Помоги проекту - поделись книгой:
Ирина Олеговна Анненкова
Медные колокола
Оглавление
Глава первая
«Не падай духом – ушибешься!» (Народная примета)
«Чистотел собирай в полнолуние, сразу после захода солнца. Голой рукой не бери, надень рукавички из шерсти черной овцы. Железом к нему никогда не прикасайся, выкапывай медной лопаткой, а будешь его перетирать, так используй ступку каменную или бронзовую.
Сок чистотела храни в темной стеклянной или глиняной посуде.
Чистотел ядовит. Используй его осторожно, в малых дозах. Целебной силой обладают все части растения.
Чистотел – трава сильная. Будешь готовить с ним травяной сбор – клади его последним, не то он всем прочим травам в силу войти не даст.
А ещё чистотел называют царской травой, поскольку помогает он при самых черных немочах и болезнях».
- Сла-авка! На помощь! Карау-ул! Сла-а-авка-а! Ты где-е?! Помоги-и-и!
От неожиданности мои руки дрогнули, тяжеленный ухват пополз вниз и влево, утягивая за собой большой темный ржаной каравай, который я как раз вынимала из печи. Я вздернула плечи, пытаясь удержать неуклюжую рогатину.
- Ну, Славка же, помоги-и! – сдавленно провыл смутно знакомый голос. Во дворе что-то затрещало, свалилось, всполошились куры, истерично заорал всегда надменный петух, не своим голосом завопила вредная коза Манефа.
Ба-бах! Каравай покатился по некрашеным половицам, проворно убегая от вывалившегося из рук ухвата.
Я выругалась сквозь зубы, подхватила с пола своевольный кухонный инвентарь и выскочила с ним наперевес во двор.
Перед домом творилось что-то невообразимое.
Куры, энергично подбадриваемые забывшим про спесь петухом, дружно лезли под крыльцо. Сам хозяин курятника нервно топтался рядом, бил крыльями и отчаянно шипел на бестолковых птиц. Заорал он, похоже, от души, голоса на окрики не осталось.
Манефа сосредоточенно пинала рогами свалившийся с лавки ушат.
На земле перед воротами угрожающе подрагивал рогами коровий череп; его лошадиный собрат висел на своем месте, зловеще полыхал пустыми глазницами и отчаянно сквернословил. Эти два черепа заговорила и повесила по обе стороны ворот ещё покойная бабушка Полеля, и на моей памяти не бывало такого, чтобы наши сторожа-привратники покинули отведенное им место или позволили себе сказать лишнее. Ну, то есть, со своими не позволяли, с домашними…
А на воротах висело нечто неописуемое - небольшое, покрытое клоками серой шерсти и грязно-белыми торчащими во все стороны лохмотьями; при этом оно сверкало вытаращенными желтыми глазами, сипело, издавало треск и упорно лезло во двор.
Я поудобнее перехватила ухват, обреченно вздохнула и шагнула вперед. Хочешь – не хочешь, а хозяйка этого хаоса – я (обычно этот постулат пытался оспорить мой петух, но так это же обычно, а не сегодня). Мне и вперед идти.
- Славка, ты бы от греха в дом спряталась, - обиженно пробубнил лежащий на земле череп, тщетно пытаясь разглядеть сидящего на воротах агрессора.
Трясущейся от страха ногой я отодвинула черепушку в сторонку и осторожно подошла поближе. Кошмар на воротах мне настойчиво кого-то напоминал.
Вдруг висящий на частоколе лошадиный череп несолидно ойкнул и замолчал, а растрепанное чудище ещё сильнее выпучило свои глазищи, судорожно оттолкнулось от тяжелой воротины и с громким треском сигануло мне на грудь.
От испуга я выронила свое грозное оружие, отшатнулась и попыталась оторвать от себя взбесившееся существо. Но оно изо всех сил вцепилось в меня острыми кривыми когтями (сотней, не меньше!), истошно взвыло, опять затрещало и сипло проорало:
- Славка, Славушка, это я, я, я, да помоги же мне, спаси-и-и!!!
- Ме-э-э, - торжествующе проблеяла коза, в очередной раз наподдавая рогами по многострадальному ушату.
Я замерла и уставилась на прижавшееся ко мне чудовище.
- Стёпочка, это ты? – дрожащим голосом пролепетала я. – Ты что, заговорил?!
Мой кот был от ушей до задних лап опутан какими-то грязными то ли тряпками, то ли веревками. На его обычно пушистом, а сейчас обмусоленном хвосте висела трещотка, вроде тех, что частенько делали в деревне, где прошло моё детство, мальчишки. Перемазанная шерсть торчала во все стороны неопрятными клоками. Зверек тяжело дышал, его испуганное сердечко отчаянно колотилось под моей рукой.
- Миленький, да кто же тебя так?! Да как же это?! – бормотала я, пытаясь освободить несчастное животное от опутавших его лохмотьев.
- Не, Слав, без ножа не распутаешь, - авторитетно поведал валяющийся в сторонке коровий череп. А его напарник завозился на заборе и внезапно захохотал басом. Я бы даже сказала, учитывая его происхождение, заржал двусмысленно:
- Во-во, может, что-нибудь лишнее отчекрыжишь этому гуляке, меньше болтаться невесть где будет!
Остальные черепа-охранники, помельче, щедро украшавшие наш частокол и до этого момента скромно помалкивавшие, тоже оживились, закивали, захихикали:
- Давай, Веславушка, давай, милая, займись Степкой!
Кот страдальчески закатил глаза, слабо дернул задней лапой и выразительно обмяк у меня на руках. Да, голубчик, сочувствия ты у наших костяных морд не дождешься!
Я мрачно зыркнула на развеселившийся забор.
- А ну, тихо тут у меня! Распустились! Делом займитесь! Может, враг к нам подбирается, или нежить какая, а вам лишь бы зубы скалить!
- Да ладно тебе, Слав, нет никого рядом, - лениво протянул лошадиный череп.
- А ты смотрел? – огрызнулась я. – Или всё больше зубы скалил да в скоромных словах упражнялся?
- А я всегда, кстати, смотрю, мне ничего не мешает, - сухо отрезал череп. – Три синицы на рябине, лиса в ельнике, белка на сосне – вот и все вороги лютые! Более никто на нас не покушается.
- Попробовали бы только! – в разнобой загомонила «группа поддержки» с частокола.
Вот что с ними говорить? Упрямые, как бараны (впрочем, каковыми некоторые и являлись при жизни). Но дело свое поганцы знают – муха без спроса не пролетит! Я вздохнула, подхватила с земли перепачканный ухват, прижала к себе покрепче страдальца-кота и побрела в дом.
Освобожденный от пут Степка лежал на лавке, на пестром лоскутном коврике, изредка приоткрывая то один, то другой нахальный глаз и тихонько постанывая. Впрочем, за его пошатнувшееся здоровье можно было не опасаться – лапы целы, хвост на месте, ран и ушибов нет, а что грязный и лохматый, так это дело легко поправимо. На полу уже стоял ушат с теплым травяным отваром.
Мой домовой-доможил Микеша, сердито бормоча что-то себе под нос и с грохотом перекладывая посуду и утварь, убирался в избе. Выроненный ухват, оказывается, успел наделать дел: жбан с запаренными веточками багульника и еловой хвоей перевернулся, и, ясное дело, настой растекся по всему полу. Любовно замешанный и испеченный каравай попал в духовитую лужу и размок. Жалко-то как! Выпечкой для еды занимался Микеша, не подпуская меня без особой нужды к своему хозяйству. Но хлеб, необходимый мне в знахарском деле, я пекла только сама, добавляя в тесто нужные травки, читая сложные заговоры. Теперь же размокшие корки можно было только лишь скормить Манефе. Если та ещё согласится.
- Степ, полезай мыться.
- М-м-м…
- Степка, не кривляйся, а не то за хвост, да в ушат.
- Ох-ох-онюшки…- надсадно проскрипел кот. – Злая ты, Веслава, недобрая. Жестокая. Друг, можно сказать, при смерти, а ты – с угрозами. Нехорошо!
Степа, наконец, открыл оба глаза и укоризненно уставился на меня. М-да, если его не знать, так ведь и поверить можно, устыдиться. Но я всё же не даром третий год сама знахарствую, да и у бабушки Полели сколько лет училась. И со Степкой давно знакома… меня не проведешь! Тем временем кот с отвращением принюхался к отвару, скривился и выразительно покосился на меня.
- Даже и не думай, - сурово проговорила я. – Валериану не добавлю.
- Ну, хоть чуточку, - умильно заглянул мне в глаза Степан. – Ну, хоть самую капельку! Так быстрее поможет!
- Нет! – я была тверда. Какая, к лешему, валериана коту, скажите мне на милость?! Но нахал явно лелеял в цепкой кошачьей памяти тот давнишний случай, когда я, еще совсем неопытная знахарка, выхаживая крепко побитого жизнью и покусанного блохами тощего облезлого кота - только что найденного самого Степку,– перепутала рецепт и добавила в настой для приготовления лечебных примочек корешок заветного растения… вот радости-то всем было!
- Злая ты, - снова завел кот. – Не хочешь помочь. Не любишь, должно быть! – и красиво уронил голову на лавку.
- Степочка, ну что ты, маленький, конечно, люблю, - заворковала я, надеясь отвлечь раненного бойца от скользкой темы. - Ты мне лучше скажи, а как же ты сумел заговорить?
Кот призадумался.
Два года я пыталась научить его пользоваться человеческой речью. Читала над ним из толстой бабушкиной колдовской книги, творила сложные заговоры, в полнолуния купала в лунном свете, часами сидела, уставившись на Степу, стараясь осуществить «мысленный посыл», о котором мне толковала бабушка Полеля. Все без толку. Колдунья из меня никакая. Это факт.
- Скажи мне, Степушка, - настаивала я. Кот задумчиво поводил вокруг взглядом, примерился половчее почесаться и, наконец, изрек:
- Стресс, должно быть!
- Во-во, это точно, стресс помог! – проворчал из-под печи Микеша. – Давно надо было березовым полешком да по темечку! А ты всё с ним – тары-бары-растабары!
Эти двое давно вели по отношению друг к другу полноценную позиционную войну, старательно изматывая противника взаимными мелкими придирками, подколками, каверзами и насмешками. Кот, как правило, обвинялся в лени, обжорстве, вороватости и стремлении уйти в загул, а домовой, соответственно, в занудстве, жадности и неистребимом сутяжничестве, причем Степка с его богатой мимикой и изобретательностью прекрасно обходился и без слов. Иногда это вялое и малорезультативное противостояние перерастало в широкомасштабный вооруженный конфликт, причем обе воюющие стороны принимались друг на друга ябедничать и пытались привлечь на свою сторону союзников, то есть меня, чем доставали страшно. Правда, когда ими изредка заключалось перемирие, то от этой парочки принимался рыдать весь дом…
- А тебя, нежить, давно пора стукнуть чем потяжелее, чтоб ты только замолчал! – лихо отбрил Микешу Степан, однако углубляться в дискуссию не стал, а вместо этого, скорчив страдальческую мину, плюхнулся в ушат с отваром, щедро обрызгав и меня, и пол, и лавку. Домовой аж взвыл от злости, видя такой беспорядок, и, теряя лапти, со всех ног кинулся затирать брызги. Кот же, насмешливо ухмыльнувшись, неторопливо и старательно повернулся к сопернику спиной и завозился, устраиваясь поудобнее.
- Ну так, Степа, что же с тобой всё-таки произошло? – сделав строгое лицо, спросила я. Не расхохотаться, слушая их перебранку, было очень трудно, но я справилась. – Давай-ка, рассказывай.
- Ну, всё началось с того, что я попал в засаду, - вдохновенно начал кот. – В западню!
- А строили ее, поди, на мамонта, не меньше! - ехидным голосом подхватил шибко грамотный домовой. На досуге он любил порыться в книгах, оставшихся от бабушки Полели, и недавно, похоже, ознакомился с описанием зверей и птиц, живших в баснословные времена. Книга к тому же была снабжена большим количеством очень живописных картинок.
- Я не знаю, кто такой мамонт, - с достоинством промолвил Степан, не поддаваясь на провокацию противника, - однако, должен заметить, что ловушка была сделана мастерски!
- Ну, ещё бы, - ехидно ввернул Микеша. – Во что попроще наш красавец ни в жисть бы не попался!
- Да, мастерски! – внезапно распалился кот. – Ее было никак невозможно заметить! Я шел себе по тропинке к нашей поляне, домой шел, заметьте, и вдруг – раз! Что-то налетело на меня, скрутило, опутало! Я стал вырываться, но путы были крепки!
- Ну, я ж и говорю: на мамонта, - прокомментировал мстительный домовой, презрительно поводя мохнатыми ушками.
- Микеша, - укоризненно попросила я, - ну дай же Степе рассказать, не вредничай.
- Так вот, - продолжил кот, расправляя когтями размокшую в воде шерсть, - совсем вырваться я не мог, тем более, что появился Некто!
- Кто-кто? – скрипуче захехекал домовой. – Никто? Совсем-совсем никто? И, должно быть, стра-а-ашный!
- Дурак ты, Микешка, - всё-таки обозлился кот. – Тебе говорят: Некто. Значит – кто-то. А ты - неуч!
- А ты, должно быть, Кот Ученый, - совсем развеселился домовой. Ему удалось-таки раздразнить противника. – Вот только сегодня заговорил – и уже магистр! Ай да Стёпа!
- Микентий! – я подбавила в голос металла. – Я тебя о чем-то просила! Степа, продолжай, пожалуйста.
- Так вот, Некто, - кот бросил на домового торжествующий взгляд: что, съел, ушастый? – Этот Некто был большой и лохматый. Такой рыжевато-серый… Он попытался меня схватить! Даже схватил! Сунул меня в мешок, скрутил и стал что-то делать с моим хвостом. Но не тут-то было! Этого я уже не мог стерпеть! Я извернулся и вцепился в него всеми своими когтями, вырвался и был таков! – повествуя о своих героических подвигах, кот всё больше раздувался от гордости.
- Это был какой-то зверь или нежить? – я попыталась вклиниться в прочувственную балладу. Но кот лишь отмахнулся.
- Попробовав моих когтей, негодяй взвыл и ударил по мне какими-то искрами. Я думаю, молниями! Вот, хвост обжег! – Степа всё больше входил в роль. Скоро придется выпускать на него домового, а то сам не угомонится. Зря, пожалуй, я так старалась научить его разговаривать. Болтливый кот – то ещё, оказывается, удовольствие!
Но тут Стёпка, по-видимому, решил продемонстрировать нам боевые раны и высунул из ушата свою гордость. Вместо роскошного пушистого хвоста из воды появился тощий мокрый прут. Увидав глаза Микеши, озарившиеся чистой радостью при виде этого позорища, кот смутился, прервал монолог, засуетился в лоханке и пробурчал:
- Ну, всё, я уже чистый, вытираться буду.
Оставив Степана сушиться на печке и доругиваться с домовым, я тихонько вышла из избы и села на серые от времени ступеньки. Было тихо. Куры с петухом куда-то попрятались, коза Манефа, поддавая любопытным носом, старательно выковыривала размокшие корки из птичьей кормушки. Домовой-дворовой Випоня, мелко переступая куриными лапами, убирался во дворе. Коровий череп уже висел на месте, воинственно посверкивая глазницами. Побитый ушат аккуратно примостился на приступочке у колодца. За высоченным, почти черным от старости и непогод частоколом теснился лес, еще пустой, едва начавший набирать почки после зимы, а пока скромно жмущийся к гордым вечнозеленым соснам. На оголенных ветках росшей у ворот березы увлеченно пререкались скворцы.
Я подперла подбородок кулаками и крепко задумалась. Если искры-молнии Степке не примерещились с перепугу, не приснились и не присочинились для красного словца (а, похоже, мой свежезаговоривший котик был очень даже склонен к устному творчеству), то нас всех, а именно меня и моих домочадцев, скорее всего, ожидают нехилые проблемы. Получалось, что Степан наткнулся в моем лесу на не особо дружелюбного настроенного мага, скорее всего – некроманта, которому зачем-то потребовался либо весь кот в сборе, либо отдельные его части. А ни для чего хорошего это понадобиться не могло…
И мне с этим магом было не справиться. Колдунья, как я уже говорила, из меня никудышная.
Поделиться книгой: