Плюс на минус

— Просто так, — ухмыльнулся я.

— Ну б… ты чё, больной?!

— Ага. Контуженный. Могу справку из госпиталя показать.

— А справку про инвалидность не хошь зара…

И в этот момент нашу так увлекательно складывающуюся беседу прервало мерзкое пиликанье. Раздавалось оно из моего кармана — теткин, блин, подарочек, еще вчера хотел о стену раскокать, да так и забыл.

— Обожди! — буркнул я, пытаясь выудить чертов мобильник из-под заполнившего карман хлама. Получалось неважно, так что пришлось вначале доставать все, что лежало сверху, а затем и телефон. — Контроль на связи!

— Александр, ты где шляешься?! — Голос в трубке прямо-таки кипел праведным возмущением, так что я на всякий случай отодвинул телефон подальше от уха: ну его, техника нынче продвинутая, вдруг и в самом деле обожжет.

— Почему «шляюсь»? Тут я.

— Тут? Где еще «тут»? Ты что делаешь?!

— Стою, — сообщил я и, чуть подумав, добавил: — Здесь. Эй, ты куда?!

Последняя фраза предназначалась «братану», который с неожиданным для его габаритов проворством нырнул в машину, и, прежде чем до конца захлопнулась дверца, «бумер», яростно газанув, сорвался с места.

В первый момент я даже и не сообразил, чем вызвана эта стремительная ретирада.

— Александр!

— Это я не вам, теть Маш, — сказал я. — Это тут… был… один.

И снова привычно подкинул вверх ребристую округлую штуковину — ту самую, мешавшую мне вытащить мобильник… Ручная, оборонительная… в общем, самая абнакновенная, как говорится, граната.

— Лови такси, и чтоб через десять минут стоял перед кабинетом Серафим Петровича! — неожиданно спокойно приказала трубка. — Понял?

— Так точно, — браво отрапортовал я. — Только, теть Маш, на такси я за десять минут не доеду. Разрешите борт вызвать…

— Какой еще борт? — непонимающе переспросил телефон.

— Ну, вертолет, — пояснил я. — «Ми-двадцатьчетверку». А то время позднее, пробки…

— Александр! — В голосе тетки явственно прозвучал испуг, плавно переходящий в ужас, будто я собрался не подлететь к офису Серафим Петровича на манер волшебника из песенки, а вызвать на вышеуказанный адрес бомбово-штурмовой удар. — Твои шуточки… Хватай такси и чтоб через десять, нет, уже девять, минут был на месте!

И отключилась, не дав мне сказать, что я вообще-то ничуть не шутил.

Ну и ладно.

В кабинет Серафим Петровича я вошел — без стука, если не считать таковым грохот каблуков об пол, — не через девять и не через десять, а через двадцать одну минуту. Промаршировал на середину комнаты, развернулся к столу, рявкнул — так, что у самого едва уши не заложило: «Сержант Топляков для прохождения службы ПРИБЫЛ!!!» — и замер, с вожделением косясь на массивное кожаное кресло для посетителей. Упасть бы в него да ноги вытянуть…

— О-очень хорошо, — озадаченно пробормотало мое будущее командование. — Ты вот что… подожди чуть-чуть в коридоре, хорошо? Я тебя позову.

Ну и на фига, спрашивается, нужно было спешить?

— СЛУШАЮСЬ!!! — В этот раз получилось еще лучше. Не только оконные стекла, но и вода в аквариуме вздрогнула.

— РАЗРЕШИТЕ ИДТИ?!

— И-иди-иди…

В коридоре, разумеется, шикарных кресел не было и в помине — лишь в углу возле входа жалобно притулилась к стене тройка откидных деревянных сидений, помнящих, судя по виду, еще советские времена. Осторожно — а ну как раритет возьмет да и развалится на отдельные досочки — я примостился на одном из них, закрыл глаза, вытянул ноги… и об них тут же кто-то споткнулся!

— Смотри, куда копыта ставишь!

— Смотри, куда копыта тянешь!

«Кто-то» на поверку оказался встрепанной теткой лет эдак… нет, пожалуй, все-таки девицей… лет эдак неопределенно двадцати с небольшим.

— Фу-у-у-ты… ну и запашок… — брезгливо прищурилась она. — Хоть бы зажевал чем…

Вместо ответа я медленно прошелся по ней взглядом сверху вниз, остановился в районе «ниже мини-юбки» и старательно заулыбался.

— Чего уставился?!

— У тебя ноги волосатые.

— Что-о-о-о? — Девица вылупилась на меня, как морской окунь в витрине гастронома. — Да я… да ты…

— Елена Викторовна! — прокашлялся динамик над входом в начальственный кабинет. — Заходите, пожалуйста.

Жаль, жаль. Такой приятный скандал наклевывался.

— Ну погоди, я сейчас охрану вызову, и она тебя в окошко выкинет! — пиная дверь, зловеще пообещала девица.

— Ты первая вылетишь! — буркнул я и закрыл глаза.

— Серафим Петрович! — трагическим шепотом возопила я с порога. — У вас там сидит какое-то чмо…

— А, так вы уже познакомились? — просиял шеф.

— С кем? — насторожилась я.

— Ну как же? Это Саня, твой новый напарник!

Видимо, в цвете моего лица произошли некие пугающие изменения, ибо шеф с несвойственной ему галантностью выскочил из-за стола, подхватил меня под руку и препроводил к стулу.

— Леночка! — умоляюще зашептал он, так косясь на дверь, словно та представляла собой одно огромное ухо. — Выручай! Это Машин племянник, месяц как из Чечни, после контузии…

Марья Сергеевна была второй женой Серафима Павловича, согласившейся на его руку, сердце и язву желудка уже в бальзаковском возрасте. Нового мужа и детей от первого брака она строила как заправский прапорщик, что, впрочем, шло им только на пользу: шеф перестал носить кошмарные клетчатые пиджаки, курить дешевые папиросы и питаться химически чистой растворимой лапшой. Правда, немного полысел.

— Заметно, — без энтузиазма подтвердила я, хлебнув услужливо поданной водички.

— Видишь ли, у парня сейчас жизненный кризис, депрессия…

— Вижу. — Пьяное хамло в приемной вызывало у меня исключительно братоубийственные чувства.

— Надо помочь ему адаптироваться к нормальной жизни, нормальным людям…

Я уставилась на шефа, как баран на Бранденбургские ворота.

— Серафим Петрович, да я сама понятия не имею, что это такое! Пусть на завод какой-нибудь адаптируется или к фирмачам, запчастями торговать…

— Так сопьется же за считаные месяцы! — — горестно вздохнул начальник. — Девушки у него нет, боевые друзья, кто уцелел, в России остались, а до службы задушевных приятелей и не было. Марки не собирает, в походы не ходит, спортом не увлекается. На что ему зарплату тратить? Только водка и остается!

— Пусть книгу напишет, это сейчас модно.

— Леночка! — С отчаяния начальник прибег к недозволенному, но неизменно эффективному приему, и в его голосе зазвенела сталь. — Ты меня знаешь!

— Знаю, — хмуро подтвердила я. — В гневе вы смешны, тьфу, страшны.

— Никакой премии!

— Ага.

— И сверхурочных!

— Ага.

— И вообще, я тебя… того… — Начальник кашлянул и потупился.

— Ой, неужели?! — фальшиво восхитилась я.

— Уволю! — выдавил-таки затравленный шеф. М-да, если уж до этого дошло, дела и впрямь плохи, надо идти на попятный.

— А вдруг ему у нас не понравится? — сменила я тему.

— Так постарайся, чтобы понравилось! — воспрянул духом начальник. — В конце концов, ты не глазированные сырки фасуешь, есть чем парня заинтересовать!

— Ага, подсчет поголовья упырей на квадратный километр пригородной лесополосы с точностью до ноль целых семь десятых — безумно увлекательное занятие!

— Зато оригинальное! — оживленно подхватил Серафим Петрович. — Самое то, чтобы отвлечься от серой реальности и понять, что жизнь — это не только война и водка!

— Ой, а в ней есть что-то еще?!

— Да что с тобой сегодня? — изумился шеф. — Ты же у нас всегда была такой веселой, милой, отзывчивой и… Леночка! Куда ты смотришь? Ноги свои разглядываешь, что ли?

— Вот еще! — Я поспешно отвела взгляд от зеркального шкафа за спиной шефа. Неправда, сквозь колготки ничего не видно! — И не надо мне льстить, я от этого только еще больше зверею. Такое ощущение, будто вы меня дурочкой считаете.

— Что ты, что ты! — неискренне открестился начальник, торопливо роясь в стопке бумаг. — Ну походи с ним на объекты недельку-другую, тебе что, сложно? А там Павлик из отпуска вернется, может, Саня к нему уйдет… в смысле, в напарники! Тут как раз подходящее дельце наклюнулось, простенькое, про русалочек…

— Серафим Петрович, это начальственный произвол! Да, мне сложно! Он же в хлам бу… нетрезвый! Куда его сейчас тащить?!

— Ну выпил немного, с кем не бывает. Ничего, на свежем воздухе быстро оклемается. — Шеф, больше не слушая возражений, всучил мне стандартную папочку-скоросшиватель. Сквозь прозрачное окошко сиротливо просвечивала единственная бумажка: рукописное заявление с резолюцией «Разобраться». К тому моменту как папка уйдет в канцелярию, застежки будут едва сходиться от распирающей ее макулатуры: протоколов, отчетов, договоров и счетов-фактур. — Иди, позови его!

Не знаю, кем там Серафим Петрович меня в действительности считал, но чувствовала я себя законченной блондинкой. Ну почему у меня никогда не хватает духу стукнуть по столу, развернуться и уйти?! У меня, между прочим, высшее экономическое образование, а я в этой дыре на полторы копеечные ставки торчу! Как пробка в унитазном бачке…

Приоткрыв дверь, я боязливо выглянула в приемную. Мужик… Са-а-а-а-аня, тьфу… сидел в том же кресле, по-прежнему вытянув ноги во всю немалую длину и скрестив руки на груди. Из новенького добавились опущенная на грудь голова и легкий храп. Запах перегара волнами бился в оконные стекла. В десятиметровой комнате ему было откровенно тесно.

Я потопталась на месте. Кашлянула. Никакого эффекта.

Умоляюще оглянулась на Серафима Петровича, но тот, воспользовавшись паузой, уже увлеченно спорил с кем-то по мобильному.

Стиснув зубы, я поскребла по сусекам с решимостью и брезгливо потыкала в «напарника» пальцем.

Мужик тут же открыл красные не то с недосыпа, не то с перепоя глаза и уставился на меня таким недобрым, звериным взглядом, что я попятилась, споткнулась о порог и чуть не упала.

По небритому лицу с впалыми щеками медленно растеклась паскудная ухмылка.

— Что? — хрипло поинтересовался он. — Уже соскучилась?

«Психушка по тебе соскучилась», — мрачно подумала я, внимательнее приглядываясь к «напарнику». Похоже, жертва войны и алкоголя считала, что если тряпка пестрая сама по себе, то второй слой пятен будет незаметен. К тому же он, кажется, в этой камуфляжке и спал, причем на лавочке в парке. И волосы у него были грязные. Короткие, черные и сальные.

Мягко говоря, не мой типаж.

Жестко: если бы я его ночью в пустынном переулке встретила — так бы на шпильках драпанула, что в кроссовках бы не догнали.

— Так вы… э-э-э… Саня? Очень приятно познакомиться, — сказала я, соорудив исключительно лошадиную улыбку. Нарочно отрабатываю ее перед зеркалом, дабы предъявлять неприятным типам.

— Ыгы. — Мужик откашлялся и смачно харкнул под корень любимому софьпавловскому фикусу. Тоже, видать, не один час тренировался.

У меня так и зачесались руки двинуть ему в правый глаз для симметрии — под левым синяк уже имелся.

— Вот и отлично, — бодренько сказал Серафим Петрович, делая вид, что не замечает наших трогательно-солидарных взглядов. — Леночка, мы сейчас с Саней немножко побеседуем по-родственному, а ты его уже на практике в курс дела введешь, ладно?

«Черта с два, вот только дверь за вами закроется — драпану отсюда без оглядки, к гусю и Федьке!»

Дверь закрылась. Я мрачно плюхнулась в освободившееся кресло. Подумала и тоже вытянула ноги.

— Ты что себе позволяешь, а?!

Наверное, Серафим Петрович искренне полагал, что выглядит сейчас… ну, почти страшно. Внушительно.

Будь на его месте чич с автоматом, я б, может, и подумал — пугаться мне или нет. А так…

Вдобавок зверски хотелось спать.

— Позволяю?! — нарочито тупо переспросил я. — Где?!

— Не где, а что!