Мост душ

— Как я могу не верить тому, что видел собственными глазами?

— Не забывай, там присутствовал Рашлин.

— Ну и что?

— Он владеет черной магией, ты разве не знаешь?

— Я на себе испытал ее действие, — ответил Герин, вспомнив, как ужасно он себя почувствовал, оказавшись подвешенным в воздухе.

— Это ли не доказательство?

Моргравиец повернулся к Аремису, бросив на него недоумевающий взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Герин, он одурачил тебя. Не знаю, чья это была идея, Кайлеха или, что более вероятно, Рашлина, но они ввели тебя в заблуждение, заставив думать, что ты видел смерть Элспит.

— Не говори глупостей! — прорычал Герин. — Это была она, говорю тебе.

Аремис задумчиво потер лоб. Он и представить себе не мог, насколько могущественен Рашлин.

— Предположим, это была Элспит. Ты когда-нибудь сталкивался с чарами?

— Нет. Это какой-то вид магии?

— Я догадываюсь, в чем тут дело. Мы, северяне, больше верим в магию, чем люди, живущие на юге. Пока дети растут, они у нас постоянно слышат о колдовстве и магии. Мой дедушка однажды рассказывал о могущественных чарах, с помощью которых одного человека можно сделать как две капли воды похожим на другого. Только самые сильные колдуны могут применять такие чары.

Герин молчал, потрясенный, и лишь ошеломленно смотрел на Аремиса.

— Элспит была жива и здорова, когда мы расстались, — продолжил Аремис. — Мы даже обнялись на прощание.

Герин упрямо покачал головой.

— Я видел, как она умерла.

— Это была другая женщина, Ле Гант. Они использовали какую-то несчастную и путем заклинания изменили ее внешность. Говоришь, король хотел узнать от тебя что-то? Видимо, что-то важное, раз на твоих глазах убили женщину.

— Кайлех хотел узнать про мои связи с Корелди. Я не имел к нему никакого отношения, но, как выяснилось, он имел отношение ко мне, — ответил узник и захохотал. — Мне зашили веки, это было одной из пыток, и в момент встречи с Корелди я был слеп. Фарроу, а ты ничего не знаешь о нем? Мне показалось, что это был Уил Тирск. — Герин зарыдал, все накопившиеся эмоции нашли выход в слезах. — Я подвел парня и Тирсков.

— Никого ты не подвел, — беспомощно возразил Аремис, понимая глубину переживаний Герина. — Мне так много надо тебе сказать, но времени в обрез, — прошептал он, с трудом сдерживаясь, чтобы не выложить все про Уила. — Послушай, мне надо идти. Ты здесь пока в безопасности, а я подумаю, как вытащить тебя из тюрьмы. Придется подождать. Никому не рассказывай, о чем мы с тобой говорили.

Он подошел к Герину и, взяв его руку, прижал ее к своему сердцу. То была высшая клятва, какую один солдат мог дать другому. Она означала — я отдам за тебя жизнь.

Герина поразил этот жест. В мире существовало только два человека, кому он когда-либо давал такую клятву. Имя обоих было Тирск — отец и сын. И обоих сейчас уже нет в живых.

— Постой-ка, — спохватился Ле Гант. — По-твоему Лотрин жив?

— Да.

— Этот конь, Галапек, как-то связан с ним, — пробормотал Герин.

— Что? — воскликнул Аремис, рванув Герина на себя так, что ноги солдата почти оторвались от пола. Ле Гант был крупным мужчиной, но похожий на медведя наемник все равно на голову возвышался над ним.

Герин покачал головой.

— Я не могу это толком объяснить. Просто у меня возникло такое ощущение, что конь Галапек, новый жеребец Кайлеха, как-то связан с Лотрином.

— Что точно тебе известно?

Герин нахмурился. Он не мог понять, почему наемника так взволновали его слова.

— Рашлин знает правду о том, что случилось с Лотрином. Я подслушал, как он самодовольно говорил Мирту и Билу, что Лотрин гораздо ближе к ним, чем они думают. А потом пошутил по поводу значения слова «галапек».

Аремис выглядел озадаченным.

— Я не знаю, что оно значит. Похоже на древний язык, — заметил он.

— Так и есть. Галапек означает «предатель». Кайлех назвал нового коня — Предатель. Хуже имени не придумаешь.

Аремис резко повернулся и сказал через плечо:

— Никому не говори об этом. Я вернусь, Ле Гант.

Он буквально выскочил из камеры, захлопнув за собой дверь. Герин услышал, как в замке повернулся ключ, и опять остался наедине со своими печальными мыслями.

* * *

— Ну что? — спросил Мирт, когда Аремис вышел из камеры.

— Давай сначала уйдем отсюда, — ответил Аремис, чувствуя, что его голова готова лопнуть от переполнявших ее безумных мыслей. Казалось, каждый нерв буквально звенит от напряжения. Не может быть…

К счастью, Гас еще не заступил на пост. Мирт поблагодарил молодого, совершенно равнодушного стражника, поставленного сюда в наказание за какой-то мелкий проступок. Парень просто кивнул, когда Мирт напомнил ему, чтобы он хорошенько присматривал за пленником.

На улице Мирт схватил Аремиса за руку.

— Узнал что-нибудь?

— Знаешь, что означает имя Галапек? — спросил он тихо. Когда Мирт отрицательно покачал головой, Аремис закрыл глаза с выражением гнева и отчаяния. — Что за жестокая участь! Это древний язык северян. Оно означает — «предатель».

Мирт был сбит с толку.

— Согласен, имя для лошади довольно странное, даже можно сказать с каким-то необычным подтекстом, но какое отношение все это имеет к Лотрину?

— Ты глупец. Ты просто несчастный глупец! — воскликнул Аремис, не в силах сдержать эмоции. — Конь Галапек и есть Лотрин. — На этих словах его голос прервался. — Рашлин каким-то образом с помощью своей магии превратил Лотрина в коня, и теперь твой расчудесный король использует бывшего друга в качестве слуги, а затем ему одна дорога — на живодерню.

Мирт в ужасе открыл рот, но не смог произнести ни единого звука. Аремис однажды видел человека, пораженного приступом паралича. Приступ мгновенно начался и так же быстро закончился, оставив после себя парализованной одну сторону его лица. Так сейчас выглядел и Мирт. Мышцы его лица, казалось, одрябли, а глаза стали похожи на две тусклые черные пуговицы.

Наконец он пришел в себя и, с трудом ворочая языком, произнес:

— Король сломал его. Мы все видели. Он делал это в загоне, который специально построен для этой цели. Кайлех провел там много дней. Теперь понятно, что все это время он пытался сломить дух Лотрина и в конце концов ему это удалось.

Мирт буквально рыдал, рассказывая об этом. Аремис чувствовал, как и его глаза наполняются слезами. Он уже и вспомнить не мог, когда плакал в последний раз. Возможно, когда увидел тело своей младшей сестры. Кровавые раны, оставленные диким вепрем, прикрывало красивое шелковое платье. Он постарался не думать сейчас об этом.

— Кайлех сказал, что будет ломать его до конца, — закончил Мирт. — Но Лотрин боролся из последних сил, пока не ослабел настолько, что больше не мог сопротивляться.

Аремис с изумлением покачал головой.

— Вот почему я так ужасно себя чувствовал в присутствии коня. Магия Чащи почувствовала мощь и зло чар, которые были использованы для превращения человека в лошадь.

Мирт уставился на него покрасневшими глазами.

— Аремис, не лги мне сейчас. Ты говорил как-то, что конь тебе что-то сказал, а я лишь посмеялся тогда. Все так и было?

Аремис кивнул.

— Я уверен, что он прошептал имя… Элспит.

Горец ушел, чтобы побыть наедине со своей болью.

Глава 7

Впервые с детских лет Селимус вошел в любимый кабинет отца, предназначенный для военных совещаний. Магнус обожал его и использовал даже в мирные времена. Окна кабинета выходили на восток, на традиционного врага, и во время немногочисленных визитов сюда маленький Селимус думал, что вид из них был и будет всегда одинаковым. Он вспомнил, как снисходительно засмеялся отец, когда мальчик поделился своими наблюдениями. То был один из очень редких моментов общения отца с сыном. Все закончилось, когда прибыл посыльный с письмом для генерала Тирска, который, казалось, день и ночь находился рядом с королем. Селимусу было сказано пойти поискать своего учителя. Никому не было дела до того, куда он ушел и что делал. И мальчик с горечью осознал, что ему нет места среди этих людей. Будущему монарху было тогда девять лет и он был готов наблюдать и учиться всему, что касалось управления, но Магнус не испытывал желания заниматься сыном. Селимус это понял, поэтому больше никогда не приходил в кабинет для военных совещаний.

Именно здесь мужчины курили и спорили друг с другом, строя планы захвата Бриавеля. В этой комнате замышлялись многие войны, но и проблемы мира также решались здесь. Кабинет был обставлен старинной деревянной мебелью, обтянутой кожей, отшлифованной годами и все еще хранящей запах любимого табака короля Магнуса. Когда-то великолепные, а теперь выцветшие гобелены с изображением батальных сцен далекого прошлого украшали одну из стен кабинета, а деревянный пол покрывал сотканный вручную, местами протертый ковер, явно знававший лучшие времена.

Столь любимый его отцом, кабинет не вызывал у Селимуса никаких сентиментальных чувств. Фактически, он ненавидел его, потому что ни сам Селимус, ни его мать никогда не ощущали теплого к себе отношения со стороны отца, предпочитавшего компанию огненно-рыжего генерала и других вояк, собиравшихся вокруг него. Но именно этот кабинет был местом, где хранились подробные карты Моргравии, Бриавеля и других королевств. А сейчас ему нужны эти карты. Он собирался сделать вид, что готовится объявить войну соседям, и лучшего места для оглашения этого решения было не найти.

После смерти Уила Тирска командующего больше не назначали, так как Селимус взял на себя полное руководство легионом. Этот факт возмутил членов многих благородных семейств, полагавших, что Йериб Донал с его выводком сыновей был бы самой подходящей кандидатурой. Но Донал, когда этот вопрос встал на обсуждение, отказался. Как он всех уверил, его интересовала граница между Моргравией и Горным Королевством. По его мнению, лучшего места для обороны, чем Фелроти, нет, а потому он не собирается переезжать в Перлис. Тогда Селимус также недвусмысленно заявил, что ему не нужен генерал. Он предпочитает работать с капитанами, а во главе легиона будет стоять сам. Для королевства наступила новая эра — отбросив прошлое, страна устремилась в будущее под руководством нового правителя, честолюбивого сына ее любимого короля. Издав указ о мобилизации первых полков легиона, Селимус поверг в отчаяние многих соотечественников, надеявшихся, что войны с соседом стали достоянием истории. Люди молились за предотвращение столкновения между Моргравией и Бриавелем, и предстоящий брак обещал в будущем процветание обоим королевствам. Но кто мог перечить королю? Он сам был законом для себя.

Именно Селимус постановил, чтобы армия сегодня же выдвинулась к границе Бриавеля.

— Это заставит нашу королеву призадуматься, — сказал он Джессому, наливавшему вино в бокал своего короля.

Кабинет была вычищен, проветрен, полы натерты. Кто-то даже поставил вазы с фруктами и любимыми цветами его матери. Селимус обычно не обращал на это внимания, но сейчас не стал возражать против попытки добавить немного цвета в эту скучную, унылую комнату. Он даже посмеялся над забавной деталью: в кабинете, принадлежавшем лично королю, где всегда собирались только мужчины, появилось что-то, связанное с его женой. Если бы под рукой у Селимуса сейчас оказался флакон ее благовоний, он бы обрызгал ими все возможные поверхности, чтобы аромат Аданы проник в каждый уголок и заглушил застоявшийся запах табака Магнуса. При этой мысли на угрюмом лице Селимуса промелькнула улыбка.

— Какие будут указания, сир? — спросил канцлер, протягивая королю бокал.

— На этой стадии необходимо просто продемонстрировать силу. Дальнейшие указания последуют, — рассеянно ответил Селимус, глядя на покрасневшего, запыленного курьера, введенного в кабинет одним из слуг. — Слушаю?

Слуга поклонился, то же самое сделал и курьер.

— Ваше величество, — сказал он, — курьер с севера.

Селимус не стал скрывать раздражение по поводу того, что его побеспокоили.

— Полагаю, дело не терпит отлагательств?

— Уверяю вас, ваше величество, это так, и доложить можно только лично вам, — ответил слуга. Он никогда бы не осмелился врываться к королю, если бы дело не было настолько важным, но помощник, конечно, не упомянул об этом. Говори как можно меньше — именно этим правилом руководствовались дворцовые слуги при встречах с королем.

Гонец, чувствовавший себя неловко в присутствии короля, снова поклонился. С тех пор как он въехал в ворота Стоунхарта, во рту у него не было ни капли воды, и сейчас беднягу мучила ужасная жажда.

Селимус облокотился на огромный стол, на котором его отец обычно раскладывал карты, и вопросительно посмотрел на гонца. Он не произнес ни слова, чтобы хоть как-то приободрить гонца.

Парень понял — его время настало. Он облизнул пересохшие губы и начал докладывать.

— Ваше величество, я послан с центрального сторожевого поста, чтобы передать сообщение, привезенное курьером от капитана с северного поста между Декином и Фелроти. — Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, не обратив внимания на недовольство, появившееся на лице короля при первых его словах.

Но канцлер это заметил.

— Переходи к делу, парень, если оно действительно срочное, — предупредил Джессом, чтобы еще больше не раздражать короля. Канцлер чувствовал, что у Селимуса с утра плохое настроение, а опыт подсказывал, что испытывать терпение короля дело опасное и рискованное.

— Простите, ваше величество, — пробормотал курьер. — Меня просили передать лично вам, что король Горного Королевства Кайлех предлагает провести переговоры.

В кабинете воцарилась оглушительная тишина, взорвавшаяся по истечении некоторого времени одновременными восклицаниями и короля, и канцлера.

— Переговоры с Кайлехом? — бушевал Селимус, перекрывая увещевания канцлера. — Абсурд! Для чего?

Курьер побледнел от ужаса. Он не знал ничего, кроме того, что сообщили с северного сторожевого поста.

— Мой повелитель, я не посвящен в подробности, мне велели лишь передать содержание письма, доставленного в легион человеком по имени Аремис Фарроу.

Он поклонился, посчитав свою миссию выполненной. Любой другой человек, получив так быстро доставленное сообщение, поблагодарил бы его и предложил поесть и отдохнуть. Селимус же вообще не обращал на него внимания, сердито глядя на канцлера. Прежде чем продолжать разговор, Джессом отпустил и слугу, и гонца. Дальнейшее их не касалось. Он бросил на короля предостерегающий взгляд, чем предотвратил очередной взрыв негодования, и оба замолчали, ожидая, когда остальные выйдут из кабинета.

— Фарроу! — воскликнул Селимус. — Выходит, он на стороне Кайлеха?

Лицо Джессома оставалось свободным от эмоций но новость, похоже, поразила его не меньше, чем короля.

— Нам пока неизвестны детали, ваше величество, мы не знаем, что там происходит.

— Какие это у него могут быть секреты? — продолжал бушевать Селимус.

Джессом покачал головой.

— Думаю, он ничего не знает, сир. Кроме того, он никого не станет посвящать в подробности оплаченного Кайлехом задания. Наемники такого уровня никогда не позволяют одной руке знать, что делает другая.

— А по-моему, ты просто дурак, — заявил король, нисколько не смущаясь того, что оскорбляет своего верного советника. — Откуда нам знать, что он не работал все это время на Кайлеха?

Опыт научил Джессома пропускать мимо ушей такие колкости.

— А зачем, ваше величество? Какая ему от этого польза? Да и что за секреты он мог узнать за несколько часов пребывания в Стоунхарте? За Фарроу и Лейен тщательно наблюдали по моему приказу. Лейен сходила в купальню, а вторую половину дня провела с госпожой Бенч. Пока она была там, никто не входил в дом. Фарроу оказался еще более сдержанным в своих желаниях. До ужина с вами он вообще не выходил из своей комнаты, даже мылся там, а во время встречи обсуждался только вопрос о Илене Тирск, причем она, по-видимому, не имеет никакого отношения к владыке Скалистых гор. Фарроу вернулся в свою комнату и через два часа уехал. При всем моем уважении, ваше величество, вы делаете ни чем не обоснованные предположения.

— Тогда что знает Фарроу? — кричал Селимус. — И что знает Кайлех?

— Что ж, давайте обдумаем наше положение, — мягко предложил Джессом, пытаясь успокоить короля. — Может быть, устроим засаду?

— Вряд ли это имеет смысл, — возразил Селимус. — Как я слышал, Кайлех не глуп. Он не станет рисковать собой в такой неопределенной ситуации. Нет, по всей видимости, этому есть другое объяснение.

— А меня интересует, что, на его взгляд, может быть общего между Моргравией и Горным Королевством, ваше величество, — беззаботно ответил Джессом, намереваясь продолжить свою мысль, но король перебил его.