Золото скифов

– Или путешествовал вместе с Евлановыми по Италии…

Матвей не возражал, но и не соглашался с ее доводами. Его уму недоставало информации для серьезного анализа. Это Астра строила свои версии буквально из воздуха.

– Ты показывала фото Марине Ивановне?

– Нет, конечно. Она бы меня выдала!

– Обязательно нужно показать.

– Потом… позже. Когда все немного уляжется. Она ведь спросит, откуда у меня снимок.

– Спросит, – кивнул Матвей. – Ты кого-нибудь подозреваешь? Надеюсь, не Дмитрия и его новую пассию?

– А что? Она могла убить Злату… из ревности. Тогда снимок недвусмысленно указывает на мотив. Бывшая супруга поплатилась жизнью за свое стремление вернуть мужа в семью.

– Примитивно, – поморщился он. – Ты сама себе противоречишь. Любовно-бытовые драмы тебя не интересуют.

Она долго смотрела в тарелку, как будто надеялась найти там достойный ответ на его колкость. Город тонул в дождливых сумерках, словно оплакивая загубленную жизнь Златы Евлановой, бывшей жены бывшего финансиста…

Наконец, придя к какому-то решению, Астра подняла глаза.

– Ты прав. Помнишь эпизод с кассеты из тайника, где туристы бросают монетки в фонтан?

– Ну… есть такой…

– Похоже на эту фотографию?

– Не очень… Фонтан другой… и место тоже, кажется…

– Смотри-ка! Запомнил наш «фильм о будущем»! – удивилась Астра. – А делал вид, что все это полная чепуха.

Он покачал головой:

– Ты неподражаема, дорогая!

– Между прочим, в Риме принято бросать монетки в другой фонтан… Это знаменитый фонтан Треви – целое сооружение с кучей статуй: Нептун на колеснице, кони, тритоны… Он есть в любом путеводителе по «Вечному городу», в любом буклете и рекламном проспекте туристических агентств. Именно туда бросают перед отъездом монетку, чтобы вернуться.

– Я помню, – усмехнулся Матвей. – По твоей теории, этот обычай был заведен еще у древних кельтов. Они бросали в источник драгоценные вещицы, задабривая духов воды.

Астра, не ожидая подвоха, утвердительно кивнула.

– Только Злате, видно, старинный ритуал не помог. Наверное, денежка мелкая была…

– Прекрати!

– Кстати, разве ты знакома с убийцей? Зачем ему оставлять тебе какой-то «знак»? Преступникам свойственно заметать следы, а не оставлять их.

– Как ты не понимаешь? Мы имеем дело не с криминальным миром…

– …а с потусторонним! – Матвей не сдержал смешка. – Ну, разумеется!

* * *

Жорж Делафар с тоской вспоминал вечера в московском «Кафе поэтов», где собиралась городская богема и молодые писатели, которым он читал переводы из Теофиля Готье[13] и с воодушевлением рассказывал о вождях Французской революции Робеспьере и Сен-Жюсте, о якобинцах[14] и романтике мученического подвига. Он сам пробовал написать поэму о мировой революции. Получилось излишне восторженно, наивно и поверхностно, без глубины.

– Не многовато ли пафоса? – морщился бывший юнкер Саблин, левый эсер, сын книгоиздателя и постоянный посетитель литературных и артистических кружков. – Вы, по сути, идеализируете террор, Жорж. Это опасно…

– Террор необходим, – вмешивался кто-нибудь из посетителей, одетых в кожанки и проповедующих насилие как новую мораль нарождающегося общества. – Иначе враги затопчут костер свободы, на который взошли сотни наших братьев по оружию!

Делафар много думал о Байроне – этом величайшем из поэтов-романтиков, о напрасных поисках совершенства и гармонии, о собственной раздвоенности, о том, что привело английского лорда, человека благородных кровей, сначала к участию в заговоре карбонариев[15], потом в войне Греции за независимость. Ходили упорные слухи, что он пиратствовал на Востоке. Байрон все испробовал и написал о разочарованном скитальце, который убедился в тщете самоотверженных порывов и бесцельности существования. О чем жалеть уставшему страннику? О мимолетности любви? О печальной красоте мира, которой уготован столь же печальный конец? Эти настроения особенно обострились у поэта в Риме, где он разглядывал руины былого величия империи Цезарей… Камни, даже обагренные кровью, – всего лишь камни. Наследие могучих завоевателей обратилось в прах. Вселенская тоска овладела Байроном…

Делафар много раз задавал себе вопрос, в чем его предназначение? Чему или кому стоит служить? Где грань между добром и злом? Должна же быть какая-то высшая сила, способная установить всеобщую справедливость! Какая-то высшая истина, которой стоит посвятить жизнь!

– Это утопия, Жорж, – усмехался Саблин. – Нет ни справедливости, ни истины. Есть только борьба! Живи борьбой и умри на баррикадах!

Невозможно было воспринимать его слова всерьез. В них звучали кураж, азарт, шутка – все что угодно, кроме жизненного кредо. Казалось, искры веселья прятались под длинными, как у девушки, ресницами бывшего юнкера.

С некоторых пор Делафара перестала вдохновлять идея борьбы. Он не признавался в этом никому, даже себе. Здесь, в Одессе, глядя на пеструю толпу гуляющих по Дерибасовской молодцеватых военных и разодетых женщин, сидя в ярко освещенном зале «Дома кружка артистов» и обмениваясь светскими приветствиями с завсегдатаями сего изысканного заведения, он проникался своей причастностью к ним… И весь непостижимый ужас грядущего кровопролития, который ничем нельзя было оправдать, открывался перед белокурым французом в обнаженной и омерзительной неприглядности.

В то же время Делафар встал на путь борьбы и не мог уже свернуть, как корабль не может свернуть с проложенного штурманом курса. В Москве на Лубянке с нетерпением ждали донесений от агента Шарля, на него надеялись, ему доверили сложное и ответственное задание. Сам Дзержинский одобрил его кандидатуру.

Делафар получил строжайшие инструкции: не вступать ни в какие связи с одесскими подпольщиками. Работать только с Инсаровым и по возможности завербовать новых агентов, которые бы пользовались в городе авторитетом и контактировали с французскими офицерами. В идеале – выйти на Фрейденберга.

«Есть ли какая-нибудь вероятность, хоть малейшая, заставить интервентов уйти без крови, не оказывая сопротивления? – ломал голову Шарль. – И где те рычаги влияния, которые следует задействовать?»

– Я бы не рассчитывал на чудо, – трезво рассуждал Инсаров. – Разве что Фрейденберг тронется умом. Он здесь всем заправляет. Генерал д’Ансельм не более чем марионетка.

– Полагаю, именно Фрейденберг нам и нужен. Он ведет свою игру, даже приказы из военного министерства в Париже исполняет постольку, поскольку они соответствуют его собственным планам. Полковник хладнокровен, ловок, корыстен и вовсю использует служебное положение для личного обогащения.

– Он на редкость хитер…

– У каждого человека имеются слабости.

– В таком случае, у Фрейденберга две слабости: жадность и женщины.

– По-моему, он представляет интересы крупных франко-бельгийских компаний…

– Не исключено, – кивнул Инсаров. – А сюда, в «Дом кружка артистов», он ходит ради строптивой красавицы Веры Холодной. Ей предлагают переехать сниматься в Европу и обещают щедрые гонорары – не без его участия. Она пока отказывается…

– Пока?

– Сердце женщины исполнено тайны, а такой женщины, как Вера Холодная…

Делафар сделал предупреждающий жест, и Петр Инсаров замолчал. Мимо них летучей мышью проскользнула мадам Левковская – певица и патронесса этого «клуба для избранных».

– Значит, будем действовать через нее, – заявил маркиз. – Сведи нас как можно скорее.

– Кстати, она сегодня должна быть…

Инсаров оглянулся, рассматривая публику. Появление Веры обычно вызывало оживление, почти ажиотаж, поэтому она старалась быстро пройти в отдельный кабинет.

Делафара посетила неожиданная и странная мысль, что он на пороге какого-то значительного, невероятного события, которое полностью изменит его жизнь.

– Кому она сочувствует? – небрежно спросил он, стараясь не показывать волнения. – Красным или белым?

– Она добра, нежна и мечтательна. Кажется, любит мужа…

– Кажется или любит?

Инсаров щелкнул пальцами и улыбнулся.

– Спроси у нее сам…

– И все-таки?

– Вера, несомненно, на стороне угнетенных и обездоленных. Она не хочет уезжать из России. Простые люди ее обожают, она купается в их поклонении, как истинная красная королева.

– У нас есть шанс?

– Еще какой!

Вера Холодная появилась в клубе за полночь, в сером облегающем платье с жемчужным отливом, в шляпке с вуалью. Она сбросила кому-то на руки мокрое от снега манто и, стуча каблучками, поднялась по лестнице на второй этаж – изящная, элегантная, с резковатыми манерами избалованной капризной дамы. От нее исходило чуть ли не мистическое сияние.

Делафар молча проводил ее горящим взглядом.

– Ну, что скажешь? В ней есть некая тайная темная сила…

– Как ты меня представишь? – спросил Шарль.

Инсаров сделал галантное движение рукой:

– Маркизом, потомком крестоносцев, которые воевали в Палестине. Она будет очарована…

Глава 15

Москва. Наше время

Около полуночи Астра зажгла множество свечей и уселась перед зеркалом с твердым намерением получить подсказку.

– Помоги мне, Алруна! Я в растерянности…

С гладкой, обрамленной багетом поверхности зеркала взирало ее собственное лицо: чуть бледнее обычного, с иссиня-черными глазами и размытым контуром губ. В темноте комнаты живой огонь придавал всем краскам желтоватый блеск. Зеркало отражало язычки пламени, которые терялись в золотистой бесконечности…

Астра всматривалась в игру огненных бликов в надежде разгадать смысл этого движущегося узора. Он как будто повторял овальную форму зеркала…

Матвей проснулся и позвал ее.

– Не мешай… – буркнула она. – Я никак не могу сообразить, что он хочет мне сказать…

– Кто?

– Мой зеркальный двойник…

– Дымом пахнет! – Он потянул носом. – Горим!

– Это свечи…

Спросонья он не сразу понял, о чем речь. Свечи? Ах ну да… Астра занимается самогипнозом: уставилась в зеркало и ждет, пока ее измученный мозг не создаст какой-нибудь фантасмагорический образ, который она истолкует на собственный лад…

Матвей не успел сказать ей об этом – провалился в дрему. Сквозь пелену сна он слышал, как она говорит сама с собой, то бишь с «двойником», но слов уже не разбирал…

Утром его разбудил запах свечного чада и кофе. На плите расползлось пятно густой коричневой жижи. Астра сидела за кухонным столом и раскладывала пасьянс.

– Еще и кофе сбежал! – простонал он. – Ты решила уморить меня угаром!

– Извини… Я увлеклась…

Он взглянул на карты, которые она передвигала то туда, то сюда. Три дамы, два короля, валет и туз. Остальная колода горкой лежала рядом.

– Что это?

– Фигуры нашего расследования, – охотно объяснила Астра. Она поднимала каждую карту и показывала Матвею. – Дамы: Злата, таинственная женщина в трауре и Марина Ивановна.

– Думаешь, она тоже замешана?

– В некоторой степени…

– А короли, соответственно, Дмитрий и его отец?

– Угадал…

– Кто же валет?

– Денис Кручинин. Королем его не назовешь, фактура не та.

– Согласен.

Все карты были разложены вокруг червового туза, и Астра меняла их местами. Матвей счел это намеком на любовную драму: события привязаны к бывшей супружеской паре и коварной разлучнице.

– Ничего не выходит… – пробормотала Астра. – Я их и так, и этак… Чего-то не хватает.

– Или кого-то. Может, еще фигур добавить?

Она развела руками и жалобно вздохнула:

– Все дело в тузе…

– Туз это любовь? – рискнул спросить он. – Ты не допускаешь, что банкир Евланов мог быть влюблен в свою невестку и…