Наемный бог

Самый момент сказать, что при всем своем вопиющем невежестве и вульгарности, психолекарем — не врачом, именно лекарем, важный нюанс, — Вася был отменным.

Больных пользовал на своих профессорских клинических обходах. Спектакли эти устраивались раз, иногда два в неделю. Вася на них был почти нем, но…

С семеняще-гомонящей свитой доцентов, ассистентов, ординаторов, лаборантов, студентов-кружковцев и прочей челяди, как государь, торжественно шествовал в просторном полураспахнутом шелковом белом халате, похожем на балдахин, из палаты в палату.

Величественно останавливался возле койки пациента. Вменяемые больные при этом вставали, невменяемые и слабые сидели или лежали, а в наблюдательной палате, случалось, и возбужденные психи корячились связанные.

Пока сотрудник докладывал историю болезни и статус, Вася с непроницаемо-глубокомысленным видом потряхивал бородой и вбуравливался вибрирующими глазками в лоб пациента; мыслями же был далеко. Чересчур обстоятельные доклады академично прерывал единственно знаемым латинским выражением "квантум сатис", что означало в его устах "закругляйся нафиг".

Засим принимал решительное решение тут же, на месте больного облагодетельствовать, для чего тяжким шагом вплотную на него (или на нее) надвигался и накладывал на плечи и спину рыжеволосатые лапы; облапив, вперивался в глаза, врубал психополе и рыкал:

ВСЕ БУДЕТ ХО-РРРО-ШООО!!!

Почти всем больным тут же и становилось хорошо хоть на минуту, а иногда и надолго. Случались и быстрые полные выздоровления. Колоссальная жизненная энергия, заквашенная на чудовищной сексуальной мощи, делала свое дело. Вспоминался Гришка Распутин…

Однажды лишь некая коварная упрямая шизофреничка вместо послушного улучшения взяла да и въехала Васе ногой по яйцам. Видно, зашкалило. С того раза стал Вася свое лечебное рукоприкладство и психорык производить более выборочно, предусмотрительно прикрывая одной рукой пострадавшее рабочее место.

Время от времени проводил учебно-показательные массовые сеансы гипноза на студентах-медиках, своих слушателях. Я на этих сеансах иногда ассистировал и внимательно наблюдал.

Техника была элементарная, заимствованная у гипнотизеров-эстрадников. Сперва долго и нудно объяснял, что такое гипноз — почти ахинею нес, но аудитория настраивалась, транс назревал. Потом брал в руку карандаш, поднимал, приказывал на него смотреть и начинал очень медленно, пониженным голосом считать до двадцати или тридцати, с расстановкой описывая, что должно с гипнотизируемыми происходить — и происходило.

одиннадцать…веки тяжелеют… глаза закрываются… двадцать… хочется спать… все сильней хочется спать… двадцать семь… наступает дремота… дремота… тридцать… приходит сон… сон… вы спите и продолжаете меня слышать…

Уже к счету десять-пятнадцать половина студентов впадала в глубокий сомнамбулический транс. Загипнотизированных со всех концов зала вели к Васе на сцену, или они сами поднимались и шли с полузакрытыми глазами, словно магнитом влекомые.

Вася поднимал им руки и ноги, сгибал в разные стороны — конечности застывали воскообразно в приданном положении: гипнотическая каталепсия, зрелище для доводки — в гипноз от него впадало уже четыре пятых присутствовавших или более. Вася, не мешкая, отбирал самых ярко-податливых, остальных пробуждал, оставляя в роли зрителей, и начинал демонстрировать чудеса гипнотического внушения.

Пели-плясали, собирали с пола грибочки-цветочки-ягодки, пили галлюцинаторное вино, плавали в море, превращались в собачек, в Пушкиных, моментально запоминали огромные цифры, забывали и вспоминали все что угодно, общались с призраками…

Все эти штуки Вася, превосходный интуит, производил мягко, легко и бережно, без тени унижения подопытных, на фоне непрекращающихся общеположительных внушений, так что осложнений почти не бывало, а когда все же изредка возникали, не без того (истерики, неуправляемые состояния, начала припадков…) — быстро и грамотно выводил из транса.

Студенточки после каждого сеанса порхали за ним мотыльковым облачком. Вася басисто вибрировал, отечески трепал щечки, щекотал подбородочки, самым сдобненьким нашептывал что-то иногда на ушко… Был осторожен, на аморалке не попадался.

Да, незабвенный Василий Банщиков тоже был великим гипнотизером и феноменальным артистом жизни, гением охмурежа, как и Давид Черняховский, но совершенно иного жанра, другой породы, и не столько в национальном, замечу, смысле породы, сколько в биопрофсоюзном. Разные классы существ, как, скажем, удав и тигр, каждый по-своему совершенство.

Они друг друга хорошо знали и терпеть не могли, у обоих загривок дыбом вставал при упоминании…

Давид умудрился стать единственным, кого Вася, после пары лет феодального благоволения, с треском, взашей выпер из клиники. За мелкое самозванство.

В ту пору еще студент, Давид лечил некую титулованную персону и понта ради именовал себя ассистентом клиники. А добродушнейший Вася это узнал и взбесился. Бушевал и ревел, стены дрожали. Возгремел не по факту — он сам был самозванцем с ног до содержимого головы включительно, и широко прощал своим любые грехи и всевозможное жульничество, лишь бы не выносили сор да кой-чем делились. И антисемитом не был ничуть, разве что иногда подыгрывал текущим тенденциям.

Иное тут было: взыграл инстинкт гаремодержателя, контролирующего помеченную территорию.

Гневался Банщиков вообще редко и чаще всего по причинам непостижимым. Обычно с утра уже сотрудники знали: у Васи плохое настроение, дисфория, нельзя ни с чем обращаться — откажет, обматерит, разнесет, пошлет куда подальше, догонит и добавит еще…

Через пару-тройку часов гроза утихала, и лучезарный шеф снова всех благодетельствовал и имел.

Однажды лишь на недельку и он вмерз в депрессию…

Ладно, Васюта, на сем, пожалуй, прощай. Я, левикий твой негритос, и поныне тобой восхищаюсь и продолжаю в памяти любоваться как природным явлением. Ты поимел от меня недостававшую тебе частичку мозгов, а я от тебя — градус мажорного отношения к жизни, свободу дыхания и голосовых связок, потоковость бытия, — так что квиты и друг другом довольны.

Глубочайший же мой поклон тебе — и вместе со мной ото всех любящих Медицину, Россию и Человечество, не сочти за пафос — за то, что искренне ты почитал Сергея Сергеевича Корсакова, гениального отца-основателя клиники, где мы с тобою общались, врачевали, грешили…

Корсаков был твоею иконой и тайным укором — твоей измордованной, но все-таки совестью. Словно в богослужение и покаяние ты много сделал для воскрешения его памяти. О Корсакове дальше особо…

Нокаут в первом раунде

На свежем увлечении удается многое…

Лечебным гипнозом я начал заниматься, закончив мединститут, а плотно и каждодневно, по многу часов — в должности психотерапевта райдиспансера, будучи двадцатидевятилетним кандидатом наук и уже известным автором своей первой книги. Какие-никакие регалии плюс голосина, плюс борода, плюс психотехники работали довольно успешно, и все же главным было не это…

Вот маленький врачебный эпизод тех времен.

(Для меня — эпизод, для пациента — судьба.)

П. Б., 40 лет, металлург. До травмы норма из норм. Школа, техникум, армия, работа, женитьба, двое детей… Здоровье завидное. Увлечения: рыбалка, туризм. Характер компанейский. Покуривает. Алкоголь — немного пивка в компании, стопку-другую водки. Не прочь приударить за симпатичной бабенкой…

Три года назад был сбит машиной, шок с десятиминутной потерей сознания, перелом бедра. Через два месяца после выписки из больницы появились навязчивости.

— Боюсь высоты — кажется, что выброшусь, тянет. Боюсь острых предметов — ножей, бритв: зарежусь или зарежу кого-нибудь… Мимо витрин прохожу: разобью, разнесу… Чем меньше ребеночек, тем страшней… В компании сижу — и вдруг: сейчас вскочу, заору, выругаюсь, ударю кого-нибудь, кинусь, сойду с ума… Даже не мысль, а будто уже… Страшно, а вдруг не выдержу….

— Сколько времени это уже? Все три года?..

— Да, все…

— И все три года боретесь?

— Все три года.

— И ничего не случилось? Страшного не наделали?

— Пока ничего, но…

— И ничего не сделаете. Никогда. Вы же понимаете.

— Но ведь…

Всегда таинствен прорыв темных сил патологии — из каких-то глубин — в, казалось бы, несокрушимую норму. Зловредный бунт подсознания… Интересно понять, почему не возникло ровным счетом никаких страхов, связанных с улицей и автомобилем, с фабулой психотравмы… У патологии своя патологика.

— На людях — тяжелей или легче?

— Смотря с кем. Хуже с ребенком. С женой легче. (Меж тем с женой отношения так себе, уже давно, как он говорит, нет искренности, преобладает взаимное недовольство… Тоже, увы, стандарт.)

— Было лучше, когда ходил к нашей терапевтихе… А потом она меня выгнала. "Больше не ходите ко мне со своими идиотизмами. Ложитесь в психиатрию".

Неслабая психотерапия…

Понятно: его детское «я» тянется к архетипной Любящей Матери — и не получает того, что ищет…

По контрасту гипноз, скорее всего, пойдет на отцовский лад — займем-ка внутреннюю вертикаль могучим мужским зарядом.

Приказательно-твердо:

— Вешать прямо. Опустишь руки. Смотреть прямо перед собой… Смотреть мне в глаза…

Все начинается с принятия взаимных ролей, включающих подсознательные программы. Уже один только врачебный осмотр — распахивание ворот для внушения. Мгновение может предопределить все…

— Глаза закрыть!.. (Властно.) Падать!..

Пошатнулся назад и влево, поддерживаю:

— Все в порядке. Теперь — сесть.

Внушаемость налицо, транс уже начался, не мешкать… Пациент в кресле. Наклоняюсь над ним. Приказываю смотреть мне в переносье. Жестко, с металлом:

— Считаю до десяти. Во время счета будут тяжелеть веки. При счете десять закроются. Раз…

Захлопал глазами на "четыре?, закрыл на "девять"…

— Все хорошо… Спокойно… Теперь - СПАТЬ. Одно из рискованнейших мгновений. На «спать» чаще всего прокалываются, переоценивая степень внушаемости и недооценивая сопротивление, которое и в глубоком трансе может быть самостоятельной переменной…

Легко ли в детстве уснуть, когда тебя ЗАСТАВЛЯЮТ спать?.. Раз семьдесят я тренировочно варьировал интонации этого гипнознака, прежде чем уловил те самые…

Проверим каталепсию… Рука П.Б. кажется почти невесомой, податлива, словно воск, а когда отпускаешь, застывает как ледяная… Колю руку иголкой — реакция нуль, можно было бы делать безнаркозную операцию…

— Глубже спать… Еще глубже.. Спать детским сном… Все проходит… Уверен в себе, спокоен. Любая возникающая мысль принимается спокойно, легко… Любое представление рассматривается спокойно. Мысль и действие отличаются между собой. Представление и действие разделяются. Все хорошо… Полный мир с собой, полный мир,. Спать глубоко, спать детским сном,.

Для начала достаточно… Минут двадцать пускай укрепится, а я пока позвоню тебе…..Пробуждаю.

— Что чувствовал в начале сеанса?

— Пошевелиться не мог… Глаза сами закрылись… Но слышал шумы… Был момент, хотелось смеяться… (Подсознательное сопротивление, но транс его перешиб.)

— Мысли?..

— Никаких… И навязчивых не было…

— Слушайте внимательно. Война с навязчивостями окончена. Запрещаю вам борьбу с мыслями и представлениями, какими бы они ни были. Только у кретинов внутри все чистенько и спокойненько. Поняли1?

— Понял…

Этот случай сравним с боксерским боем, завершенным нокаутом в первом раунде. К следующему сеансу у П.Б. все прошло. Прожил много лет в добром здравии.

Врачебный гипноз есть пси-хирургия, да, психологическая хирургия. Если хирург телесный должен исчерпывающе знать анатомию и физиологию — строение и биодинамику организма, то пси-хирург обязан как в своих пяти пальцах разбираться в строении души и в ее жизни во времени, психодинамике. Это трудно, и это главное.

Во время приема со мной что-то случается.

Не по заказу.

Не лучезарное обаяние порющего душеспасительную ахинею папаши или сочувствующего братца-кролика, нет, но без моего ведома то, что было только что мной, увольняется - остается лишь состояние пустоты перед приступом неизвестно чего, может смерти…

Самоотмена, да, и страница чистая для заполнения Другим Существом.

А если сравнить это, допустим, с подключкой разъема от Мировой Сети Душепитания, то вопрос в том, с какой стороны. Имярек доступен, с какой может перегореть…

Я слабых люблю за то, что они живут. Я сильных люблю за то, что они умрут. А сам я ни слаб, ни силен, я и то, и другое — вернее, мост между силой и слабостью…

Как нас учили?.. Чтобы не болеть, нам надобно себя преодолеть.

СЕБЯ?!?… вот-вот, привычная нелепость.

Как можно? Осадить себя как крепость?

А кто внутри останется?.. Скребя в затылке, снова задаюсь вопросом: как может глаз увидеть сам себя без зеркала?.. ЧЬИМ глазом?..

Даже с носом не можем мы поделать ничего без любопытства друга своего.

И как же, как гипнозу не поддаться, когда очередной великий спец дает набор простых рекомендаций как жить — то бишь как оттянуть конец и умереть красивым и здоровым? Продашь и душу за такой гипноз, и хоть интеллигент воротит нос, и он непрочь найти обед готовым…

Сеанс с обменом сердец

Многие из нас с детства охотно лечатся, но неохотно вылечиваются. Когда ты здоров, надо идти в детский сад, надо в школу, надо делать зарядку, надо уроки, надо вести себя хорошо, надо иметь хорошее настроение… Потом надо в армию, надо замуж, надо работать, надо исполнять супружеские и родительские обязанности…

Сплошные "надо" — и все потому лишь, что ты здоров.

Мир Здоровья — это обязанности, со всей их скучищей, это ужас ответственности, это бесконечность труда, это риск, наконец. Здоровенькому умирать надо, вон вообще убираться, вот какие дела…

Когда болен, мир устроен иначе. Вроде и тот же, но наклонен к тебе совсем по-другому, как в самолете.

Почти все "надо" в Мире Болезни решительно отменяются; зато появляется множество симпатичных "нельзя" и "можно", напоминающих сладостный санаторий младенчества, где ценой некоторых ограничений достигается фантастическая свобода. Тебе ни в коем случае нельзя напрягаться, нельзя уставать, нельзя расстраиваться, огорчаться, нельзя беспокоиться.

Тебе можно — и даже должно — ужасно себя чувствовать, объявлять об этом во всеуслышание и всячески демонстрировать; можно капризничать, привередничать, требовать то и се; можно не выполнять обещанное и посылать всех на какое угодно количество букв; можно самовыражаться и нарушать приличия, можно писаться, какаться — все оправдает болезнь, все искупит, все грехи тяжкие на себя возьмет. Это ведь форсмажорина, посторонняя силища, воля ее — не твоя…

А что в Мире Болезни надо? Лечиться надо. И все. И ничего больше. Лечиться, лечиться и лечиться.

Расклад этот чересчур ясен, чтобы допускаться в добропорядочное сознание. Только Тайный Ребенок внутри взрослого способен признать, что болеть лучше, чем быть здоровым, что это вроде как даже шанс на бессмертие.

Инфантильная выигрышность болезни настолько умело прячется сама от себя и так искусно оседлывает глупо-послушное тело, что кажется, будто эту бедную лошадку насилует тысяча бесов. Иной может и дуба дать лишь потому, что помереть проще, чем одолеть страх смерти.

…Олег Сергеевич входит непринужденно, садится, рассказывает о том о сем. Достал интересную книгу о Шаляпине. Скоро концерт в Доме культуры, ему выступать (самодеятельность, любительский баритон). Самочувствие лучше, значительно лучше. Правда, все же нет-нет да мелькнет мыслишка, а за ней и мандраж… Ничего-ничего, вот еще подлечимся…