Разбой в крови у нас

У подошедшего с подносом полового путники выспросили, есть ли в городе обоз, идущий в Пермь. По удачному стечению обстоятельств такой обозничий остановился как раз в этом трактире.

Бойко отвечавший на вопросы половой на путников поглядывал неодобрительно и насмешливо, дергая тоненьким усом. Когда тот умчался к другим гостям трактира, Захар не выдержал и спросил:

– Чего было так скалиться? Неуч. Чем мы ему так не приглянулись?

Григорий улыбался, поглаживая кота, который совсем обнаглел и лез на колени.

– Себя ты давно в зеркале не видел, но на меня-то весь день пялишься, – хмыкнул крестьянин и продемонстрировал Захару правую половину своего лица.

Темная борода скрывала синяк от удара Анисия, но рассеченная губа была на виду. И хоть окровавленная рука паломника была незаметна под старательно натянутым кафтаном, сама одежда выглядела изрядно потрепанной. Теперь Захар сообразил, что след от удара рукояткой палаша на его скуле еще не прошел.

Да… Вид у них незавидный – побитые бродяги в запыленной одежде. Взяли бы в обоз!

* * *

Опасения Захара оказались напрасными: знавший такие дела Григорий был уверен в успехе. Длинноусый и черноглазый обозничий придирчиво осмотрел обоих мужиков, решил, что для дела они вполне подходят, и объявил:

– Обоз веду до Перми, там все сгружаю на пароход. Платить буду так: на жизнь каждый вечер, а в конце пути все остальное. Кто запоздает, не придет вовремя, того не ждем, и денег он не получит. Завтра с рассветом уходим со двора, и так каждый день. Подходит вам это?

Даже не взглянув на хмуро кивающих путников, потому как в ответе не сомневался, обозничий велел всем выйти вон.

– А барыни-то наши только послезавтра уезжают, – задумчиво протянул Захар, поднимаясь по ступенькам на второй этаж трактира.

– Нечего волноваться – обоз медленно тянется. Через пару дней они нас на своей тройке чалых обгонят. Не потеряешь их.

Захар смутился, почувствовав на себе короткий, пронизывающий, как порыв холодного ветра, взгляд странника, и тут же сменил тему:

– Нужно что-то с палашом делать. Народ уже косится, в обоз его не возьмешь… Продать, что ли?

– Не торопись продавать. Путь-то еще не кончен.

– Так ведь приставать начнут! Что такое, да откуда, да зачем?

– А ты говори, что по наследству достался, что родне в Казани передать хочешь. Сразу отстанут.

Захар призадумался, а Григорий продолжил:

– Но так пойдет, только если на нем никаких буков и цифирей нету.

Поднявшись в комнату, которую Григорий снял на двоих, ямщик вынул оружие, уже ставшее своим, и еще раз его внимательно осмотрел.

Закругленный, как усико виноградной лозы, посеребренный эфес был гладким, почти без рисунка. На односторонне заточенном лезвии насечек тоже не было.

– Кажется, ничего, – вертя палаш в руках, пробормотал Захар.

– А тут? – указал Григорий на торчащие из котомки металлические ножны.

– Послушай, а ты что ж, грамоте ученый? – удивился ямщик.

– Так, в Верхотурском монастыре подучился чуток… Но трудное это дело. Особенно писать.

Вдруг Григорий размашисто хлопнул себя по лбу:

– Вот ведь! Забыл! Младшенькая мне для тебя бумажку передала. Я ее подальше запрятал…

Странник принялся шарить по своим карманам, а Захар безуспешно пытался скрыть свое нетерпение и радость. Найдя искомое, Григорий протянул ее ямщику. В испачканной кровью ладони лежала маленькая, несколько раз сложенная бумажонка. Захар нетерпеливо ее развернул и увидел неровно, в спешке написанные несколько слов. Это был адрес в Казани, по которому, судя по всему, проживали Башмаковы. Катерина хотела продолжить их знакомство, несмотря на решение матери.

– Когда она это тебе дала?

– Когда прощались, она в руку сунула. Ох, и хитра!

Захар бережно сложил записку и спрятал поглубже в карман. Он не был уверен, что посмеет заявиться по указанному там адресу. По крайней мере, пока в его карманах не заведется звонкая монета. Но адрес нужно было сохранить.

Ночевать в трактире было не в пример удобнее, чем под открытым небом или на холодном полу сарая. Комнату путники взяли самую простецкую и довольно маленькую. Устроившись на матрасе под шерстяным одеяльцем, Захар задул дешевую сальную свечу, и по темной комнате разлился запах гари. Трактирный кот, каким-то образом пробравшийся сюда, громко замурчал, устраиваясь под боком у Григория.

– Как тебе все это удается? – неожиданно для самого себя спросил у странника Захар.

– Чего? – сонным голосом переспросил Григорий.

– Ну, с волками там… – почему-то смущаясь, пробормотал ямщик и перевернулся на живот, чтобы видеть собеседника. – Про Аграфену эту… Тебе что, видения бывают или голос?

Захар чувствовал, что плохо понимает, как нужно говорить о таких вещах. Григорий приподнялся на локте, и недовольный кот свалился на пол.

– Не знаю, как и сказать, – прозвучал в темноте его низкий голос. – Навроде понимаю что-нибудь, и оно так и оказывается. Ярко очень бывает, будто прямо на солнце смотришь, и глаз не отвесть.

– Вроде как слепнешь от света этого? – хмурясь от попыток вникнуть, снова спросил Захар.

– Нет. Все вижу и любуюсь, – покачал головой Григорий. – Раньше не умел любоваться-то, мучился и плакал, бывало. В странствиях научился, а отец Макарий успокоил.

Захар промолчал и опустился обратно на свой матрас – вроде как ничего не понятно, а яснее стало.

* * *

Ранним утром оба путника, ставшие на время обозными кучерами, взобрались на предназначенную им телегу, запряженную парой гнедых тяжеловозов. Солнце еще не показалось из-за горизонта, а ворота постоялого двора были уже открыты для отправляющегося в путь обоза.

Длинноусый обозничий оглядел все телеги в количестве десяти штук и, гаркнув: «С богом!» – тронул первую подводу. Обоз медленно покатил по пустому утреннему городу, в котором еще мирно спали обе казанские барыни. Задумавшегося Захара привел в чувство Григорий, тыкающий его локтем и куда-то показывающий:

– Гляди, милой! Экая механизма! Я уж видел такие раньше, но все не пойму – как они не падают?

Захар проследил взглядом в том направлении, куда указывал паломник, и увидел катящего по боковой улочке человека на двухколесном велосипеде. Для провинциального городишки, далеко отстоящего от уездных центров губернии, это, пожалуй, было еще редкостью. В крупных губернских городах самокаты уже перестали быть развлечением для аристократов и входили в повседневную жизнь обычных граждан.

– Так это ж костотряс, – разочарованно бросил Захар. – Я в Тюмени такие видал. Говорят, несложно на них ездить, даже дети учатся.

– Дорогая, поди, механизма? – деловито осведомился крестьянин.

– Тебе-то зачем? Самокаты эти ломаются, чуть что. На лошади да пешком надежней, – удивленно покосился на Григория Захар.

Тот продолжал следить взглядом за велосипедистом, пока он не скрылся из глаз, и Захару ничего не отвечал.

Глава 6

Неспешное путешествие в обозе нельзя было назвать захватывающим. Захар считал верстовые столбы, которые отмеряли расстояние вдоль Сибирского тракта, и развлекался тем, что пытался подсчитать, как далеко еще до конечного пункта их путешествия. Распутин над ним подсмеивался, предлагая лучше считать телеграфные столбы, которые тянулись от самого города Семеновска и попадались гораздо чаще.

Из-за медленного продвижения и постоянных поломок в пути обоз быстро отстал от спешащих домой казанских барынь. Теперь на остановках в придорожных селах Захар выспрашивал у местного населения о проезжавшем тарантасе. В очередной раз убедившись, что с дамами ничего не случилось, и уточнив разделяющее их расстояние, он с новыми силами принимался за подсчеты.

Но на второй день путешествия произошло нечто странное, заставившее ямщика насторожиться. Расспрашивая о недавно проезжавших по дороге на Пермь двух женщинах, он услышал в ответ странный смешок.

– Что это они вам всем понадобились? – хмыкнул юркий маленький хозяин бакалейной лавочки. – Уже второй раз за неделю меня о них спрашивают.

– Кто еще спрашивал? И когда?

– Да мужик какой-то! – отмахнулся бакалейщик. – Вида не слишком благочинного – борода лопатой и рожа разбойничья. Был тут проездом, так же, как и вы, с неделю назад. Дамочек тогда этих я еще не видел. Так ему и сказал. Они только вчера тут объявились. Переночевали на постоялом дворе и дальше поехали.

– Кто ж такой он был-то? Назвался?

– Нет. Да я и не спрашивал, когда он мне целковый положил, – дернул бровью бакалейщик, напоминая о себе.

Захар полез в карман за мелочью, про себя удивляясь подозрительной щедрости неизвестного мужика.

После этого эпизода путешествие стало казаться ямщику просто невыносимо медленным. При каждой остановке он спешил разузнать, как обстоят дела у его барынь и не заметил ли кто-нибудь подозрительного мужика. Но больше Захару не везло столкнуться с теми, кого этот таинственный человек расспрашивал. Однако уверенность в том, что он здесь уже побывал, не оставляла молодого человека.

К тому же теперь в вечерних сумерках ему стало мерещиться, что кто-то преследует медленно плетущийся обоз. То какая-то неопределенная тень мелькала за деревьями на обочине, то трещали под чьими-то шагами ветки, хотя все обозники были при этом на виду.

Захар пытался обратить на это внимание Григория, но тот, удивительно чуткий в другие моменты, сейчас оставался глух и слеп. Паломник предпочитал заводить беседы о том, как дивно разливается свет на лесных холмах и как щемит сердце от открывающихся с вершин просторов. Это всегда заставляло Захара отступать.

Третья ночь застала припозднившихся путников в дороге, и обозникам пришлось разбивать лагерь под открытым небом. Товар в их подводах был не тот, чтобы опасаться грабителей: соль да вяленая рыба. Потому никаких особых мер для безопасности обозничий не предпринимал – только за порядком следил.

Однако ямщик, уже изрядно уставший от какой-то неопределенной угрозы, которая ему везде мерещилась, решил во всем разобраться. Еще с вечера он позаботился о том, чтобы выбрать такое место для ночлега, к которому не просто будет незаметно подобраться. Пока Григорий занимался лошадьми – распрягал, поил и кормил, Захар осматривал лагерь.

Наклонившись, чтобы взглянуть на оглоблю у задних колес телеги, краем глаза он заметил движение у соседней повозки. Захар мгновенно выпрямился и кинулся в ту сторону, но уже никого не увидел. Он знал, что скажут ему другие, – какой-нибудь зверь подходил разведать, нет ли чего вкусного. У крупных дорог, по которым постоянно ходят обозы, таких зверей развелось немало.

Ночью Захар лег спиной к костру, чтобы глаза не привыкали к свету и можно было издали заметить приближающегося врага. Григорий, который после посещения старца Макария прекрасно спал по ночам, накрылся дерюгой, позаимствованной с телеги, и устроился у костра.

Ямщик делал вид, что спит. Старался дышать ровно и не слишком много шевелиться. До него доносились все тревожные лесные звуки, но пока ничего, хотя бы отдаленно похожего на шум, производимый человеком, он не слышал. Постепенно лагерь обозников затих, грубые голоса и смех сменили нестройное сопение и храп.

Захар уже с трудом боролся с подступающей дремотой, сознание незаметно уплывало. Чтобы удержаться от соблазна уйти в страну грез, ему пришлось кусать себе губы. Это помогло.

Наконец, кажется, в самый глухой час ночи молодой человек различил в неумолчном ночном шуме осторожные шаги. Кто-то крался вдоль ряда телег с противоположной от обозников стороны.

У каждой телеги неизвестный приостанавливался, затем раздавался какой-то шорох, и через несколько мгновений человек возобновлял свое движение вдоль обоза.

Одна из стреноженных лошадей шумно повела ноздрями, учуяв незнакомца, и тот замер ненадолго, а затем продолжил свой путь. У следующей телеги он задержался. Ямщику удалось рассмотреть лохматую голову и мешковатую одежду незнакомца.

Тот снова чем-то прошуршал, а потом, к удивлению Захара, подтянулся на руках и неуклюже перевалился через высокий борт повозки внутрь. Там он, видимо из осторожности, надолго замер и не показывался.

Воспользовавшись тем, что неизвестный не может его видеть, Захар поднялся и осторожно, стараясь не шуметь, подкрался к повозке с другой стороны. Не в силах ждать дальше, чтобы понять намерения неизвестного, ямщик одним стремительным прыжком взлетел на борт.

В густом полумраке среди тюков сложно что-либо разобрать, но, когда лиходей шевельнулся, Захар его заметил. Грубая холстина, закрывавшая содержимое телеги, была откинута, а непрошеный гость сидел тут же. Увидев возникшего как из-под земли Захара, неизвестный попытался встать, но ямщик ему не позволил. Схватив его за щуплую шею, молодой человек стал его неистово трясти, цедя сквозь зубы:

– А ну, отвечай, кто таков? Зачем тут шныряешь?

Тщедушный тип только мычал что-то не-внятное, всхлипывал и совершенно не сопротивлялся. Это немного успокоило Захара, и он перестал немилосердно трясти свою жертву.

В этот момент повозка качнулась на мгновение, и ямщик оглянулся. Разбуженный возней и голосами, Григорий пришел посмотреть, что затеял его спутник. Зевая во весь рот и потягиваясь, он невнятно пробормотал:

– Отпусти ты его, пока не придушил совсем. Али не видишь – бродяга рыбкой полакомиться хотел!

Захар недоверчиво зыркнул на спутника, но от подозрительного типа все же отодвинулся.

Паломник оказался прав – подошедшие вскоре обозники с огнем осветили забившегося в угол замызганного босого бродягу, успевшего ухватить в телеге кусок вяленой рыбы. Судя по всему, он тут ее и собирался съесть.

– Чего молчал-то? Так бы я тебя и прибил! – с досадой рявкнул на нищего Захар.

Ответ он с трудом смог понять, так как у бродяги зубов уже почти не осталось:

– А шо шкажешь-то? Хто я таков, уше и шам не помню…

Захар покривился и обратился к своему спутнику:

– Может, с этим бедолагой я и сглупил, но ведь кто-то же расспрашивал про двух женщин у того бакалейщика!

– Был там кто-то, но может, и не их искал, а? – отвечал ему на это Григорий. – А ты уже разволновался и на всех кидаешься…

Этот случай весь следующий день служил в обозе любимой темой для шуток. Даже длинноусый обозничий посмеивался над излишней бдительностью своего кучера. Бродяге он позволил ехать с ними до пристани, до которой оставалось уже около полудня пути. Там содержимое обоза должно было перекочевать в трюм какой-нибудь посудины и пуститься вниз по Каме.

Таинственный «кто-то», о котором говорил Григорий, очень занимал воображение Захара, так что он даже забыл считать верстовые столбы и вычислять, как скоро они доберутся до Перми.

* * *

Когда впереди показалась пермская застава, солнце уже было в зените. Ворота города символизировали два каменных обелиска с двуглавыми орлами на вершинах. Они находились на вершине холма, с которого можно было обозреть расположенный ниже город. Широкий тракт уводил в пригород, застроенный деревянными домами, и дальше в центр. Там виднелись многочисленные церковные купола, каменные особняки купцов и промышленников.

Но путь обозников сейчас лежал не в центр Перми, а к пристани на Каме. Именно там сходились все торговые пути: водный, колесный и железнодорожный.

Чтобы подобраться к нужному причалу, телегам пришлось пересечь «чугунку», как в народе называли рельсовые пути. Как только у обоза появились крючники, занимавшиеся погрузкой товара, работа кучеров могла считаться законченной. Они тут же обступили обозничего в ожидании оплаты.

Раздавшийся в этот момент гудок возвестил о приближении паровоза. Люди поспешили убраться с путей, и многие замерли в ожидании редкого зрелища – прохождения пассажирского поезда.

Захар тоже поддался общему настроению и наблюдал за тем, как вдоль насыпи пронеслась неудержимая разноцветная вереница вагонов. Выкрашенные в желтый цвет вагоны первого класса для богачей, синие – для зажиточных горожан и зеленые – для всех, кто в эти категории не попадал. Ему еще ни разу не приходилось путешествовать в этих металлических чудовищах, хотя чугунка и добралась до Тюмени четыре года назад.

А когда поезд промчался мимо и открылся вид на дорогу, Захар заметил на ней нечто знакомое.

По Сибирскому тракту, обратно в сторону Верхотурья, медленно полз тот самый тарантас, который неделю назад наняли казанские барыни.

Не говоря ни слова, Захар припустил вверх по склону наперерез тарантасу. Игнорируя удивленные выкрики, ямщик выскочил на дорогу и схватил под уздцы незнакомую белую лошадь, которая в одиночку тащила громоздкую повозку.

– Откуда у тебя этот тарантас? – тут же выпалил Захар.

– Ишь какой народец пошел! – раздраженно бросил в ответ кучер, совершенно не похожий на того, который увез барынь. – И без вежества, и без стеснения!