Посторонним В.

Фарфоровая Чашка с видом Лондона, для кофе, – подарена Олафом вместо разбитой, очень дорога, пьешь кофе с виски, сжимаешь идеально гладкие чашкины бока, вспоминаешь, думаешь.

01.00

Вы сказали мне, доктор, чтобы я не пыталась «замаскировать словами и текущими событиями» причины истинного беспокойства, так я и не маскирую вроде бы.

Ничего необыкновенного в наших отношениях с В. не было, все одно и то же, одно и то же, все как у всех: «влечение душ, единение тел», симбиоз с мобильником, нежная дружба с компьютером – все обыкновенно. Нетерпеливое сдирание одежд в подъездах, прихожих чужих квартир, или в его кабинете, запертом на задвижку изнутри, или в кабинете дружественного врача УЗИ, милой старушки, или в переходе (крытом) между корпусами Больницы. Но это вечерами, доктор, когда у В. бывали дежурства, а я как бы посещала курсы французского, мне надо, для работы, но получилось так, что вместо курсов мы исследовали с В. на пригодность для секса и отношений (шаблон объявления на сайте знакомств: познакомлюсь для секса и отношений) различные больничные помещения, а французский я тайно учила сама, с диском фран-сез-дор, хороший, кстати, самоучитель.

Ничего плохого дома у меня не происходило в это время, с Олафом мы дружили, по лесу кружили, я вела себя очень хорошо, жарила его любимую семгу, варила борщ с фасолью и черносливом, гостеприимно встречала маленькие толпы его друзей, одобряла появление дорогущего спиннинга, а потом второго, а потом ружья и все такое. Подарила черную футболку с надписью славянской вязью: «Дякую тоб1, Боже, що я не москаль».

Классическое поведение виноватой жены.

Отдельно вспоминаю дурацкий праздник День св. Валентина. Муж моей подруги Эмилии сочинил прелестный стишок про это дело, я его прямо заучила прямо наизусть:

ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА

Дню святого ВалентинаРада каждая скотина,И корова и бычок,И навозный червячок,И хорек и хомячок,И медведица.Все ликуют, как один,Что нагрянул Валентин.Рады, рады доктора,Маляры, профессора,Даже дворники, и те улыбаются,И к дояркам втихаря подбираются.Потому что в этот деньИ корова и тюлень,И селедка и пельменьИзменяются,Принца требуют, на шею кидаются.Даже синие чулкиРозовеют, как соски.Слава, слава, ВалентинВалентинович!!![7]

Гооосподи, как же хорошо, что в годы моего детства, отрочества и юности не было этого ужаса!

01.05

Отчетливо представляю себе, что ровно за месяц или даже ранее Вера бы уже начала заморачиваться, что не получит ни одной «валентинки», подсчитывать в уме потенциальный улов подруг. Уверена, что в результате я бы писала открытки себе сама, чтобы небрежно произносить: ««Валентинки»? Ах, да, получила штук пятнадцать—двадцать, устала от них уже…»

Дебильный праздник, и я заранее анонсирую В., что никаких подарков, ради бога, ничего такого. Но как я есть девушка с фантазией (отдохнуть бы пару недель от нее), то сама решаю преподнести В. маленький сюрприз: очень остроумно придумала, офигеть как изобретательно, – рисую, как умею, ярко-красным карандашом для губ на груди сердечки, в большом количестве, некоторые смело пронзаю стрелой, в некоторые ловко вписываю буквочки «В», ну ясно.

Предполагается, что этот самый В. будет сказочно восхищен и вообще – рухнет от счастья, сжав меня в объятиях, но – все больше людей говорят даебтвоюмать с картой ВИЗА – восторги мне не обломываются, а даже наоборот.

В. ужасно, ужасно злится на бедные сердечки, и, если бы я тайно сфотографировала его в тот момент, могла бы удачно пристроить портрет для иллюстрации, например, литературы о диких нравах индейцев племени сиу, которые любовно украшали себя ожерельями из пальцев врагов.

Наверное, свирепую суть В. до сих пор прикрывало доброе и покровительственное (Верочка-дурочка) ко мне отношение – типа как в китайской кухне свинина маскируется под огурец и наоборот, а над карпом вообще глумятся – ну не имеет рыба прав быть сладкой, это закон.

А разъяренный В. тем временем говорит тихо и страшно: «Это ты нам с твоим мужем ОБЩИЙ подарок решила сделать? А что? Как удобно, два в одном? Он оценил? Что сказал? А когда вы трахались с ним? Когда? Последний раз когда?» – и разные подобные совершенно невозможные вещи, сжимая мою руку и даже немного ее выкручивая.

Я себя чувствую опоссумом, попавшим под поезд. Чем-то таким, тупоголовым и размазанным по рельсам.

Что сказать, праздник удался.

Эта идиотская история настолько в моем духе, что остается только глубоко вздохнуть и простонать классическое: ах, почему мир так несправедлив; похожие неописуемые случаи я даже объединяю в цикл «Ослепительница», да, как в рассказе Покровского о Суэцком канале? или каком? Ни фига не помню.

01.45

Я – уверяю Вас, доктор, – существо абсолютно никчемное, бесполезное, социальный ноль, даже и социальный минус пять. Или минус двадцать.

Никогда не делаю ничего общественно полезного, даже и не пытаюсь, и глупо от меня вообще чего-то ждать в этом плане. Неисправимая врушка. Люблю соваться в чужие дела, слушать чужие страшно интересные истории и раздавать идиотские, никому не нужные советы, оказывающиеся еще и вредными. Большая любительница сплетать разных-всяких интриг, бывало, еле себя удерживаю, чтобы не начать прямо сейчас, прямо здесь, из моих слов, из его молчаний, из тонких пальцев, светлых волос, длинных ресниц, взглядов в никуда и ответов из ниоткуда.

Ума у меня палата, воз и маленькая тележка, поэтому выстраивать отношения с мужьями, лучшими подругами, любимыми объектами я не научилась почти за сорок лет, это мне недавно ласково напомнила мама: «Тебе скоро сорок лет», – радостно пропела она. Не так уж и скоро, доктор.

Дети меня спрашивают: а ты правда мне это разрешила или просто вопроса не слышала?

Я иногда (часто, но ненадолго) исправляюсь, и часами с ними разговариваю, и покупаю всяких чудес (любимый способ «откупиться», стыдно), и пытаюсь помочь с физикой, химией и английским – безуспешно, а вот русский язык – мой конек, пишу тестовый ЕГЭ на пять, клянусь.

02.00

Никогда не расспрашивала В. о его работе, потому что:

1) он ведь хирург-онколог и ничего веселого рассказать не мог, и еще я постоянно и суеверно думала: чур меня, чур Господи, и плевалась через плечо, через левое;

2) было стыдно притаскиваться, здоровой, веселой, изобретательно раскрашенной, к нему на дежурства с тем, чтобы украсть его время у тяжелобольных людей;

3) а все равно приходила.

В один из дней я, в уже лично купленном белом, с уклоном в крутой эротизм (и даже в легкое порно) халате, сидела в его кабинете, аааааа, точно! Это был не просто «один из дней», это был редкий день полного отсутствия в городе Олафа, он уехамши в город-герой Москву закупать оборудование для нужд своего производства. Я уж не помню, чего наговорила своей матери, бабушке Лэ, чтобы она взяла ребенка Павла в будний день к себе, а ребенок Лиза с удовольствием осталась дома одна, праздновать свой личный и свободный от семьи вечер.

А я пришла на В-ское дежурство с расчетом на всю ночь, притащила выпеченные пирожки, хозяйка Медной Горы, настроение было расчудесное, на стол со стуком утвердила коньяк и вишневый сок. В. где-то носился, вечерний обход, я его ждала, вся в предпраздничном сверкающем коконе. Не знаю, принимали ли меня из-за перенаселенности Больницы за Настоящую Медсестру (Поглазки), работающую в другом отделении и коротающую длинные зимние (весенние, летние) вечера в теплой компании В., или всем было плевать, или все все знали.

Как говорится: или я ничего не понимаю, или одно из двух. Из трех.

Выпила коньяка, подержав его немного во рту, десны приятно закололо.

В дверь постучали, даже скорее – поскреблись. Я притихла, как мышь под метлой. Тогда дверь отворилась, и в узкую щель просунулась голова. Девичья. Со смешной заколкой-зайцем на пестрой челке:

– Извиняюсь, а доктор В.?.. Не здесь? – Девушка говорила тихо и как-то так грустно, что мой искрящийся счастливый кокон немного надтреснул, и немного ее боли проникло внутрь. Немного.

– Он где-то ходит, по палатам, – объяснила я. Голова помотала отрицательно сама собой:

– Нет, я везде пробежалась, нету и нету, а у Саши опять приступ, и я…

– Давайте мы ему позвоним, доктору В., – предложила я

– Нет-нет, можно ли беспокоить-то доктора, он рассердится. Я подожду тут, ладно? – голова втянулась обратно в коридор.

– Да сейчас я позвоню! – решила Вера сделать доброе дело, настоящий пионер.

– А я Оксана! – как благодарность проговорила девушка. Была она очень-очень худая, кудрявая и в целом напоминала какого-то зверька. Может быть, некрупную доброжелательную, но испуганную собачку.

Дозвонились, В. пришел очень быстро, кивнул девушке, пошел по коридору, она почти побежала за ним, чуть заглядывая в лицо, как некрупная доброжелательная собачка своему хозяину.

Вот с Оксаной, а потом и с ее мужем мы подружились, героические личности – и она и Саша. Саша два года назад заметил, что его родинка на ноге из коричневой стала черной и даже какой-то синей, увеличилась сначала до размера пяти копеек, потом пятидесяти. Потом до рубля. Когда гадкая родинка доросла до двух рублей, Саша, агротехник в деревне Богатое, обратился к врачу. Меланома, сказал чуть позже врач и нехотя пообещал Саше полгода жизни. Саша не принялся рвать на себе волосы и вопрошать: «Ну почему же именно я??!!» – Саша засел за Интернет, зарылся в медицинские справочники. Искал способы увеличить полугодовой срок. Насколько возможно. Оксана, жена, всячески поддерживала. Не отпускала никуда и ни на минуту. Всегда вместе. За два года они лежали в Больнице пятнадцать раз, Саше сделали пять операций на ноге, лазерную абляцию метастазов в печени, месяц назад они вернулись из Москвы, где Саше гамма-ножом убирали метастаз в мозгу. Убрали. Сейчас он ждал очередной операции, поддерживал кровь. Ставил оборону. Укрепления. Без устали, с Оксаной на баррикадах.

В перерывах между лечениями Саша с Оксаной не рыдали друг у друга на плече, а путешествовали. Съездили в Иерусалим. В город Суздаль. В Санкт-Петербург. Пока у Оксаны хватало денег. Пока у Саши хватало сил. Летом жили в палатке на берегу Волги.

Но меланома рвала оборону, крушила укрепления. Саше за две последние недели, проговорила Оксана, очень стало трудно дышать.

Она нас познакомила. Удивительно синие глаза, неожиданно веселые. Умные. Мы много разговаривали, я приезжала к Саше с Оксаной помимо В. и его дежурств, просто к ним.

Я все спрашивала, что принести Саше, что принести Оксане, может быть, что-то нужно? Мне нетрудно, совсем.

Оксана ото всего отказывалась, а Саша, поняв, что мне это важно, попросил японского зеленого чая, специальный сорт.

«Я тебя понимаю, – тихо и с паузами говорил он, – ты хочешь получить столько боли, сколько сможешь унести. Твое счастье такое, дурацкое, хлебай, пока можешь…»

Через три недели он умер, там же, в больнице. Я плакала, а В. меня ругал, что нельзя умирать с каждым больным. Я же не врач, скулила я, я же не врач…

Думаю, я умру где-то между тремя и пятью часами утра, так как самоубийца я неопытная и рассчитать время получится вряд ли.

Обнаружит неладное Олаф – его насторожит беспрецедентный случай звучания полной версии мелодии будильника в его телефоне. Как правило, я перелезаю через спящего Олафа и прекращаю кошмар – приблизительно на пятой секунде.

Олаф непременно вызовет «скорую помощь», так как сталкивается со смертью впервые и пока не знает, что помощь нужна, но уже не мне и уже не скорая.

Потом он позвонит моей маме. Мама будет горевать, конечно, но отвлечется на заботы о моих уже довольно взрослых детях, это очень хорошо, и так и должно быть. Дети заплачут, разумеется, но дочь вскоре займется сменой статуса в асечке на траурный, а сын, подумавши, включит компьютер. Иногда я думаю, что они уже высосали из меня свою жизнь.

Мама с теткой, тихо переговариваясь, будут занавешивать зеркала, Олаф с кузеном отправятся хлопотать насчет ритуальных мероприятий, дядька расстроится и будет пить водку на кухне. Он один в семье держит меня за умную. Держал?

Я посмотрю на все это, успокоюсь, широко раскину руки, будто бы собираясь взлететь, и – вылечу из окна, ненадолго, я вернусь. Немного полетаю, повоображаю себя Маргаритой и загляну в высокое окно ординаторской, где ты сидишь и пялишься в монитор. Не то чтобы занят работой, а раскладываешь пасьянс, Могилу Наполеона, по теме. Я посмотрю на твою спину в зеленой хирургической пижаме и вспомню, как ты уверенно произнес: «Любовь – не повод, а причина», – а я согласилась, потому что ты ведь всегда прав.

…Япроснусь задолго до будильниковского сигнала, тихо прокрадусь в комнаты своих уже довольно взрослых детей, молча попрошу у них прощения, некрасиво заплачу.

Чтобы не разбудить, укроюсь в ванной – в моей ванной есть окно, и можно встречать новый день.

27 марта

23.55

Сегодня все-таки вытащила ребенка Павлика в обувной магазин, это мука, конечно, заставлять его что-то примеривать, выбирать и так далее, обычно он любит спрашивать: «Мама, это фигня или дорого?», точно выражая Мысль о сути вещей; кроссовки купили, здоровские Caterpillar. Вечером ребенок Павел неудержимо хвастался перед сестрой (известной в городе модницей), сестра вела себя обычно: причитала, что «в этой семье, как чужжая», и «все-то брату покупается, конечно», при напоминании о позавчера купленных джинсах и майке с Суперменом брезгливо скривила рот, всем видом показывая, что не стоит даже упоминать о такой безделице.

Наконец-то Наша весна стала напоминать Традиционную – когда листочки, ручейки, птички и все такое, днем было тепло, солнце; здорово таскаться по улицам, рассматривать девочек, подслушивать разговоры и немного чувствовать себя частью Чего-То-Большого, то ли города, то ли вообще.

Мира? С сыном гуляли по Набережной, обновили его ботинки и мой шелковый платок, праздно шатающиеся люди привычно меня развлекали, в полном восторге от Женщины в Алом Костюме со смелой мини-юбкой из драпа, чорных туфлях на вот такеееенном каблуке, и банкой «джина-тоника» в руке, с чувством выговаривающей в трубку: «Мама. Да, я действительно курю. Ты же видишь».

Никакого, как его, сексизма или женского шовинизма, но чаще всего на мальчиков пялиться скушшшшно, наша городская маленькая толпа мужчин делится на а) гопов с Металлурга и б) приличных Молодых Людей. Гопы мне не нравятся как класс ☺, а приличным Молодым Людям – полнейшее уважение, но разглядывать их неинтересно, простите все.

А когда я с восхищением смотрю на Девочек (девушек, женщин, старушек) – я просто чувствую себя веткой дерева, на которой разом лопнули все почки. Неожиданно.

Столько миров можно открыть, просто рассматривая Их.

Ну и подслушивая, конечно.

Сегодня девица вся в чорном, плащ с дутыми полами, чорный шарф, чорный берет, лихо заломленный, плюс ярко-розовые колготки – говорит своему спутнику, гопу с Металлурга: «Неужели мы не можем встретиться нормально, без спиртного и секса?» – сначала развеселилась, потом прониклась. Думаю: «Ну а какого черта? Неужели действительно, нельзя встретиться нормально?..»

А девочки-подростки – ооооо, вообще, обожаю! Если так подумать, да фиг с ним, со св. Валентином, пусть бы он у нас был, но плюс вся эта замечательная девочковая одежда!

И вообще, я шла вот только что, пару часов назад, по улице, с мокрыми ногами в ярко-желтых ботах «роверс», в черном-черном пальто и шелковом платке на голове, бандана, мне идет, и думала: а какого вот черта я сто миллионов лет не ходила вот так по улице, просто так, в никуда, и какого черта я не делала таких-то и таких-то приятных и важных вещей: не красила волосы разноцветными перьями, не играла с детьми в скрэббл, не выращивала какого-нибудь глупого цветка в горшке, не каталась на дурацких коньках, не ела греческий салат, не разговаривала, наконец, с Неизвестными?

00.25

А ведь – удивительное рядом – два года назад тоже была весна. Так же она пахла, да не особенно чем-то и пахла, если разобраться: нагретой землей, чернеющей из-под снегов, собачьим дерьмом, старыми кожаными куртками, мокрыми пальто, смешными беретами с прибамбасами и модными кепками, ящиками с пенсионерской рассадой для дач, тонкими чулками, долгами за квартплату и водой, водой, водой – а все равно ведь весна, вот в чем дело.

После дурацкой ссоры с В. из-за дурацких сердечек мы не разговаривали два дня, и это было по-настоящему страшно. Я не выдержала первая, написала смс. Какую-то бредовую, типа «Грузите апельсины бочками. Братья Карамазовы». В. мгновенно отреагировал: «Графиня изменившимся лицом бежит к пруду», хорошо читать в детстве одни и те же книжки.

Мы помирились, естественно, но.

Если предыдущие три месяца наш с В. чудесный роман был идеальным – в том плане, что касался только нас двоих, то теперь сюда зачем-то въехал и мой муж, и его жена («Я, может, что-то забыла? может быть, здесь кто-то из нас не женат? кого-то у порога не ожидает верная, но слегка поднадоевшая подруга жизни?» – говорится вздрагивающим истеричным голосом).

Мы хотели и много чего предпринимали для того, чтобы отношения между нами снова были только наши, чтобы они никого не обижали, никому не делали больно, благие намерения, известно, куда приводящие, а что же, это тоже жизнь.

Приклеились друг к другу, чего уж там.

Старались встречаться каждый день, иногда совершенно беспонтово – буквально на пятнадцать минут, успевая поцеловаться, а иногда и нет – условия не позволяли.

Я была очень счастливой и всякий раз при виде В. хотела с разбегу бросаться ему на шею или скакать на одной ножке, потому что казалось: мне снова восемь лет, и новогодние каникулы, и дома елка, и много еды, и мультфильм про мистера Фикса с его планом, и все хорошо.

В. волшебным образом любил во мне всех Вер, а не выбирал какую-то одну, лучшую, на его взгляд.

Сидим в «Якитории», я безобразно хвастаюсь во время ожидания заказа, как великолепно управляюсь палочками, В. почтительно внимает, сворачивая из бумажной салфетки сначала лягушку, а потом – кораблик. Оригами, тематично, только не будем о журавликах, пожалуйста.

Приносят наши роллы, большое плоское блюдо, и его личный суп с цыпленком и рисовой лапшой, я неловко цепляю гадкими палочками, противотанковым ежом растопырившимися в непослушных пальцах, рисово-водорослевый комок, обильно удобряю его соевым соусом и изящно плюхаю на стол темного дерева, не донеся до квадратной тарелки сантиметров на пять. В. приподнимает светлую бровь, называет меня гейшей и другими японскими словами, которых знает, к счастью, не так много.

Но мы еще не выполнили всех пунктов стратегического плана. Бесславно доев остатки «Филадельфии» со стола, я встаю и следую в якиторовскую уборную, она исполнена очень хорошо – общий просторный предбанник с блестящим никелем, сияющим фаянсом, далее мальчики – прямо, а девочки – налево, символично. Стою, изучаю в высоком зеркале свое бледное в голубоватом свете мощных ламп лицо, серые глаза, длинноватый нос, разноцветные торчащие пряди, входит В. Сдерживая идиотский смех, мы вваливаемся в одну из кабинок – тех, что налево, я нервно стучу задвижкой, надежно закрывая дверь, хохочу, закрывая рот обеими руками.

В. замечает, что мне не хватает серьезного, ответственного отношения к делу. Обещаю исправиться. Настороженно заглядываю в унитазовскую чашу, чисто, чисто, вот и хорошо, вот и славно – я брезглива, правда, иногда об этом забываю…

00.30

Выплывала прекрасная дочь. В трусах, майке и огромных Олафовских тапочках. Напомнила, что завтра у нее соревнования, надо рано вставать, собираться, ехать и «еще, мам, деньги за вступительный взнос, за проезд и покууушать…».

«Лиза, про себя надо говорить: поесть…» – нудно выговорила я.

Дочь поделилась последними новостями: «Звонила Анька, нарастила себе реально крутые дополнительные волосы, прядки, цветные искусственные косички и все такое, мегакруто, хочу тоже…»

Сообщила ребенку, что при таких густейших волосах, как у нее, интегрировать что-либо в их массу было бы безнравственно.

Особенно цветные искусственные косички.