Пирамиды Наполеона

Тальма выглядел разочарованным.

Чуть больше чем через неделю наша армада вновь вышла в море, взяв курс на восток, в сторону Александрии. Распространился слух, что англичане по-прежнему гонятся за нами, но мы не заметили никаких признаков преследования. Позже мы узнали, что эскадра Нельсона в темноте проскочила мимо нашего флота, о чем обе стороны тогда даже не догадывались.

Тянулся один из тех вечеров, когда солдаты спасались от скуки, обыгрывая друг друга в счет будущих трофеев, а Бертолле пригласил меня сопроводить его на самую нижнюю палубу «Ориента».

— Пора, месье Гейдж, начинать отрабатывать наше содержание.

Мы спустились во мрак, слабо освещаемый фонарями; лежащие бок о бок в гамаках люди походили на куколок ночных бабочек; они покашливали и храпели, а самые молодые и успевшие стосковаться по дому тихо плакали всю ночь напролет. Поскрипывали корабельные шпангоуты. С глухим шипением бились о борт морские волны, вода медленно, как сироп, просачивалась сквозь законопаченные корабельные швы. Моряки стояли на вахте возле складов боеприпасов и сокровищ, их штыки поблескивали, словно ледяные иглы. Пригнувшись, мы вступили в пещеру Аладдина — набитый сокровищами трюм. Математик Монж уже поджидал нас, сидя на обитом медью сундуке. Его одиночество скрашивал очередной статный офицер, который в основном молча слушал большинство наших философских рассуждений. Этого молодого географа и картографа звали Эдме Франсуа Жомар. Именно Жомар станет моим наставником в исследовании тайн пирамид. В его темных глазах светился живой ум, и, кроме того, он притащил на борт дорожный сундук, набитый книгами древних авторов.

Мой интерес к его присутствию заглушило содержимое этого отсека. Здесь хранились сокровища Мальты и львиная доля жалованья французской армии. Заполненные доверху ящики поблескивали монетами, точно пчелиные соты с медом. В мешках покоились пережившие века драгоценные религиозные реликвии. Груда золотых слитков напоминала пламенеющие бруски кампешевого дерева. Малая толика этих сокровищ могла бы обеспечить кому угодно безбедную жизнь.

— Даже не думайте… — усмехнувшись, сказал химик.

— Mon dieu! Будь я на месте Бонапарта, то прямо сейчас вышел бы в отставку.

— Ему не нужны деньги, ему нужна власть, — возразил Монж.

— Деньги ему, впрочем, тоже нужны, — внес поправку Бертолле. — В этой армии он стал одним из самых богатых офицеров. Но его жена и родственники тратят его добычу быстрее, чем он успевает награбить. Он вместе с братьями образовал целый корсиканский клан.

— А что же ему нужно от нас? — спросил я.

— Знания. Объяснения. Дешифровка. Верно, Жомар?

— Генерал особенно интересуется математикой, — сказал молодой офицер.

— Математикой?

— Математика является основой военного искусства, — заметил Жомар. — При надлежащем воспитании солдаты противоборствующих сторон не слишком отличаются храбростью. Преимущества дает превосходство в численности и огневой мощи во время наступления. А для этого требуются не только солдаты, но и провиант, фураж, упряжные и вьючные животные, черный порох и приличные дороги. Необходимо точно рассчитать требуемые запасы, скорость передвижения войск, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте. Наполеон сказал, что больше всего ценит офицеров, которые умеют вести расчеты.

— Причем рассчитывать можно по-разному, — добавил Монж. — Вот Жомар у нас изучает древних классиков, и Наполеон хочет, чтобы он освоил новые методы расчета. К примеру, Диодор Сицилийский, в числе других древних ученых, считал, что Великая пирамида[24] является своеобразной математической загадкой, верно, Эдме?

— Да, Диодор полагал, что в размерах египетской Великой пирамиды отражена в каком-то виде карта Земли, — пояснил Жомар. — Освободив страну, мы проведем измерения этого сооружения для подтверждения такой точки зрения. Греков и римлян не меньше нашего озадачивала цель строительства грандиозных пирамид, потому-то Диодор и выдвинул упомянутую версию. Стали бы люди надрываться над простой гробницей, особенно учитывая, что в ней не обнаружили никаких мумий и сокровищ? Геродот утверждает, что фараона в действительности захоронили на острове какой-то подземной реки, протекающей в глубинах земли, под основанием самого памятника.

— То есть пирамида служит просто могильной плитой, памятным надгробием?

— Или предостережением. А может быть, наряду с размерами, устройство ее туннелей обеспечивает какого-то рода вычисления. — Жомар пожал плечами. — Кто знает, ведь древние строители не оставили никаких письменных указаний.

— Почему же не оставили? Египтяне по всему миру рассеяли свои послания, которые никто пока не способен расшифровать, — сказал Монж. — А вот что я хотел вам показать. Взгляните-ка сюда. Наполеон взял с собой этот трофей, захваченный нашими войсками в Италии.

Химик сдернул украшенное вышивкой покрывало, и нашим глазам предстала бронзовая пластина размером с большое обеденное блюдо, покрытая эмалью и серебром. Гравировка представляла собой ряды расположенных друг над другом замысловатых живописных картинок, выполненных в древнем египетском стиле. Череду богов, богинь и иероглифов опоясывал бордюр причудливых животных, цветов и деревьев.

— Это табличка Исиды, некогда принадлежавшая кардиналу Бембо.[25]

— И что означают все эти рисунки? — спросил я.

— Вот на этот вопрос и ждет от нас ответа генерал. Много столетий ученые полагали, что здесь представлено зашифрованное послание. Согласно легенде, Платону открылись сокровенные тайны в некоем подземном зале под самой большой египетской пирамидой. Возможно, на этой пластине запечатлен план или схематическое расположение таких залов. Однако о существовании подобных помещений никому ничего не известно. Надеюсь, ваш медальон поможет нам разгадать тайну этой таблички.

Маловероятно. Резьба на моей подвеске выглядела топорной работой в сравнении с филигранной отделкой бронзового изделия. Застывшие в движении фигурки отличались ангельским изяществом. Затейливые головные уборы поражали своими размерами, впечатляюще выглядели даже сидящие бабуины и вышагивающий крупный рогатый скот. Женщины распростерли орлиные крылья. А мужчинам приладили головы собак и птиц. Грозное могущество тронов подчеркивали львы и крокодилы.

— Нет, мой медальон гораздо более грубой выделки.

— Вам придется изучить эту табличку и попытаться открыть ее тайное значение, прежде чем мы достигнем знаменитых руин в окрестностях Каира. На этих картинках, к примеру, много посохов. Не являются ли они жезлами магической силы? И не связана ли она с электричеством? Не помогут ли ваши исследования претворению в жизнь идеалов революции?

Люди, озадачившиеся этими вопросами, считались светилами в научном мире. А я раздобыл свою подвеску в игорном доме. Однако решение этих головоломок сулило мне прибыльное вознаграждение, не говоря уже о помиловании. Подсчитывая фигурки, я с удивлением отметил, что головные уборы некоторых из них выглядят более величественно.

— Вот интересно, — задумчиво произнес я. — Здесь двадцать одна основная фигура, столько же карт Таро было в гадальной колоде, что я видел у цыган.

— Да, занятно, — отозвался Монж. — Что, если египтяне предсказывали будущее по этой пластине?

Я пожал плечами.

— Или им просто нравилось украшать свои дома изящно сделанными вещицами.

— Мы сделали с него копию, которую вы можете унести к себе в каюту. — Он подошел к другому сундуку. — Еще одно загадочное изделие наши солдаты обнаружили в той самой крепости, где томился в тюрьме Калиостро. Я велел доставить его сюда, узнав от Бертолле о вашем приобретении.

Он показал нам нечто напоминающее обеденную тарелку с вырезанной серединой, то есть широкий обод, состоящий из трех вложенных друг в друга колец. На этих кольцах были изображены символические знаки солнца, луны, звезд и знаков зодиака. Они вращались, так что символы солнца и луны меняли свое положение относительно других знаков. Таинственная игрушка.

— Думаю, это какой-то календарь, — сказал Монж. — Перемещая круг символов, вероятно, можно определять какие-то будущие состояния или даты. Но непонятно, какие именно даты и зачем их требовалось устанавливать. Есть мнение, что это связано с прецессией равноденствий.

— С какой процессией?

— С предварением. Древняя религия основывалась на изучении небесного свода, — пояснил Жомар. — Имеющие определенные очертания созвездия совершали по небу предсказуемые пути, их считали живыми существами, управляющими судьбами людей. Египтяне разделили небосвод на двенадцать знаков зодиака, изобразили зодиакальный круг в виде плоскости, разделив его на двенадцать зон видимого горизонта. Причем ежегодно в один и тот же день — скажем, двадцать первого марта, в день весеннего равноденствия, когда длительности дня и ночи совпадают, — Солнце восходит под одним и тем же знаком зодиака.

Я решил не заострять внимания на том, что молодой офицер предпочел использовать традиционный григорианский календарь вместо революционного нововведения.

— Однако точное место его восхода все-таки неизвестно. Каждый год зодиакальный цикл завершается немного раньше относительно видимого кругового пути Солнца среди звезд, поскольку колебания Земли относительно своей оси подобны вращению конуса на шпиле, эта ось совершает в небе оборот с периодом, равным двадцати шести тысячам лет. За длительные периоды времени это видимое относительное положение созвездий заметно сдвигается. Двадцать первого марта нынешнего года Солнце, так же как во времена Христа, встало в созвездии Рыб. Наверное, именно поэтому ранние христиане выбрали рыбу своим символом. Но до рождения Иисуса двадцать первого марта Солнце вставало в созвездии Овна, эпоха которого продолжалась на земле две тысячи сто шестьдесят лет. Ей предшествовала эпоха Тельца, в которую, быть может, и построили эти пирамиды. Эпоху Рыб по прошествии очередных двух тысяч ста шестидесяти лет сменит эпоха Водолея.

— Водолей особо почитался египтянами, — добавил Монж. — Многие полагают, что знаки зодиака придумали греки, но на самом деле они появились гораздо раньше, одни в Вавилоне, а другие — в Египте. Изливающий кувшины воды Водолей символизировал ежегодный подъем воды в Ниле, жизненно важный для удобрения и орошения полей в Египте. Первая человеческая цивилизация зародилась в самом удивительном месте на земле: Сад Эдема, зеленый речной оазис посреди негостеприимной пустыни, страна неизменно жаркого солнца и редких дождей, снабжаемая водой из реки, истоки которой до сих пор неизвестны. Защищаемая от врагов Сахарой и Аравийскими пустынями, она неизменно процветала в этом полном контрастов мире благодаря таинственному ежегодному циклу под сводом безоблачного звездного купола, и этот мир идеально подходил для зарождения и развития религии.

— То есть это устройство вычисления годового цикла Нила?

— Возможно. Или по нему вычисляли благоприятное время для каких-то обрядов или действий. И мы надеемся, что вы поможете нам разгадать, чем же именно они занимались.

— И кто же мог сделать такой календарь?

— Нам неизвестно, — ответил Монж. — Мы впервые встречаем такую символику, и у мальтийских рыцарей нет никаких записей по поводу происхождения этой реликвии. Ее могли изготовить как иудеи, так и египтяне, греки, вавилоняне или вовсе никому не известный народ.

— Несомненно, месье Монж, эта задачка для вашего ума, не для моего. Вы же математик. Я постараюсь помочь, чем смогу.

— Естественно, все мы постараемся помочь. Послушайте, Гейдж, никто из нас пока не представляет, что все это означает. Но на мой взгляд, такой усиленный интерес к вашему медальону означает, что он является частью некой сложной и важной загадки. Как американцу вам разрешили участвовать во французской экспедиции. Наш Бертолле оказал вам известное покровительство. Но это не просто акт благотворительности — от вас требуются ваши знания и умения. Бонапарт стремится в Египет по множеству причин, и в том числе ради изучения тайн могущества древних египтян. Их процветание может быть связано с магией, прикладными искусствами и электричеством. И вот вы, ученик Франклина, являетесь к нам с этим таинственным медальоном. Уже одно это наводит на некоторые мысли. Вступая в неведомый мир, держите в уме эти факты. Да, Бонапарт стремится покорить страну. А вам надо всего лишь разгадать загадку.

— Но как узнать, какую именно загадку нужно отгадать?

— Например, каковы истоки нашего происхождения. Или почему все-таки нас изгнали из рая.

* * *

Я вернулся в каюту, где жили мы с Тальма и лейтенантом Мальро, ослепленный богатством сокровищницы и озадаченный предложенными мне для решения головоломками. Я не видел никакой связи между медальоном и двумя новыми раритетами, и никто, похоже, не имел представления, какую именно загадку мне полагалось разгадать. Десятилетиями чародеи и шарлатаны, подобные Калиостро, гастролировали по королевским дворцам Европы, утверждая, что открыли великие тайны Египта, хотя никогда толком не объясняли, что же именно они обнаружили. Они помешались на оккультизме. Скептики тихо усмехались, но мысль о том, что в стране фараонов сокрыты какие-то тайны, пустила корни. А теперь вдруг и я сам оказался среди этих помешанных. Чем больше тайн открывала наука, тем больше магии хотелось людям.

В эту летнюю жару на корабле я, по примеру моряков, приспособился ходить босиком. Уже собравшись залезть в койку, я вдруг заметил отсутствие своих башмаков и всполошился. И было отчего: ведь они служили мне и в качестве тайника.

Я встревоженно огляделся. Мальро, лежа в постели, что-то бормотал во сне. Я встряхнул за плечо Тальма.

— Антуан, я не могу найти свои ботинки!

Он открыл затуманенные сном глаза.

— Зачем они тебе?

— Просто интересно, куда они подевались.

Он перевернулся на другой бок.

— Может, боцман проиграл их в карты.

Незамедлительный проход по компаниям засидевшихся игроков в карты и кости не помог определить местоположение моей обуви. Неужели кто-то обнаружил тайник в каблуке? И вообще, кто осмелился посягнуть на пожитки ученых? И кто мог пронюхать о тайнике? Тальма? Он, должно быть, удивился моему спокойствию, пытаясь выяснить, где находится медальон, и, поразмыслив об этом, вычислил, где я мог его спрятать.

Я вернулся в каюту и пристально посмотрел на моего спутника. Он уже опять спал сном невинного младенца, что лишь усугубило мои подозрения. Чем важнее казался мне медальон, тем меньше я доверял окружающим. Это отравило даже доверие к другу.

Подавленный и терзаемый сомнениями, я отступил к своему гамаку. То, что казалось выигрышем в игорном доме, воспринималось сейчас как тяжкая обуза. Хорошо, что мне пришло в голову перепрятать медальон! Я сунул руку в затравочное отверстие двенадцатифунтовой пушки рядом с гамаком. Поскольку ради экономии пороха и обеспечения тихого плавания Бонапарт запретил учебные стрельбы по мишеням, я положил свой выигрыш в пустой пороховой мешочек и палкой пропихнул его в пушечное жерло. Затвор удаляется перед сражением, но я рассчитывал, что успею извлечь оттуда медальон до начала любого морского боя, зато уж его не украдут у меня с груди или из башмака. Сейчас, после пропажи ботинок, отсутствие при мне выигрыша начало беспокоить меня. Завтра, когда мои попутчики выйдут на палубу, я выловлю медальон из очередного тайника и повешу на шею. На беду или на счастье, но пусть уж лучше талисман будет на моей груди.

На следующее утро мои ботинки вернулись на свое обычное место. Осмотрев их, я обнаружил, что кто-то явно проверял и стельку, и каблук.

Глава 6

Из-за страха Бонапарта перед адмиралом Нельсоном я едва не утонул в прибрежных водах около Александрии. Английский флот рыскал, как волк, где-то за горизонтом, а Наполеон так торопился на берег, что приказал начать высадку на баркасах. Это был первый, но далеко не последний раз, когда я вымок до нитки в этой самой сухой из виденных мною стран.

Подойдя к Александрии 1 июля 1798 года, мы с удивлением рассматривали похожие на стрелы минареты и купола мечетей, сверкавшие под резким летним солнцем, как заснеженные холмы. На верхней палубе флагманского корабля, где столпилось около полутысячи солдат, моряков и ученых, ощутимо долго царила тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей и плеском волн. Египет! Он предстал перед нашими глазами, как зыбкое видение, словно отраженный в кривом зеркале. Сам город с грязно-белыми, покрытыми бурой пылью строениями никак нельзя было назвать процветающим, и у нас возникло ощущение, что мы сбились с курса. Северный ветер заметно усилился, и французские корабли покачивались на средиземноморских волнах, отливающих драгоценным топазовым блеском. Из порта доносились звуки труб, грохот сигнальных залпов и панические вопли. Какой переполох, должно быть, вызвало появление армады из четырехсот европейских кораблей, закрывших практически весь горизонт! Домочадцы, захватив семейные ценности, погрузились в запряженные ослами повозки. Рыночные прилавки опустели, а все товары были спрятаны в надежных местах. Нацепив средневековые доспехи, на шатких парапетах столпились арабские солдаты с пиками и допотопными мушкетами. Наш экспедиционный художник барон Доминик Виван Денон[26] начал делать наброски, неистово зарисовывая строения, корабли, грандиозные пустыни Северной Африки.

— Я пытаюсь передать четкость этих каменных зданий на фоне расплывчатого света песчаных барханов, — поведал он мне.

Фрегат «Юнона» подошел к нам сбоку, чтобы доложить обстановку. Он прибыл сюда на день раньше нас, его капитан встретился с французским послом и привез обратно новости, пробудившие бешеную активность штабных офицеров Наполеона. Оказывается, флот Нельсона уже побывал в Александрии и, не обнаружив нас, два дня назад отправился на дальнейшие поиски. Чистое везение, что они не столкнулись с нашей тихоходной, тяжело груженной армадой. Скоро ли вернутся сюда англичане? Не рискнув проходить открыто все портовые форты, Бонапарт приказал начать высадку в баркасах милях в восьми к западу от города, возле селения Марабу. Оттуда, совершив небольшой переход по берегу, французские войска могли легче захватить этот порт.

Адмирал Брюэс[27] начал пылко возражать, говоря, что здешняя береговая линия еще не нанесена на карту, а ветер усилился уже до штормового. Но Наполеон отмел все его возражения.

— Адмирал, мы не можем тратить время понапрасну. Судьба даровала нам три дня, не больше. Если я не воспользуюсь этим преимуществом, мы проиграем.

На суше военные корабли англичан уже не представляли никакой угрозы для его армии. А на море французский флот могли легко потопить.

Однако отдать приказ о высадке гораздо легче, чем осуществить ее. Большие морские валы с шумом обрушивались на песчаный берег, а наши корабли начали становиться на якорь лишь в конце дня, и, следовательно, высадка грозила растянуться на всю ночь. Нам, ученым, предоставили выбор — остаться на борту или в компании с Наполеоном посмотреть, как будет взят город. Не вняв доводам разума, я из любви к приключениям решил покинуть «Ориент». К тому же сильная качка вновь вызвала у меня приступ морской болезни.

Тальма, несмотря на собственные тошнотворные страдания, глянул на меня так, словно я сошел с ума.

— Мне казалось, ты не хотел быть солдатом!

— Просто я любопытен. Неужели тебе не хочется посмотреть на сражение?

— Сражение я увижу и с палубы. А ты хочешь сойти на берег, чтобы лицезреть кровавые подробности. Увидимся в городе, Итан.

— Я к тому времени выберу там шикарное жилье для нас!

Он печально улыбнулся, глядя на бушующее море.

— Может, тебе стоит для безопасности оставить медальон мне на хранение?

— Не стоит. — Я пожал ему руку. Потом, решив напомнить о праве собственности, добавил: — Ведь если я утону, то он мне больше не понадобится.

Уже в сумерках меня пригласили занять место в лодке. Собравшиеся на больших кораблях оркестры наяривали мелодию «Марсельезы», искажаемую порывами сильного ветра. Береговая полоса покрылась буроватой пылью приносимых из пустыни песков. Я заметил, что несколько арабских всадников удаляются в сторону барханов. Держась за веревку, я спустился по трапу с военного корабля, борта которого ощетинились жерлами орудий. Винтовка с тщательно завернутым в промасленную кожу замком висела у меня за спиной. Роговая пороховница и патронная сумка болтались на поясе.

Волны так вздымали лодку, что мне показалось, будто передо мной заартачившийся жеребец.

— Прыгайте! — крикнул мне боцман, и я постарался совершить ловкий прыжок, но все равно неуклюже растянулся на дне шаткой посудины.

Быстро усевшись на банку, как велели, я ухватился за нее обеими руками. Множество людей продолжали спрыгивать в лодку, и я уже опасался, что мы пойдем ко дну, если прибавится хотя бы один человек, но лодка выдержала еще нескольких солдат. Наконец мы отвалили от борта, и волны сразу начали нас захлестывать.

— Отчерпывайтесь, разрази вас гром!

Наши баркасы выглядели скопищем водяных жуков, медленно ползущих к берегу. Вскоре грохот разбушевавшегося прибоя заглушил все остальные звуки. Надвигающаяся на нас волна достигала такой высоты, что с нашей позиции видны были лишь вершины мачт стоящего на рейде флота.

Волны тащили нас к берегу, и нашему рулевому, в мирной жизни рыбачившему в прибрежных водах, сначала удавалось править лодкой весьма уверенно. Но вода плескалась вровень с бортами, и перегруженное суденышко разворачивалось так же трудно, как фургон, набитый винными бочками. Нас закрутило на больших волнах; рулевой, следя за положением кормы, четко командовал гребцами, однако потом кто-то из них сбился с ритма, и лодка, развернувшись, подпрыгнула на волне.

Я не успел даже набрать воздуха в легкие. Обрушившаяся стена воды накрыла меня с головой и уволокла вниз. Рев шторма сменился тихим гулом, и меня потащило обратно в море. Тяжелая винтовка, словно якорь, не позволяла всплыть на поверхность, но я отказался от мысли расстаться с ней. Погружение длилось, казалось, безнадежную вечность, мои легкие готовы были лопнуть, и тут в начале подъема очередной волны я наконец встал на дно и оттолкнулся. Моя голова показалась на поверхности как раз в тот момент, когда я готов был уже наглотаться воды, и мне удалось судорожно вдохнуть воздух, прежде чем сверху обрушился новый вал. Ничего не видя, я сталкивался в воде с чьими-то телами. Изо всех сил молотя руками, я ухватился за плавающее весло. Теперь глубина резко уменьшилась, и следующая волна протащила меня животом по дну. Нахлебавшись морской воды, которая щипала глаза и сочилась из носа, я, пошатываясь и отплевываясь, вступил на землю Египта.

На пологом и голом берегу я не заметил ни единого деревца. Проникая в любые щели, песок облепил все тело, а встречный ветер едва не сбивал с ног.

Начали выползать из моря и другие жертвы стихии. Перевернувшийся баркас врезался в песчаное дно, и моряки позвали нас на подмогу, чтобы перевернуть его и слить воду. Отыскав в прибое несколько весел, они направились обратно к кораблю за очередной партией людей. Взошла луна, и я увидел, как в прибрежной полосе разыгрываются сотни подобных сцен. Некоторые лодки, ловко лавируя на волнах, умудрялись без потерь добраться до берега, но менее удачливые болтались на воде, как плавник. Люди, беспорядочно связываясь в цепочки, заходили обратно в море, пытаясь спасти своих товарищей. Полузанесенные песком тела нескольких утопленников уже плескались у кромки воды. Волны захлестывали ступицы колес полевых пушек. Более легкое снаряжение медленно дрейфовало к берегу. Но вскоре, указывая место сбора, взвился и затрепетал на ветру трехцветный французский флаг.

— Анри, помнишь те усадьбы, что сулил нам генерал? — спросил один из промокших и выбившихся из сил солдат своего приятеля, махнув рукой на голые прибрежные дюны. — Можешь выбрать себе любые шесть акров.

Поскольку я не состоял ни в одном военном подразделении, то начал разыскивать самого генерала Бонапарта. Офицеры ругались, пожимая плечами, а один из них проворчал:

— Наблюдает небось из своей шикарной каюты, как мы тут идем ко дну.

Людей возмущало то, что командующий выбрал себе такие роскошные апартаменты.

И тем не менее дальше по берегу наблюдалось какое-то упорядоченное движение. Люди собирались вокруг знакомой невысокой, бурно жестикулирующей фигуры, и вслед за ними, словно влекомые магнетической силой, туда потянулись все солдаты. До меня донеслись короткие, отрывистые приказы, отдаваемые Бонапартом, и вскоре ряды начали выстраиваться в походном порядке. Подойдя поближе, я увидел простоволосого и промокшего по пояс генерала, глянувшего вслед шляпе, унесенной порывом ветра. Наполеон расхаживал по галечному берегу, ножнами шпаги прочерчивая в нем узкую колею. Он вел себя так, словно высадка проходила отлично, и его уверенность передавалась другим.

— Нужно послать отряд стрелков к дюнам! Клебер, отправьте туда метких бойцов, если не хотите, чтобы нас подстрелили бедуины! Капитан, соберите своих молодцов, пусть они вытащат из воды пушки, на рассвете они нам понадобятся. А где у нас генерал Мену? А, вот вы! Прикажите установить ваше знамя, пора строиться. Эй, пехотинцы, хватит трястись, как мокрые псы, лучше помогите своим товарищам перевернуть лодку! Неужели глоток морской воды лишил вас разума? Вы же французы!

Четкие приказы чудесным образом преобразили растерянных солдат, и я начал признавать командирские таланты Бонапарта. Беспорядочная толпа уже походила на армию, пехотинцы выстроились в колонны, привели в порядок обмундирование и, оттащив утопленников, похоронили их по-походному, без особых церемоний. В дюнах постреливал егерский отряд, не подпуская к бухте кочующие местные племена. Нагруженные лодки одна за другой врезались в берег; тысячи залитых лунным светом людей, тяжело ступая, зашагали к Александрии по отливающему серебром песку, оставляя за собой глубокие следы, заполнявшиеся морской водой. Потерянное на мелководье снаряжение и боевую технику быстро отыскали и вновь распределили по воинским частям. Не всем оказались впору выловленные из воды шапки, одним они были маловаты и топорщились на макушках, точно каминные трубы, а другим так велики, что сползали на глаза. Посмеявшись, воины начали меняться друг с другом. Теплый ночной ветер быстро высушил на нас одежду.

Вскоре я заметил, что генерал Жан Батист Клебер[28] — он тоже, по слухам, принадлежал к масонскому братству — широким шагом приблизился к Наполеону.

— Колодец в Марабу отравлен, а наши люди томятся от жажды. Безумием было выйти из Тулона без достаточного запаса солдатских фляг.

Наполеон пожал плечами.

— Эту оплошность интендантов сейчас уже не исправишь. Когда мы завоюем Александрию, воды у нас будет вдосталь.