Инстинкт хищника

– Она полюбит Бостон еще больше.

– Я польщен, – ответил он. – Правда. Но я уже дважды отклонял предложение Горди. Это третий раз, подумай сам. Без обид, но мне здесь хорошо. Я люблю свою работу.

– Ты когда-нибудь бываешь в Бостоне по делам? – спросил я.

– Постоянно, – ответил он. – Раз в неделю. Это часть моей территории.

Мы договорились встретиться через несколько дней, когда он прилетит в Бостон. Он не хотел встречаться в штаб-квартире Entronics – мог встретить знакомых и не хотел, чтобы слухи докатились до NEC. Мы договорились вместе позавтракать в гостинице, где он остановится.

Каждый понедельник с утра Курт брал меня с собой в свой спортивный зал в Соммервиле. Там не было очаровательных дам в облегающих трико, занимающихся на суперсовременных эргономичных тренажерах. Не было бара с фруктовыми коктейлями, не было бутылок с минералкой.

Это был настоящий зал для занятий тяжелой атлетикой, пропахший по́том, горячей кожей и адреналином. Пол был покрыт грубыми, щербатыми от времени досками. У стен закреплены боксерские груши, мешки и снаряды, в центре – боксерский ринг. Кто-то прыгал со скакалкой. Туалет был старинным, с деревянным бачком сверху, и для того чтобы спустить воду, нужно было как в детстве дернуть за цепочку. На стене висела табличка «На пол не плевать». Раздевалка была просто огромной.

Я сразу влюбился в это место. Оно было настоящим, гораздо более настоящим, чем все модные фитнес-клубы, членские карточки которых я покупал, чтобы никогда там не бывать. В зале стояли старые беговые дорожки и степперы, а также стойка с гантелями.

В пять тридцать утра мы оба, Курт и я, разогревались на велотренажерах. Курт для начала предпочитал десять-пятнадцать минут активно покрутить педали, чтобы кровь забегала по жилам, а уже потом перейти к другим тренажерам. На Курте была черная футболка без рукавов, открывающая роскошные бицепсы, а дельтовидные мышцы у него буквально выпирали из футболки. Казалось, все посетители зала знают и любят Курта.

Мы немного поболтали перед тренировкой. Он рассказал мне, что планирует заняться совершенствованием системы видеонаблюдения в нашем здании, заменив все камеры слежения на цифровые.

– Все записи будут храниться в цифровом виде, – сказал он, – а управление будет доступно через Интернет. А потом я собираюсь заняться системой доступа в здание.

– Но у нас же уже есть бесконтактные карточки доступа, – удивился я.

– Ага, и такие же есть и у уборщиц. С такой картой можно попасть в любой офис. А знаешь, сколько стоит честность работающих у нас нелегальных гастарбайтеров? За сто долларов они с радостью дадут тебе попользоваться своей карточкой. Нам нужна система доступа, основанная на биометрическом контроле. Оборудование, которое считывает отпечаток большого пальца.

– Ты правда веришь в то, что Сканлон подпишется на такое?

– Пока нет. Идея ему нравится, но она стоит не одну копейку.

– Сканлону нужно обсудить это с Горди?

– С Горди? Ну нет, Сканлон говорит, что такой проект должен быть одобрен на уровне Дика Харди. Он хочет подождать несколько месяцев. Видишь ли, проблема в том, что пока все хорошо, никто не хочет тратить деньги на безопасность. Деньги текут рекой только вместе с кровью.

– Ты пока еще новичок, – заметил я, – стоит ли сразу так выкручивать руки Сканлону?

– Я вообще не собираюсь выкручивать ему руки. Знать, когда нужно вовремя отступить, – это великое искусство. – Он улыбнулся. – Одно из первых правил, которое понимаешь на месте. Кстати, это есть и в книгах, которые ты мне принес.

– На месте?

– Прости, в стране десантирования.

– А, ну да, – у меня сбилось дыхание, поэтому я экономил слова.

– А знаешь, мне очень понравились эти книги про офисные войны. В них что-то есть, приятель. Я понял, что они имели в виду.

– Да, – я уже задыхался, – возможно, в каком-то смысле… большинство офисных руководителей этого не понимают.

– Это точно. Все эти бумажные командиры, которые вякают о том, что конкуренцию нужно убивать. Просто смешно. – Он спрыгнул с велотренажера. – Готов к работе над прессом?

После того как мы приняли душ и переоделись, Курт передал мне папку. Я стоял прямо посреди освещенной ранним утренним светом улицы и под рев спешащих мимо машин впивался глазами в ее содержимое.

Я понятия не имел, как ему это удалось, но он смог узнать, сколько именно, с точностью до доллара, Джим Летаски получал денег в течение последних четырех лет – зарплата, комиссионные и бонусы. В папке была информация о размере ипотечного кредита Летаски, сумма ежемесячных платежей, процентная ставка, оставшаяся сумма долга, плюс данные о том, во сколько ему ежемесячно обходилось содержание дома в Эванстоне и какова текущая рыночная стоимость этого дома.

Его платежи по автомобильному кредиту. Имена жены и троих детей. Сведения о том, что Летаски родился и вырос в городке Амарилло, в Техасе. Курт особо отметил, что жена Летаски не работает – как принято говорить, за пределами дома, – и что все трое его детей учатся в частной школе, а также стоимость их обучения. Баланс его текущего счета в банке, сколько денег у него было в распоряжении на кредитных картах и крупные расходы по этим картам. Было даже страшно подумать о том, сколько Курту удалось узнать.

– Как тебе удалось получить все это? – спросил я по дороге к мотоциклу Курта.

Курт улыбнулся:

– Это ОНЗ, приятель.

– Что-что?

– Очень Нужно Знать. А все, что тебе стоит запомнить, – это то, что ты должен всегда быть информирован лучше своего противника.

Поскольку для Курта это был первый рабочий день в офисе, я пригласил его на ланч, чтобы отпраздновать событие, но он был занят оформлением бумаг, знакомством с делами и прочими вещами. Когда Тревор Аллард вернулся обратно в офис после презентации в Fidelity – это было около двенадцати – раньше, чем я ожидал, я подошел к его рабочему столу и невинно спросил:

– Ну и как все прошло?

Мы не слишком любили друг друга, но понимали без лишних слов – как два волка, которые оценивают друг друга за несколько секунд. В моем вопросе не было и намека на соперничество, но он прекрасно понял, что именно я хотел спросить: «Тебе удалось заключить сделку? Теперь ты станешь моим начальником?»

Он безучастно посмотрел на меня.

– Презентация, – напомнил я ему, – сегодня утром. В Fidelity.

– Да, – ответил он.

– Ты показывал шестидесятидвухдюймовую панель, верно?

Он кивнул, внимательно глядя мне прямо в глаза. Его ноздри раздувались от напряжения:

– Демонстрация провалилась.

– Это как?

– Вот так. Панель даже не включилась. Стояла, как мертвый кусок пластика.

– Ты шутишь.

– Да нет, Джейсон, я не шучу. – Его голос стал жестким и холодным. – Я совсем не шучу.

– Я понял. Боже мой, мне очень жаль. И что в итоге – ты потерял контракт с Fidelity?

Он снова кивнул, внимательно глядя на меня:

– Естественно. Никто не захочет купить партию плазменных панелей по десять тысяч долларов за штуку, если они могут ни с того ни с сего просто перестать работать. Так что да, я потерял этого клиента.

– Вот черт! Ты же уже поставил Fidelity в «ожидаемые поступления», да?

Поставить сделку в ожидаемые поступления означало, что до подписания контракта остались лишь мелкие формальности.

Он плотно сжал губы.

– Видишь ли, Джейсон, какая получается штука. В последнее время на нас с Бретом просто градом сыплются какие-то несчастья. У меня спускает колесо, потом вдруг ломается генератор. У Брета вдруг умирает компьютер. Теперь, каким-то поистине непостижимым образом, я привожу на презентацию мертвую панель, которая была в добром здравии во время всех тестов. В результате мы оба одновременно теряем крупных клиентов.

– Да, и что?

– А давай подумаем, что общего у нас с Бретом? Мы оба сражаемся за то, чтобы получить должность Кроуфорда. Сражаемся с тобой. А вот с тобой как раз ничего не случается. Так что не могу не удивляться, как же так все странно выходит.

– Ты пытаешься найти причину неудач? Логическое объяснение? Я хотел сказать, мне очень жаль, что так получилось, – вам действительно не везет в последнее время. Вот и все.

На самом деле это еще вопрос, было ли все происходящее капризом фортуны. Тревор и Глейсон, мои соперники в гонке за работой, которая значительно лучше оплачивается и открывает дверь в большую карьеру, очень амбициозны. Могло ли так случиться, что они вредили друг другу? Эти двое – вполне. Даже будучи приятелями. Скорпионы в банке. Может, это было чем-то вроде испытаний, принятых в студенческих братствах? И куда более странные вещи происходили в таких же полных стрессов компаниях, как наша. Я отметил про себя, что надо бы периодически архивировать все свои данные и уносить копию домой.

– Нам не везет, – повторил Тревор. Его ноздри снова начали раздуваться от гнева. – Но, видишь ли, я всегда был везунчиком.

– А, кажется, я начинаю понимать. Ты теряешь клиентов направо и налево, но виноват в этом я. Печально. Послушай меня, Тревор: твоя удача – только в твоих руках.

Я уже собрался уходить – с меня было достаточно, – когда вокруг откуда-то из глубины коридора раздался пронзительный вопль. Мы в замешательстве взглянули друг на друга.

Еще один вопль, теперь женский, чьи-то крики… Мы с Тревором бросились разузнать, в чем дело.

У дверей «Лаборатории плазмы» уже собралась небольшая толпа. Женщина, чей крик мы услышали издалека, молодой системный администратор, закричала еще громче. Она схватилась за дверной косяк, словно для того, чтобы не рухнуть на пол.

– Что такое? – спросил я. – Что случилось?

– Мерил стучала в дверь снова и снова, а Фил не отвечал, и тогда она открыла дверь, чтобы проверить, там ли он, – объяснил Кевин Таминек, менеджер по внутренним продажам. Ведь Фил всегда торчит здесь, а сейчас самый разгар рабочего дня. И… О Боже!

Запыхавшись, подбежал Горди и тут же закричал:

– Что, черт возьми, здесь происходит?

– Кто-нибудь, позовите охрану, – сказал другой менеджер по внутренним продажам, коллега Таминека. – Или полицию. Или и тех, и других.

– Боже милостивый! – воскликнул Горди – его голос дрожал.

Я сделал несколько шагов вперед, заглянул в комнату… и у меня остановилось сердце.

Тело Фила Рифкина болталось в воздухе, свисая с потолка.

Его глаза застыли навыкате широко раскрытыми. Очки куда-то пропали. Рот был приоткрыт, и из него торчал кончик языка. Лицо было темным с синевой. Черный шнур глубоко врезался в шею и был завязан узлом у него за спиной. Я узнал компонентный кабель, который он хранил в больших бобинах. Опрокинутый стул лежал в нескольких метрах в стороне. Было видно, что он вынул несколько потолочных панелей и привязал другой конец кабеля к стальной перекладине.

– Боже мой! – воскликнул Тревор, отворачиваясь и прикрывая рот рукой.

– Господи, он повесился, – прошептал я.

– Позовите охрану! – приказал Горди. Он схватился за дверную ручку и захлопнул дверь. – И убирайтесь отсюда, все. Идите работать.

18

У меня болели все мышцы, но Курт не давал передохнуть. Я бегал вверх и вниз по ступенькам Гарвардского стадиона, которые он с изрядной долей иронии называл «лестницей к небесам».

– Пора отдохнуть, – взмолился я.

– Нет. Продолжай. Расслабься. Делай замах руками назад, от самого плеча.

– Я умираю. Мышцы болят так, словно я весь в огне. А ты даже не запыхался…

Когда мы наконец остановились, Курт заставил меня пройтись быстрым шагом по берегу реки Чарльз, чтобы немного остыть. Про себя я подумал, что фруктовый капуччино из Starbucks был бы ничуть не хуже.

– Тебе это дается так же тяжело, как мне? – спросил я, хватая ртом воздух.

– Боль – это признак того, что из твоего тела уходит слабость, – изрек Курт, ткнув меня по-дружески кулаком в плечо. – Я слышал, у вас вчера произошло несчастье? Кто-то повесился, да?

– Ужасно, – ответил я, все еще задыхаясь.

– Сканлон сказал мне, что он использовал шнур вместо веревки.

– Да, компонентный кабель. А Сканлон не говорил тебе, оставил ли Рифкин прощальную записку?

Курт пожал плечами:

– Понятия не имею.

Мы прошлись еще несколько минут, прежде чем я немного восстановил дыхание.

– Тревор считает, что я пытаюсь его подставить. Устраивая его провалы. Помнишь, он готовил большую презентацию? Для Fidelity – показывал тогда одну из наших плазм с диагональю шестьдесят один дюйм. Когда он ее включил, панель не работала. Конечно, после такого он потерял клиента.

– Плохо для него – хорошо для тебя.

– Возможно. Но теперь он считает, что это я нарочно испортил монитор.

– Ты и вправду это сделал?

– Перестань. Это не в моем стиле. К тому же я понятия не имею, как делаются такие вещи.

– А панель не могла повредиться в процессе транспортировки?

– Запросто. Плазменные панели – нежные создания. Несколько месяцев назад крупная розничная сеть, которая заказала нам партию плазменных панелей, сообщила, что шесть штук неисправны. В итоге выяснилось, что какой-то болван-уборщик у нас на складе в Рочестере чистил туалеты средством, содержащим хлор. Не знал, что пары хлора разъедают микрочипы на печатных платах, – и в результате панели полностью выходят из строя. Так что случиться могло что угодно.

– Лучшее, что ты можешь сделать в этой ситуации, – это игнорировать Тревора. Никто не воспринимает его обвинения всерьез, верно? Выглядит так, будто он просто ищет себе оправдание.

Я кивнул. Мы еще немного прогулялись.