что лишь в самом начале. Конкретная история, как более или менее оформившаяся научная дисциплина, существует каких-то пятнадцать лет, причем первые два года мы почти что топтались на месте, осторожно проникая в неведомые ранее пространства осознаний, формируя критерии достоверности, технику безопасности, приемы страховки, способы фиксации наблюдений и упорядочивания их. Создавался банк данных, совет экспертов, формировались первые исследовательские группы. Говоря откровенно, мы и до сих пор не совсем ясно себе представляем – что же именно мы исследуем, и совершенно не представляем – какие перспективы перед нами могут открыться уже завтра, уже сегодня! Я уверен, что эта ясность будет расти по мере того, как мы будем получать все новые и новые данные, а пока что нам остается просто работать с наслаждением и предвкушением, проводя погружение за погружением, поскольку как бы неопределенно ни были сформулированы наши цели, методы и даже сама область исследований, бесспорным остается то, что мы получили доступ к совершенно необычным восприятиям, и реальность этих восприятий, определенная их насущность для наших жизненных приоритетов, несомненна.

Речь Менгеса становилась все более энергичной, сдержанная жестикуляция подчеркивала его внутреннее напряжение. Иногда его взгляд убегал поверх голов слушающих, и тогда особенно отчетливо казалось, что он обращается к большей аудитории, где-то там – за спинами его коллег.

- Сразу два крайней интересных момента. – Голос Менгеса потерял торжественную напряженность, лицо приобрело выражение собранности. – Да, сразу два, почти одновременно. Причем… удивительно, но они связаны друг с другом… сейчас сами поймете. Первое – от группы Джея Чока из Сипадана, Борнео.

- Джей – он же из коммандос! – радостно-щенячий голос Торы разорвал речь Менгеса.

- Да. Им удалось пробиться к началу революции. – продолжил Менгес. - Это, конечно, интересно и само по себе, ведь столько усилий было приложено к тому, чтобы пробиться к тем фиксациям, но личности, определявшие ход революции, стоящие у ее истоков, выработали в себе такую цельность, такое сцементированное единство желаний, что это, судя по всему, и создало барьер. В те годы речь шла о жизни и смерти, причем смерти гораздо более отвратительной, чем просто физическая смерть. Перед ними стоял выбор, который сейчас перед нами уже не стоит – или отвоевать свое право жить в озаренных восприятиях, или смириться, загнить, превратиться в то удушливо-отвратительно-ненавидящее месиво, каким был обычный взрослый человек того времени, умирающий от своего гноя задолго до достижения столетнего возраста. Мы сейчас в основном гораздо более мягкие, поскольку задача выживания перед нами не стоит с такой остротой. Сейчас уже любому школьнику известно, что озаренные восприятия плюс уверенность-500 продляют жизнь далеко за пределы того, о чем даже не могли мечтать наши далекие предки, и наш основной противник – довольство, поэтому, видимо, мы и не можем пока интегрировать восприятия тех борцов. Так что неудивительно, что именно группа, состоящая из коммандос, добилась успеха – они там у себя с самого начала бьют по довольству. Еще успеху способствовало то, что вместо того, чтобы пытаться проникнуть в то время, когда борьба вошла в активную фазу, акцент был смещен на более ранние фазы, фактически на самое начало, когда их индивидуальности еще не были столь закалены.

Менгес развернул паутину голографического экрана, и продолжал говорить, разыскивая нужный инфокристалл.

- В результате они попали на период затишья, когда казалось, что в основном война выиграна – этот период мы сейчас называем «последняя пауза». Они еще не знали, что надвигается самый кровопролитный период в человеческой истории, по сравнению с которым ужасы третьей мировой покажутся детскими играми. Они еще не знали, что это затишье – лишь промежуточная фаза, когда ненавидящие решили собраться с силой для последнего, решающего удара. Им трудно было вообразить – да, несмотря на все, что они уже знали о мире ненавидящих – они не смогли себе представить, что возможна такая степень ненависти. Я бы тоже вряд ли смог представить… И это чуть их не погубило. Во второй мировой погибло около 40 миллионов, кажется? Ну что-то в этом роде. Но там столкнулись в основном два хищника, которые пожрали друг друга – фашисты и коммунисты, в равной степени обуреваемые жаждой покорения мира. Остальные пострадали в меньшей степени. Потом эпидемия бесплодия, которая вспыхнула в Европе в середине 21-го века. В те годы внимание медиков было приковано к проблемам совершенно иного рода – СПИД, лихорадка Зартца и прочее, и вдруг оказалось, что дети, рожденные после 2010-го года, почти сплошь бесплодны. Сейчас мы полагаем, что причиной была совокупность факторов – подавляемая (а не устраняемая) тревожность, раздражительность, а также культивируемое всеми силами довольство. То, что люди, живущие сейчас и культивирующие ОзВ, забыли о проблеме бесплодия, подтверждает эту гипотезу. Фактически, люди Запада перестали быть видом, направленным в будущее – ожиревшие, без единого проблеска творческих инстинктов. И даже их тела и лица становились все более уродливыми – сутулые, с непропорциональными конечностями, короткими шеями, т.е. тело трансформировалось в соответствии с доминирующими негативными фонами. Они не забили тревогу – нет, они просто адаптировались к тому, что их окружают уроды, и даже вовсе перестали различать красоту и пупсовость. Они просто утеряли способность определять - красив человек или нет. Новые поколения, родившиеся от уродов, только накапливали эти уродства. Европа почти вымерла за какие-то пятьдесят лет, и это, в свою очередь, обострило последующие проблемы с мусульманской экспансией. Жестокость третьей мировой… - Менгес прищурился, всматриваясь в файл, задумался о чем-то, его пальцы быстро забегали по виртуальному экрану. – Да… так вот это казалось уже превосходящим всякое воображение, количество жертв приблизилось к миллиарду, да и посчитать их было сложно – и не удивительно, ведь религиозная война, начавшись в Европе, почти мгновенно охватила весь мир. Каждая страна, каждый город, поселок – все вспыхнуло, как спичка, когда мир устал от религиозного терроризма. Все началось, как водится, как борьба за мир, и пришло, как и положено, к тому, что не осталось камня на камне. А потом люди поняли, что это еще не самый кошмар – самый кошмар пришел позже - в Большой Детской Войне (БДВ) погибло восемь миллиардов! Почти все человечество. История началась, фактически, с нуля. До сих пор нет точных данных – сколько осталось на Земле людей, возможно миллионов 200-220.

- С другой стороны, это облегчило установление нового порядка, когда негативные эмоции и догматическая тупость были объявлены вне закона, - вставил Брайс.

- Это естественно, - возразила Арчи. – Каждый раз, когда затухает очередной пожар войны, мы можем зафиксировать те или иные изменения, наступившие в мире с той поры, начиная с технологических прорывов и заканчивая социальным переустройством мира. Конечно, чем крупнее война, тем значимее последствия. Ну самый банальный пример – если бы не ужасы советской власти, вычистившей метлой смерти сто миллионов советских людей, полностью искоренившей столетия предыдущего культурного развития целой группы народов – то это еще большой вопрос - появилось бы то, что является основой нашего мира – практика прямого пути, первые практикующие. Они народились на почве, очищенной от какой-либо культуры, ведь не можем же мы всерьез называть «культурой» деспотические смертоносные коммунистические и подобные им режимы. И потом, когда в 21-м веке снова возродился СССР, со всеми его прелестями, преследованиями инакомыслия, тюрьмами и концлагерями, разве не привело это к существенному прогрессу в сообществе практикующих? «Коммандос» перестали быть «крылом» практики, «ветвью» - они стали единственной формой, в которой практикующие вообще смогли выжить. Ну и не менее важное – практикующие в итоге были вытеснены в другие страны. Этот процесс шел и раньше, но при возродившемся СССР он принял массовый характер, а в итоге – в итоге Европа получила не просто книгу, переведенную на европейские языки – она получила живых носителей практики, а в свою очередь – если бы не это – сумела бы Европа выстоять в последующих религиозных войнах?

- Это все очень спорно, Арчи, очень спорно, - не вытерпел Брайс. – Нельзя же всерьез сводить событие такого порядка, как появление ППП, к единственному фактору. И потом – да, войны приводили к существенным изменениям, в том числе и таким, который называли «прогрессом». И все же – если бы у тебя сейчас была возможность эту войну предотвратить, разве ты не остановила бы ее?

- Такие «если бы» лишены исторического смысла. А что касается сути вопроса… спорно, конечно. Но не невероятно. Не забывай, что не только ППП, не только первые группы практикующих, но и все последующее развитие практики в первые сто лет шло почти что совершенно незамеченным западной культурой – несмотря на то, что переводы книг и статей были сделаны на подавляющее большинство языков.

Менгес, наконец, нашел то, что искал.

- Давайте вернемся к теме. Вот. Эти документы получены путем использования метода резонансного погружения – восприятия сразу же после их обнаружения были изолированы от других путем циклического просеивания и промывания преданностью. Джей сразу понял всю значимость находки и бросил всю команду на подстраховку, в то время как головная группа, боясь даже пошевелиться, предельно слабым резонансом очищала находку от ментально-эмоциональной пыли. Но вот что самое удивительное…

- Предлагаю, чтобы группа ознакомилась с материалами, Менгес. – Керт мягко приподнялся, прогнул спину, разминая мышцы. – Давай мы всё прочтем, а то я пока что слабо понимаю – о чем идет речь, а ты уже, кажется, готов делать какие-то выводы. Там много?

- Жалко, нет Траппа и Берты! Может, задействовать VHS? Они ведь могут подключиться и напрямую. – Риана вопросительно посмотрела на Менгеса.

- Нет, не будем их отвлекать, спешки нет, узнают когда вернутся. Судя по их сообщениям, Кали-Гандаки преподнесла сюрпризы, и хоть никто слишком серьезно не травмирован, сейчас им скорее всего не до нас.

- Дайте еще сказать, - Менгес приподнял ладони, прося внимания. – Сейчас вы прочтете материалы, подождите минутку, но самое интересное – да дайте же сказать, самое интересное - доступ к ним группа Чока получила лишь благодаря случайности, и знаете – что это за случайность? – Менгес обвел взглядом ребят.

- Менгес, не тяни резину! – Арчи нетерпеливо поскребла ногтями о грубую, шероховатую поверхность массивного стола, вкусно пахнущего смолистой древесиной.

- Они не смогли пробиться и уже почти приступили к завершению погружения. Фактически, они даже не смогли до конца расслоить структуру внешней оболочки, не говоря уже об устойчивой фиксации различения, и наблюдали издалека…

- Что такое «внешняя оболочка»? – прошептала Тора, придвинувшись к Майку и тормоша его за коленку. – В двух словах, объясни – о чем речь.

- Сейчас, погоди… погоди, Менгес, секунду. – Майк повернулся к Торе. – В двух словах это так: когда ты ослабляешь фиксацию различающего сознания обычного бодрствования, проще говоря, сбрасываешь «первичную сетку», то попадаешь или в одну из слепых областей, если ты омраченный человек, или в область увлекающих потоков. Какой именно слой потоков тебе доступен – это зависит и от того – какие озаренные восприятия в данный момент доминируют, и о того – насколько акклиматизировано твое тело к конкретным ОзВ высокой интенсивности, и от исходной фиксации намерения… ну… это в общем хоть и не сложно, но сейчас пропустим, детали узнаешь позже, когда начнешь погружения – короче говоря, когда ты добираешься непосредственно до объекта исследования, тебе необходимо, во-первых, выйти из потока и остановиться – кстати, Арчи причастна к открытию так называемых «полустатических состояний» - своего рода остановки на трассе, место для привала. Затем необходимо провести контрольный акт самоидентификации, зафиксировать присутствие инородных восприятий, если таковые есть, проверить интенсивность мотивации возврата, проверить качество связи со страхующей группой, и уже после этого сфокусировать различение на интересующем объекте. Потом – непосредственно фокусирование различения. И вот тут есть целый ряд особенностей, особенно если речь идет о интегрировании восприятий некой личности - в том числе необходимо преодолеть специфический экран, проницаемость которого обратно пропорциональна его личной силе, и прямо пропорциональна наличию резонанса дайвера и исследуемой личности – обязательно почитай на эту тему обзорную работу Мерка «Особенности резонансной проницаемости внешних оболочек». – Майк нетерпеливо обернулся к Менгесу и подал ему знак продолжать.