Наранья

— Нет, — поджал губы отец Августо, — Но у нее еще есть время одуматься. Я не лицезрел вас вчера на молитве. — Он изменил тему. — Нет-нет! Я ни в коем случае не порицаю вас, сеньор. И верю, что вы истинный сын Церкви и дитя Спасителя. Отрадно видеть, что военные в наше смутное время еще не зачерствели.

— Даже если перед ними еретичка?

— А вы испытываете к ней жалость? — опасно прищурился священник.

— Ну что вы, — не дрогнув, солгал Рауль. — Я всего лишь пытаюсь сделать так, чтобы она не умерла здесь, у меня. Многие верят, что, если ведьма умрет, всему отряду будет сопутствовать неудача. Вы не представляете, насколько суеверны солдаты. Я не хотел бы иметь под своим началом перепуганных людей, во всех бедах обвиняющих темную душу.

— Они ошибаются. Но она воистину представляет серьезную опасность.

— Даже сейчас? — Капитан заставил каурого жеребца идти помедленнее.

— Нет. Пока она под нашим присмотром.

— Она действительно обладает даром магии?

— Проклятой магии, сеньор! — уточнил отец Августо. — И ее возможности велики.

— Если в ней это есть, то как же вы ее сдерживаете?

— Святой ошейник не дает ей пользоваться проклятой силой. И снять его может только чистый душою клирик.

Насчет чистоты души некоторых клириков Рауль бы поспорил, но не с Инквизицией.

— Вы не верите мне? — по-птичьи склонил голову священник.

— Отчего же? Истина…

— Истина ведома только Спасителю, сын мой. Об этом в своем трактате писал еще Лучеце Визари. Святой человек. Мы лишь надеемся, что верно исполняем Его волю.

— И Инквизиция?

— Инквизиция в первую очередь. Мы не звери. — Он кротко вздохнул. — И, как и вы, ведомы долгом. Перед Ним, верой, страной и людьми.

«Вот-вот, — подумал Рауль. — Именно в такой последовательности. Да и то не всегда».

— Но Святой суд редко ошибается, — уже не столь кротко сказал отец Августо. — Ни один виновный не ушел безнаказанным.

— Боюсь, святой отец, Инквизиции придется приложить много сил, чтобы выловить еретиков, расплодившихся на этой земле.

— Все в воле Спасителя. Мятеж устроили безбожники, и их покарает огонь небесный, а не земной. Вопреки расхожему мнению — костров на всех не хватит. Иначе придется полностью вырубить леса королевства.

— Но для этой колдуньи на площади Святого Варнабы огонь припасен.

— Совершенно верно. Таких грешниц, как она, следует только сжигать.

— Если не секрет — что она совершила?

— Продала душу Искусителю.

— Неужели она столь глупа, что колдовала?

— Именно.

Один из догматов Церкви гласил, что никто, кроме выбравших служение Спасителю, не может творить волшебство. А те, кто не совершил постриг и не надел рясу, неспособны пользоваться магией, если только не заключили сделку с тьмой. Значит, женщина была именно из таких…

— Вы ведь знаете о Хуэскаре?

— Разумеется, — кивнул Рауль.

Самый южный город провинции оказался самым стойким к ложной вере. Жители вовремя догадались закрыть ворота и развесили еретиков на стенах. Армия баронов взяла Хуэскар в осаду, и горожанам пришлось несладко. Особенно когда подвезли бомбарду.

Поначалу осажденные надеялись на армию, но та, встретив неожиданно ожесточенное сопротивление, увязла в холмах на западе и дралась за каждый ярд земли, продвигаясь вперед слишком медленно. Началась блокада, с постоянными штурмами, обстрелами и казнями тех, кто пытался оставить город. Жители Хуэскара выстояли и даже смогли организовать вылазку, дать отпор полкам баронов, отбросить их от стен почти на половину лиги. Это случилось как раз в тот день, когда Шестой жандармский полк, а также сводные Первый и Эскаринский, маршем прошли от Тузеро и взяли осаждающих в клеши, разорвав их наспех выстроенную оборону, рассеяв ошеломленного противника. А затем добив уцелевших.

— Она жила в Хуэскаре. И помогла победить в той битве. Благодаря ей жители смогли устроить вылазку. Ее дар уничтожил все орудия мятежников.

Рауль обернулся и задумчиво посмотрел на клетку:

— Даже не знаю, что сказать, святой отец. Я предполагал, что она из числа тех, кто стоит за новую веру.

— Вы ошибаетесь. Это чужая всем подлинным слугам Спасителя женщина в тот день была на стороне истиной веры.

— Очень странно все это слышать. — Рауль пожал плечами, — Что заставило ее сделать это?

— Она откликнулась на общем молебне, великом стоянии перед знаком Спасителя, когда горожане просили помощи и призывали уничтожить грешников. Колдунья вызвалась и расправилась с досаждавшей городу и его укреплениям артиллерией в считанные минуты.

— То есть ведьма оказала помощь, когда ее попросили?

— Выходит, что так. — Отец Августо был задумчив точно так же, как его мул. — Кто знает о планах Искусителя лучшего его самого? Возможно, это существо хотело посеять в душах осажденных сомнения. Эти зерна могли бы упасть на благодатную почву.

«А возможно, она просто хотела помочь», — подумал Рауль. Вся эта история гнусно пахла, и он был не слишком рад, что узнал правду.

— Надо думать, верующие сдали ее Инквизиции при первой же возможности?

— Разумеется, — важно кивнул клирик, — Не прошло и нескольких часов, как слуга Искусителя была обуздана и связана.

Рауль хладнокровно кивнул. Большинство людей — неблагодарные скоты. Вначале они будут просить помощи, умолять на коленях, но, достигнув желаемого, чаще всего забудут об этом и воткнут своему спасителю кинжал в спину при первой возможности. Судя по всему, горожане Хуэскара как раз из их числа. Излишняя набожность, страх перед небесными карами и отсутствие совести делают с людьми потрясающие вещи.

— И даже после того, как она спасла целый город, ее ждет костер? — Внешне Рауль оставался спокойным, хотя в его груди бушевала буря.

— Так решил Святой суд. Искуситель все еще в ее душе, несмотря на помощь. Мы не знаем, чем она была продиктована и какие последствия будут для города. Возможно, лишь пламя, очистившее эту женщину, сможет защитить Хуэскар от проклятия. Кара небесная…

Договорить он не успел, так как впереди неожиданно загрохотали выстрелы. Авангард попал в засаду. В ту же секунду высокие кусты жимолости, растущие справа, вдоль дороги перед апельсиновыми садами, грохнули голосами десятка мушкетов.

Пуля прошла рядом с Раулем, не задев его. Дорогу начало заволакивать едким, сизым дымом, раздались крики атакующих.

Паники в отряде не было. Все давно были стреляными воробьями и участвовали во многих сражениях. Справившись с лошадьми, люди дали ответный залп по кустам. Те, кто был еще в седлах, лупили из пистолетов. Спешившиеся взялись за мушкеты, прижимая приклады к нашитым на правое плечо кожаным подушкам.

Стреляли в общем-то вслепую, надеясь задеть тех, кто перезаряжал оружие. С той стороны, откуда они приехали, тоже раздались хлопки, говорящие, что отступать назад не имеет смысла. Их взяли в клещи, предоставив лишь один путь к отступлению.

— Сеньор! — рядом оказался Пабло, находившийся в авангарде. — Фернандо убит!

— Алехандро! Держи дорогу! Мигель! Уводи людей в поле! К мельнице!

Рауля услышали, зазвучали короткие команды, и большинство солдат вновь оказались в седлах. Ломая придорожные кусты слева, они устремились к небольшой мельнице с застывшими крыльями, стоящей ярдах в шестистах от тракта.

— Хосе! Потери? — Рауль слышал, как где-то в дыму зло, по-баксански ругается Алехандро.

— Не знаю, сеньор. Семь — десять человек точно! Авангард лег почти весь.

С момента начала нападения прошло не больше минуты. Атаковавшие перестали отсиживаться и с ревом выбрались на дорогу, желая закончить начатое.

Вновь хлопнуло, и лошадь Рауля начала заваливаться на бок. Он легко соскользнул вниз, отпрыгнул, избегая удара копытом, кувыркнулся, теряя шляпу, и нос к носу столкнулся с мятежником в простой одежде, уже заносившим над ним чинкуэду[7]. Недолго думая, не вставая с колена, он разрядил пистолет прямо в лицо нападающему. Тяжелая пуля снесла мятежнику половину черепа.

На перезарядку оружия не было времени, и Рауль взялся за шпагу и дагу, теперь жалея, что не послушал Хосе и не надел кирасу. В сизой пороховой пелене, повисшей в неподвижном воздухе, двигались темные тени.

Где-то недалеко от капитана продолжал грязно ругаться Алехандро, разряжая пистолет за пистолетом.

Рауль встретил мятежника длинным прямым уколом, нарвался на грамотную защиту, сбил чужой клинок дагой в сторону, шагнул по кругу, вывернул запястье, нанося сопернику неожиданный и стремительный укол в бедро правой ноги. Предоставив разбираться с раненым кому-то из рейтар, капитан вступил в очередную схватку. Этот противник был менее ловок, атаковал неуклюже и тут же получил рубящий удар по запястью, тычок вспомогательным клинком в печень и финальный укол в шею.

За спину командир был спокоен. Спешившийся Хосе с палашом и раскрытой навахой прикрывал его от любого нападения сзади. Дым начал рассеиваться, и стало видно, что схватки идут по всей длине дороги, до поворота, за которым атаковали авангард.

Рауль заметил группу из шести вражеских стрелков, отчаянно работающих шомполами и находящихся под прикрытием своих солдат. На них наседали конные рейтары с окровавленными палашами.

Игнасио резко свистнул, что послужило приказом к отступлению. В ту же секунду сержант швырнул в гущу мятежников гранаты с укороченными фитилями. Люди с испуганными криками бросились врассыпную. Кто-то кого-то повалил. Началась куча-мала. Сухо треснуло, и осколки посекли стрелков.

Еще двое рейтар швырнули гранаты на дорогу и в жимолость, усиливая панику и ущерб. За рощей апельсиновых деревьев низко рыкнуло, а спустя несколько ударов сердца ярдах в сорока от Рауля разорвалось ядро.

— Отходим! — рявкнул командир, связанный схваткой с очередным противником.

Тот был из благородных, дрался хладнокровно, и его рапира плела узоры ничуть не хуже капитанской шпаги. Пабло с закопченным лицом и обожженными усами выскочил из горячки боя на безумной лошади, перегнулся в седле и сильно, с оттяжкой, ударил мятежника длинным эспадоном[8], разворотив ему грудную клетку.

Невесть как оказавшийся в седле Хосе помог своему командиру сесть позади и, гикнув, направил коня в поле. За ними отходили уцелевшие рейтары.

Возле мельницы, окруженной глиняным, в половину человеческого роста забором, уже гремели выстрелы. Еще один отряд противника выбрался из рощи, отрезав отступление. Стрелки Рауля показали врагам, что следует держаться подальше, и те отступили, но уходить явно не собирались.

— Мушкетеры расставлены, сеньор! — отрапортовал Мигель.

— Отлично, капрал. — Капитан на ходу перезаряжал пистолет, откусив верх патрона и высыпав содержимое в ствол. — Потери?

— Девять человек.

— И у меня двое, — Алехандро оставался в седле.

— Пятеро ранены, но не опасно. Царапины.

Итого девятнадцать стрелков и восемь рейтар.

— Клирики целы?

— Только двое. Они с ведьмой за амбаром. Отца Августе сняли первым же выстрелом.

Сеньор де Альтамирано помрачнел:

— Не думаю, что Инквизиция будет в восторге.

— Вот и пусть жарят пятки мятежникам. Мы тут ни при чем, сеньор. — Мигель во время боя потерял большую часть своей набожности.

— Пабло! Что видел? — Рауль, все еще злясь на Провидение, вытащил из сумки пулю и отсоединил шомпол.

— Хреновые дела, сеньор! Мы нарвались на передовой отряд. Остальные спускались с холмов. Я успел их заметить, прежде чем разверзся этот ад. Их за восемь десятков. Судя по знамени, кто-то из уцелевших баронов. У них с собой три фальконета[9].

— И мортира, — мрачно сказал капитан, глядя на дорогу, где уже суетились вражеские всадники. Их морионы блестели на солнце, — Хосе. Давай кирасу!

— Сию минуту, сеньор! — улыбнулся в седые усы ветеран.

— Разве не всех баронов положили под Корверой? — Игнасио был ранен в плечо, но держался молодцом.

— Выходит, что так. Слез бы ты с лошади, — обратился Рауль к Алехандро.

Тот в ответ лишь сверкнул белозубой улыбкой:

— Мы крупно влипли, но это не значит, что рейтар сыграет труса, мой друг. Нам надо всего лишь продержаться до темноты. Это меньше трех часов.

— Не за глиняными стенами, сеньор, — Мигель достал маленькую подзорную трубу и теперь смотрел на дорогу. — Валаи! Эти ублюдки разворачивают фальконеты!

Рауль, взяв из рук капрала трубу, посмотрел в указанном направлении. Четверка запряженных лошадей тащила лафет, на котором была установлена небольшая мортира.

— Как их упустили передовые части? — Пабло скрипнул зубами.

— Теперь уже без разницы. — Алехандро посмотрел на восток, — К роще нам не прорваться. Там больше двадцати стрелков.

— Лопес! Муреньо! — крикнул Рауль. — Слезайте с мельницы! Мигель, снимай стрелков с крыши амбара и уводи от забора. Они не полезут сюда, пока не завалят нас ядрами. Отходите к дальней части постройки. За амбар. И рассредоточьтесь. Хосе! Возьми знамя и установи на крыше.

— Так они же по нему палить будут, сеньор.

— Лучше по нему, чем по моим людям. Шевелись.

Все бросились выполнять приказания. Лопес с напарником горохом скатились по приставной лестнице, стрелки у стены выдергивали из земли форкины и, зажав их под мышками, взвалив мушкеты на плечо, бежали на дальний рубеж обороны.

— Выстоим, мой друг? — ухмыльнулся Алехандро.

— Или ляжем. Идем. Посмотрим, что там у рощи.

За амбаром прятали лошадей. Здесь же стояла клетка, возле нее тихо молились отцы Рохос и Даниэль. Самое время для молитвы. Можно даже заранее прочесть заупокойную. Не помешает. Оба клирика изрядно побледнели. Вот уж кому не стоит попадать в руки к отступникам, так это Святой Инквизиции. Если обычных солдат просто расстреляют или заколют пиками, то облаченным в рясы священникам грозят серьезные испытания, ничем не хуже тех, что проводят отцы-дознаватели для некоторых еретиков.

Рауль пожалел, что Августе убили. Он единственный из них, кто обладал даром и мог помочь в обороне. Капитан направился к святошам, но его перехватили. Тонкая рука просунулась сквозь прутья и вцепилась в плечо, обжигая огнем.

— Сеньор! Выпустите меня! — умоляюще прошептала колдунья. — Я смогу вам помочь!