«Используй свой страх…»

Как? Страх был черным, бормочущим безумием, засевшим где-то в затылке. Ей хотелось крутиться и полосовать все вокруг когтями, но мешали крепко державшие ее ремни. Ну сколько еще?

Высота… почти 310 тайрухтов , атмосфера вокруг становится более плотной.

Ей хотелось оглядеться по сторонам, даже если там не на что было смотреть, но Охотник был полностью изолирован в своем теплоустойчивом коконе, а внешние сенсоры выключены. Она, конечно, прекрасно знала, как это выглядит со стороны: черный короткокрылый корпус, охваченный розовато-рыжим пламенем. Вибрация продолжала нарастать так интенсивно, что тряска переросла в удары гигантской кувалды, грозившие в любой момент разнести в клочки тонкий корпус спускаемого модуля.

Все было кошмарно… ужасно, в восемь раз хуже любой тренировки. Счааграсч казалось, что ее разум медленно рассыпается, подобно внешнему керамическому покрытию. Через мгновение она потеряет над собой контроль и с яростью берсеркера разнесет центр управления, покончив с собой и с этим спуском.

Как себя чувствуют сейчас остальные из моей Стаи, подумала Счааграсч…

Они прогуливались по древнему каменному волнорезу вдоль гавани Гэллоуэя. Половину ночного неба заполняло сияние, бывшее Скоплением Стратана; другая половина чернела пустотой Залива. Алекси Тернер по-прежнему была облачена в вечернее платье с голографическими аксессуарами, обязательное на прошедшем ранее официальном обеде, светлые волосы были уложены в высокую прическу под сверкающей тиарой, которая порождала облако звездочек над ее головой. Фрэнк Киркпатрик, подтянутый, елейный и гладкий, довольно привлекательный в своем обеденном жакете и парадном килте, с лицом, покрасневшим от негодования и слишком большого количества спиртного, шел рядом с нею. Они не слишком хорошо смотрелись друг подле друга.

— Но вы ведь, безусловно, понимаете, как важен этот проект для наших людей, — говорил ей депутат Киркпатрик.

— Нет, мистер Киркпатрик, — ответила Алекси, — не понимаю. Зато прекрасно понимаю, как это выгодно для вас и ваших друзей. Но чем ваш проект может помочь Уайд Скай, увольте, не понимаю.

Он нахмурился, бросив на нее сердитый взгляд:

— Очень неблагородно с вашей стороны. Очень неблагородно. Только новые строительные контракты принесут…

— И большинство их будет выполнять «Скай Девелопмент», полагаю. — Она точно знала, что Фрэнк Киркпатрик был на содержании у этой строительно-конструкторской фирмы, планировавшей возведение нового космодрома прямо в центре района Хай Трис. Не то чтобы Уайд Скай требовался еще один порт. Поддержание существующего в приемлемом техническом состоянии уже было проблемой. Но владельцы земли вдоль Шоссе № 60 надеялись хорошенько заработать, когда в примыкающей к новому порту зоне начнут как грибы возникать магазины, бары и развлекательные заведения.

— Вы так ничему и не научились, Алекси, не так ли?

— Не научилась чему?

— Как играть в эти игры. Давать и получать. Quid pro quo. Ты мне — я тебе.

— Не могу себе представить, мистер Киркпатрик, что бы я могла от вас получить.

— Уверяю вас, мисс Тернер, — неожиданно официально-холодным тоном произнес Киркпатрик, — что, если вы найдете способ помочь нам — замолвить за нас словечко где нужно, — это будет оценено нами очень высоко.

— Я не уверена, что ваши друзья смогут заплатить столько, сколько я стою.

Его брови взлетели вверх, как будто он только что увидел свет надежды в беспросветной темноте ожиданий.

— То есть цена существует? И какова же она?

— Моя честность как заместителя директора этой колонии.

Он нахмурился, озадаченный, и она рассмеялась:

— Понимаете, мистер Киркпатрик, если я соглашусь на ваше предложение, то потеряю ее. Честность — как девственность. Потеряв однажды, уже не восстановить.

— Я… не понимаю.

— Да, сэр. Не думаю, что вы можете понять.

Он покачал головой:

— Послушайте, все это не важно. Если мне удастся убедить вас, что новый космопорт будет благом для Уайд Скай, для нашей экономики и промышленности, то, вероятно, вы сможете…

— Мистер Киркпатрик, — усталым голосом произнесла Алекси, — у меня сейчас совсем другое на уме. Мы не получали вестей с Эндателайн уже почти две недели, а учитывая все эти странные сообщения…

Он пожал плечами:

— Проблемы со связью, без сомнения. Вы ведь знаете, как часто передатчики по той или иной причине выходят из строя.

— Они передали, что на них напали, а затем что-то об их Боло. Не очень похоже на проблемы со связью.

— Майор Фитцсиммонс…

— Я знаю мнение Фитцсиммонса, мистер Киркпатрик. Он никогда не любил и не доверял Боло.

— А кто им доверяет? Устаревший конкордатский мусор, если вы меня спросите. Опасные штуки, которые следовало давно отправить на слом. Только подумайте, что случится, если наш вдруг чокнется и проедется по Гэллоуэю… — Он содрогнулся.

— Мы не можем быть уверенными, что такое произошло на Эндателайн, — строго проговорила Алекси.

Киркпатрик хихикнул:

— Но вы же не думаете, что это таинственные захватчики из Залива? Как Сэм Карвер и его толпа неотесанных олухов?

— Нет, не думаю, — признала она.

Карвер возглавлял делегацию фермеров из района Сеа Клиффс, требовавших правительственного расследования необычных явлений и исчезновений, которые произошли на восточном побережье в течение нескольких последних месяцев. Страх перед возможным вторжением уже начинал распространяться и в соседних районах.

— Ну вот видите? — одарил ее широкой снисходительной улыбкой Киркпатрик. — Вовсе не о чем волноваться! Скорее всего Боло на Эндателайн сорвался с катушек и учинил разгром. Как только его отключат и отремонтируют, мы узнаем, как все было, готов поспорить. А затем мы предпримем все меры, чтобы у нас ничего подобного не произошло, — он щелкнул пальцами, — включая закон об отключении и размонтировании нашего Боло.

— Возможно, — сказала она. — Но если вдруг Сэм с соседями окажутся правы, то вы, думаю, захотите иметь еще несколько, а не отключать того единственного, который у нас есть. Любой агрессор, способный справиться с Боло, даже с нашими устаревшими моделями…

Она позволила улетучиться тревожным мыслям.

— Ну что же, нам остается только сидеть и ждать, правильно? И, возвращаясь к теме нашего разговора, вы должны понять…

— О, в самом деле, мистер Киркпатрик! Я не собираюсь стоять здесь и слушать рассказы о планах ваших друзей насчет того, как повыгоднее распродать Хай Трис.

Она резко развернулась и зашагала прочь, оставив его стоять на волнорезе.

Алекси никогда не собиралась идти в политику, несмотря на то что выросла в атмосфере задымленных переговорных кабинетов и различных закулисных сделок. Ее отец Александр Джефферсон Тернер пять раз избирался депутатом от своего округа и три раза генеральным директором колонии Уайд Скай. Иногда ей казалось, что именно из-за того, что отец был директором, ее и не интересовала политика. Из первых рук она знала, какой грубой и грязной бывала порой эта игра. Отец был честным человеком, но перед самым окончанием его третьего срока на посту директора скандал, связанный с так называемой манхеймской банковской аферой, выкинул из кабинетов многих видных политиков. Тернер сохранил свое место, однако напряжение этой борьбы и больное сердце в конце концов доконали его. А затем, когда Партия Реформ начала обливать грязью на всех видеоканалах не только политические занятия отца, но и его личность, Алекси решила баллотироваться в депутаты по списку Партии Здравого Смысла от округа Голден-Маунт, для того чтобы иметь возможность защищать его память и доброе имя. К своему удивлению, Алекси обнаружила, что отца по-прежнему помнят и любят по всей колонии; борьба за его честь привела ее в парламент, а спустя пять лет она была выдвинута своей партией на пост заместителя директора. После избрания Винса Стэнфилда директором, она, как говорится, оказалась в одном шаге от рычагов управления всей планетой.

Алекси все еще злилась на Киркпатрика, да и на саму себя за то, что пошла у него на поводу и высказала ему свои подлинные мысли. Она достигла каменистого пляжа в начале волнореза, спрыгнула на обкатанную волнами гальку и прошла несколько метров, глубоко дыша и стараясь ни о чем не думать.

Ей пришлось остановиться на мгновение, чтобы снять туфли. Гладкие влажные камешки перекатывались, постукивая, под ее босыми ступнями, пока она не добрела до шелковисто-теплой воды, с шипением заструившейся вокруг лодыжек.

Алекси любила Уайд Скай. Красота этого мира завораживала… особенно в летний период в Южном полушарии, когда вид ночного неба был ошеломительно прекрасен и когда название планеты казалось особенно точным. В отличие от системы МакНэйр-Мюир, расположенной глубоко в рое столпившихся звезд, Уайд Скай лежала как раз на внешней границе Скопления, как любили говорить местные жители — между великолепием Галактики и пустотой Великого Залива.

На востоке, на фоне туманно-серебристой реки звезд и замерзшего света спирального Рукава Галактики, три четверти неба занимали красные, оранжевые и желтые огни Скопления Стратана, отражаясь бесчисленными бликами на водах залива, мягко накатывавшихся на берег с медленно наступавшим приливом.

А на западе тьму Вечной Ночи нарушали лишь несколько звезд и расплывчатый свет недостижимо далеких галактик.

Многие считали, что жители Уайд Скай склонны к меланхолии, что жизнь на узком, холодном краю Галактики сделала их одинокими и немного странными.

При этой мысли Алекси фыркнула. Может, они и были странными в своей независимости и в отрицании принятых в обществе норм, но большинство ее земляков стремились жить сплоченно, как будто это могло сдержать бесконечный холод Великой Ночи.

Алекси очень любила стихотворение стратанской поэтессы Шерон Кимберли:

У края Вечной Ночи мы стоим

Между сиянием далеких звезд

И темными изгибами пространства,

Где меркнет свет, напоминая нам,

Как наша жизнь хрупка и мимолетна.

Когда-то она помнила его целиком, но сейчас не могла вспомнить ни строчки последующего текста. Стихи напоминали жителям планеты, как незначительны они в масштабах вселенной, и заверяли в важности дружбы, добрососедства, семьи, всех традиционных человеческих ценностей, защищающих человечество от одиночества в Ночи.

Ее взгляд задержался на яркой оранжевой точке, одиноко горевшей в окружающей пустоте; это было солнце Эндателайн, расположенное всего в восьми световых годах отсюда. Оно еще дальше углублялось в Залив, так как находилось на самой границе Конфедерации. Колонию там основали сто лет назад выходцы с Уайд Скай и Туле, и тамошние жители отличались такой же твердолобой практичностью, упорством, свободолюбием и уверенностью в собственных силах, как и большинство жителей Уайд Скай.

«Что же у них произошло на самом деле?» — думала она, глядя на одинокую звезду. Она не верила ни в рассказы Сэма Карвера о пришельцах-захватчиках, ни в то, что их Боло вышел из-под контроля. На военной базе Гэллоуэй она несколько раз видела Боло 76235, или, как его называли, Алги. Чудовищная гора металлокерамической брони на четырех гусеницах, управляемая сверхсложным компьютером. Такие древние модели Боло, как Марк XVIII, не обладали сознанием и не считались разумными, разве что в самом примитивном и искусственном смысле, и абсолютно точно не могли «чокнуться», как предположил Киркпатрик. Несмотря на впечатляющие возможности машины, Алекси не могла представить себе Марк XVIII, повернувшего против своих хозяев — людей; это было так же немыслимо, как если бы на нее напал тостер или любой другой предмет автоматизированного кухонного инвентаря.

Высоко на западе небо прорезал метеор — бриллиантовое пятнышко желто-оранжевого цвета, оставившее за собой след белого пламени. В абсолютной тишине он пролетел почти над ее головой на юго-запад, скрывшись через секунду где-то за холмами. Второй, сопровождаемый двумя другими, проследовал по светящимся следам первого почти сразу. Некоторое время спустя до нее донесся звук, напоминавший отдаленные раскаты грома, прорезавший все небо вослед пролетевшим метеорам.

— Мой бог! — услышала Алекси совсем рядом голос Киркпатрика. Она даже подпрыгнула от неожиданности, ибо совершенно не ожидала, что он последует за ней на пляж. — Похоже на фейерверк.

Упали еще три метеора, ослепляющие маленькие вспышки сверхяркого пламени, на мгновение затмившие даже великолепие Стратана.

— Что это, — спросил Киркпатрик, — метеоритный дождь?

— Это не метеоры. — (Соблюдая безупречное построение буквой «V», по небу пронеслись еще три.) — Это космические корабли, заходящие на посадку.

— Этого не может быть! В Скайпорт не прилетает такое количество кораблей!

Алекси выгнула свою идеально ровную бровь:

— Да неужели? Тогда, может, нам вовсе и не нужен этот новый космодром?

— Но все-таки, что это такое? — продолжал вопрошать он.

— Полагаю, какие-то военные маневры. Спокойной ночи, мистер Киркпатрик.

Оставив его на пляже, Алекси пошла прочь, легко ступая по перекатывавшейся под ногами гальке. Ей хотелось поскорее избавиться от Киркпатрика, который, похоже, ее преследовал. Неужели ее оппозиция проекту нового космодрома действительно так сильно заботит его друзей?

Еще несколько метеоров — или входивших в атмосферу кораблей — пронеслись над ней, сопровождаемые отдаленными раскатами грома.

С сотрясшим все тело толчком высвободились взрывные панели, и крылатая десантная капсула рассыпалась в противорадарное облако горящих фрагментов, подарив Счааграсч Пробующей Кровь первый приемлемый облик того мира, который был целью вторжения. Она летела на высоте двадцати пяти тайрухтов , по-прежнему над редкими облаками, достаточно высоко, чтобы далекий горизонт казался лишь тонкой линией на фоне светящегося неба. Стая спускалась на ночную сторону планеты, но океан, холмы и лесистые горы внизу освещались мягким светом сферического скопления кроваво-красных звезд, озарявших горизонт с востока.

Клаустрофобия прошла сразу, как появилась возможность обзора, уступив место горячему, пульсирующему пылу предбоевого возбуждения. Глазам Счааграсч, зрительный диапазон которых был смещен почти к инфракрасному краю спектра, расстилавшийся внизу ландшафт казался омытым жемчужным светом дрожащего золотого рассвета — тогда как люди видели бы там кровавый, умирающий закат. По экрану бортового компьютера, помогая сориентироваться, поползли геометрические символы и извивавшиеся червяками буквы алфавита Малах. Большую часть низлежащей местности занимали пустыни и океан — шокирующее пренебрежение ценными ресурсами; радар и другие электронные приборы идентифицировали растянувшийся по поверхности населенный центр, на экране отображалось свечение теплового выброса заводского комплекса, яркие пульсирующие лучи радарных систем контроля движения. Невдалеке от побережья, к северу от города, виднелось нечто похожее на космодром. Между этим «нечто» и береговой линией располагалась какая-то военная база. Дюжина фонемических символов, означавших «активный радар», замерцала на изображении этого района; кому-то внизу было очень интересно, что за объекты спускаются из холодных верхних слоев атмосферы. Однако не было никаких признаков враждебного огня. Судя по всему, для защитников планеты их появление стало полной неожиданностью. Это было удачей, поскольку Охотники были наиболее уязвимы именно во время спуска с орбиты.

Освобожденный от объятий посадочной капсулы, Охотник обладал достаточно плоской формой для создания подъемной силы на сверхзвуковых скоростях: ромбовидный корпус из эбеново-черной керамики и дюрастали, с загнутыми вниз крыльями, похожими на плавники гигантского ската — манты. Движением правой верхней руки Счааграсч включила маневренные реактивные двигатели, бросив изящную машину влево, в сторону холмистой, покрытой лесом поверхности, к простиравшейся на север от военной базы. Смутные очертания деревьев и неровной местности стремительно пронеслись перед нею; в нескольких эрухтах над скалами она запустила главные турбореактивные двигатели и начала экстренное торможение, резко гася скорость струями перегретого пара.

Машина ударилась о поверхность планеты и пропахала ее с жутким треском, выбросив вверх каскад земли и камней. Счааграсч ощутила яростную, распирающую радость выполнения задания, радость успеха. Она приземлилась целой и невредимой и, несмотря на то что временно находилась в вынужденном заточении, по-прежнему пребывала в здравом уме.

Жажда битвы кипела внутри нее, требуя немедленного выхода. Счааграсч начала поиск противника, с которым могла бы ее утолить.

Глава шестая

В течение нескольких секунд тишину нарушали лишь отчетливые прерывистые щелчки охлаждавшегося металла и короткий грохот удара чьей-то капсулы, пронесшейся над головой. Проехавшись по земле, Охотник пропахал небольшой ров, который увенчался кратером там, где он наконец остановился. Со скрипом отошли задние панели, сложились короткие аэродинамические крылья, и Охотник поднялся из дымившейся ямы на скелетообразных ногах из стали и керамики, выдвинувшихся из корпуса, словно коленчатые телескопические ходули. В полной боевой готовности Охотник был в пять раз выше взрослой Малах: гладкое мантаобразное тело с клинообразным носом, покрытое бронепластинами, формой напоминавшее голову Малах, ощетинившееся шипами и иглами систем основного и вспомогательного вооружения. Ноги со смотрящими назад, как и у живых Малах, коленями заканчивались птичьими ступнями с отточенными дюрасталевыми когтями. Непроницаемо-черная окраска корпуса, практически не отражавшая свет, делала облик машины трудноразличимым в дневном свете и совершенно невидимым ночью. Краска поглощала лучи радара так же легко, как и видимый свет; Охотника было очень трудно обнаружить и еще труднее выследить и навести на него прицел.

Замеченная с воздуха военная база лежала примерно в двенадцати тысячах эрухтов к югу — необычно близко по стандартам военной тактики Малах… но если Охотникам действительно удалось застичь противника врасплох, то такая близость может превратиться в преимущество и позволит выпотрошить местных защитников раньше, чем они успеют организовать достойное сопротивление.

Поворачиваясь на долговязых ногах, Счааграсч просканировала близлежащее пространство. Несколько туземцев приближались с юго-запада, и она быстрым шагом направилась в их сторону.

Для воина Малах Охотник был чем-то вроде второго тела. Подвешенная в облегающей упряжи, несущая на себе тысячи датчиков, Счааграсч легко могла идти, бежать, приседать и прыгать — телеуправляемый скакун повторял все движения ее тела. Вращением ладоней и ступней она могла наводить и стрелять различным оружием либо включать выхлоп перегретого воздуха из сопел на брюхе машины, способный послать Охотника в низкий, планирующий полет.

Шагнув вперед и ощутив легкое сопротивление в ногах облегавшего тело телекомбинезона, она отправила Охотника вперед быстрой, поглощавшей пространство рысью. Камеры и датчики, погруженные в бронированный внешний корпус, давали ей почти всесторонний обзор, а ее компьютер постоянно обрабатывал изображение снаружи, испещряя его численно-буквенными обозначениями, помогая быстро сортировать потоки тактической информации.

Уровень наружного освещения был низок, однако это не сильно затрудняло передвижение. Звездное небо давало более чем достаточно света, для того чтобы выбрать направление движения; но тем не менее Счааграсч переключилась на инфракрасный спектр для полного информационного ввода.

Прорвавшись сквозь стену густой, спутанной растительности, она выглянула из-за низкой вершины холма, согнув ноги так, чтобы корпус Охотника лишь на пару эрухтов выступал над землей. Ее внимание привлекли движение и вспышки света на приборах, зафиксировавших многочисленные источники тепла. На противоположной стороне гряды столпились туземцы, по крайней мере две группы по восемь человек, стоявших так плотно, что их изображения сливались в единую массу. На фоне холодной земли их тела светились на экране необычными цветами. Счааграсч не заметила ничего, что напоминало бы оружие, но возможности этих существ еще не были полностью исследованы. Повернув голову и дважды мигнув, она прицелилась в стоявших в пятидесяти эрухтах от нее людей. Движением левой руки с выпущенным третьим когтем она сделала один выстрел из кайхо .

Это слово означало «удар клыком» и изначально относилось к стремительному прыжку с ударом зубами, способным перегрызть поджилки крупной добыче и сделать ее беззащитной.

Орудие ближнего действия озарило ночь ослепительной вспышкой электронного импульса, рукотворной молнией, разрушавшей незащищенную электронику, расплавлявшей броню и сжигавшей плоть. Вспышка и удар грома разбросали туземцев в разные стороны. Некоторые ярко горели, испуская безумные вопли. Через мгновение Счааграсч оказалась рядом с ними и остановилась посреди груды обгоревших тел. Легким движением когтистой лапы она распорола пополам все еще кричавшего раненого человека, опустив вторую ногу на скорченное, частично обуглившееся тело другого. Четверо туземцев, не попавшие в зону поражения кайхо , в панике бежали вниз по склону. Она повернулась и навела на них ствол противопехотного орудия, послав в спину бежавшим жужжащую тучу мелкой шрапнели, изрубившую их в кровавые ошметки.

Убить и съесть!

Секунду Счааграсч стояла среди разбросанных и разорванных трупов: странные маленькие существа с неправильно окрашенной кровью. Убивать их оказалось вовсе не так здорово, как она ожидала… психологический эффект, вызванный тем, что красный цвет не вызывал такого возбуждения, как сине-зеленый. Она осталась неудовлетворенной, жажда рвать и сокрушать продолжала клокотать в груди. Надо найти и убить еще больше местных жителей.

Она читала отчеты стай-разведчиков и видела видеозаписи вивисекции нескольких пленных. Странно устроенные существа, прямоходящие и бесхвостые, с недостаточным числом конечностей, зубами всеядного существа, всего лишь одним сердцем и незащищенными, легко доступными пищеварительными органами. Она коротко и насмешливо фыркнула. Эти были без брони и, по-видимому, без оружия. Молодняк? Где тогда их Стражи? Она повернулась на месте, осматривая окрестные холмы и лес. Где-то должны быть другие, которые смогут удовлетворить ее жажду крови.

Внезапное движение справа привлекло ее внимание; на вершину гряды выбрался еще один эбеново-черный Охотник. Плоское бронированное тело замерло, механически подражая охотничьему языку живых Малах. За ним последовала вторая машина. На экране появились надписи, идентифицирующие обоих: Кракусчт Никогда Не Устающая и Урескчах Подрезающая Жилы. Их появление встряхнуло Счааграсч, зажигая в ней острую радость Уррх Чаак , Кровавой Погони. Во время военных операций труднее всего, конечно, дается ожидание, но в тактическом смысле наиболее опасными были как раз такие моменты после посадки, когда Стая была рассеяна и не могла эффективно действовать. Но теперь две соратницы Счааграсч присоединились к ней. Обе шагнули вперед, поднимая носы своих машин в знак подчинения, признавая ее более высокий ранг и социальный статус.

— Ты убивала, — передала по радиосвязи Стаи Кракусчт. — Первая кровь твоя!