Давайте напишем что-нибудь

– Кикимото же умер! – загудели кузнечики. – Вы сами сказали…

– Ну, и что – «умер»? – возразила Умная Эльза. – В этом романе половина действующих лиц и их исполнителей – мертвые, не говоря уж об авторе, и – ничего! Трудятся ведь… помогают по мере сил в общем деле. Подумаешь – «умер»! Нашли о чем говорить… Вы прямо как дети малые, а не взрослые кузнечики.

Те еще немножко погудели и сказали:

– У нас и другие вопросы есть… по письму. Кто такой Редингот все-таки – кроме того, что он наш отец и Бог? И чем он занимается… когда не покрывает поцелуями Вас всю?

– Он меня только первый раз поцелуями покрывает всю, – уточнила Умная Эльза. – Так что это не основное его занятие. Основное же его занятие – руководить построением Абсолютно Правильной Окружности из спичек в масштабе всего восточного полушария. Вы, кузнечики, можете гордиться таким отцом и таким Богом.

– На такого отца и на такого Бога нам наплевать, – сказали кузнечики. – А вот как на данный момент обстоят дела с Абсолютно Правильной Окружностью?

– Прекрасно обстоят, – злясь на кузнечиков за то, что они не помнят родства, ответила Умная Эльза. – Например, прямо на совсем данный момент – я же прочитала вам письмо вслух! – в сознании Редингота произошла революция. Благодаря мне… – добавила она и потупилась. – Редингот прозрел и понял, что Правильная Окружность – это вовсе не правильная и вовсе не окружность: она – музыка.

– Кто – музыка? – озадачились кузнечики.

Умная Эльза вздохнула: непонятливые кузнечики все больше раздражали ее.

– Кто, кто… Правильная Окружность – вот кто!

– Минуточку! – запротестовали кузнечики. – Вы же только что сказали, что она теперь не правильная и не окружность… То есть, ее – этой «ее»! – получается, и нету. А теперь Вы говорите, что она – эта «она», которой нету, – не только есть, но и… музыка!

Кузнечики, в прошлом адвокаты, выглядели раздосадованными: они еще могли позволить себе потерять родовую принадлежность, но не могли позволить себе потерять профессиональную логику.

Умная Эльза бросила на них взгляд, настолько переполненный состраданием, что он чуть не убил всех тридцать девять кузнечиков сразу.

– Милые кузнечики! – сказала она и вздохнула – обреченно, как висельник на виселице. – Милые кузнечики… Мне приходится с грустью констатировать, что вы просто-таки космически глупы. И не понимаете самой сущности музыки… Музыка – она ведь и есть то, чего нету!

– Та-а-ак… – протянули кузнечики. – Вот и поговорили. Это как же у Вас получилось, что музыки-то нету, когда она есть?

– Где? – рассмеялась Умная Эльза. – Покажите мне ее! Подведите меня к ней и представьте ее мне: «Это – музыка». И я обниму ее и расцелую. И возьму за руку. И поведу к себе в гости – пить чай и есть печенье.

– Вы еще попросили бы воздух Вам показать! – надулись кузнечики.

– И попрошу, – подхватила Умная Эльза, – покажите мне воздух, милые кузнечики! Покажите мне воздух, который я тоже могла бы обнять и расцеловать… Покажите мне судьбу, чтобы я пригласила ее в гости. Подведите меня к свету, подведите к тьме! У самых важных в мире вещей нет признаков существования. Они – фантомы. Фантом музыки, фантом судьбы…

– Нам это сложно всё, мы кузнечики, – напомнили кузнечики.

– Вы сами назначили себя кузнечиками, – в свою очередь, напомнила Умная Эльза. – У вас был выбор! Между птицами, стрекозами, бабочками, мотыльками и кузнечиками. Вы предпочли последнее. Все всегда предпочитают последнее.

– А если бы мы назначили себя птицами или стрекозами, – задним числом и местом озаботились кузнечики, – Вы думаете, мы понимали бы такие вещи?

Умная Эльза кивнула.

– Конечно, понимали бы. Но вы уже кузнечики. Так что отправляйтесь к мертвому Кикимото.

Кузнечики пострекотали между собой и сказали:

– Так далеко мы не можем отправиться…

– Всё вы можете, – не согласилась Умная Эльза. – После того, как зеленый патруль изрубил и сжег вашу мать, вы – кузнечики своего счастья!

– Это новое для нас ощущение, – сказали кузнечики своего счастья. – Мы еще не знаем, как к нему отнестись.

– Автор настоящего художественного произведения объяснит вам, – опрометчиво пообещала за других Умная Эльза. – А сейчас отстаньте от меня: я вся покрыта поцелуями и чувствую приятную истому!

ГЛАВА 31

Неожиданные метаморфозы с действующими лицами и их исполнителями

Ни одно настоящее художественное произведение немыслимо без внезапных метаморфоз с действующими лицами и их исполнителями. Говорят, что именно это отличает полноценное художественное произведение, богатое белками, жирами и углеводами, от неполноценного, небогатого всем вышеуказанным. Дескать, если неожиданные метаморфозы не имеют места быть, действующие лица и их исполнители оказываются ходульными. Что это такое – «ходульные», автор, увы, не понимает, хоть и пользуется соответствующим словом направо и налево. Но подобным образом и все вокруг поступают: значений слов не понимают, а словами пользуются, – так что автор, одинокий во всех остальных отношениях, в этом отношении отнюдь не одинок. Впрочем, данное заключение отношения к делу не имеет – и я не о том.

Я о том, что в художественном произведении, претендующем на звание полноценного, любой характер – дабы не стать в конце концов ходульным, – должен находиться в развитии.

Например, только совсем уж никудышный писатель позволит герою, заявленному в начале романа как подлец и негодяй, остаться таким до скончания дней. Хороший писатель проведет подлеца и негодяя через горнило нечеловеческих испытаний, чтобы эта мразь воочию увидела свою низость и горько раскаялась на глазах у благодарных читателей. Подобная перемена в поведении героя называется «ломка характера». Результатом такой ломки является в художественном произведении превращение подлеца и негодяя в добряка и душку. Если в начале романа он убивал, насильничал, грабил, ненавидел женщин, стариков и детей, то в конце романа он ведет себя совершенно иначе: спасает из силков беззащитных зверушек, защищает слабых, варит похлебку нищим, обожает женщин, стариков и детей и уступает им место в общественном транспорте. Эволюция характера налицо.

Не иначе обстоит дело и с положительными героями. Поскольку в настоящем художественном произведении нет и не может быть никакой статики, а только одна беззастенчивая динамика, положительные герои в структуре литературного целого тоже эволюционируют как заведенные. Если на первых страницах романа они совершают трудовые подвиги, сажают цветы и деревья, спасают все живое, то на последних страницах мы видим их гадкими и разложившимися морально: они бесчинствуют в садах и огородах, мучают зверей и птиц, засоряют источники и отравляют окружающую среду своим зловонным дыханием. Иными словами, из добряков и душек они все как один превращаются в подлецов и негодяев, ибо такова неумолимая логика художественного созидания.

Отсюда следует, что плох тот роман, который состоит из исключительно положительных и исключительно отрицательных героев. Давайте быстро рассмотрим в этом отношении великую «Войну» и великий «Мир» Льва Толстого: здесь все герои развиваются прямо на наших глазах. Я позволю себе привести лишь один яркий классический пример. Главная героиня упомянутой гениальной эпопеи, Наташа Ростова, выглядит сперва как полная идиотка, которая или сидит на окне, поджав колени, или трясется, как овечий хвост, отправляясь на бал, но потом превращается в умную и самостоятельную женщину, которая отдает подводы раненым и показывает окружающему ее мужу пеленки с детскими испражнениями.

Так и должно быть в литературном произведении, главная задача которого – изобразить жизнь во всей ее сложности и противоречивости. Похожая – и даже просто та же самая – задача стоит и перед вашим покойным слугой. А значит, не дело ему забивать вашу голову прелестями Марты и Умной Эльзы, разворачивать перед Вами сильные стороны характера Редингота и истекать слюной по поводу цельности натуры Деткин-Вклеткина, неистребимой порядочности Случайного Охотника, этнического совершенства эскимоса Хухры-Мухры или благородства благородного Эдуарда. Нужно показать, что если не все они, то хотя бы некоторые из них могут быть такими же мерзавцами, как и любой из вас. И пусть все наконец прочувствуют, что не отвлеченные понятия изображает в сем настоящем художественном произведении здравомыслящий автор, но существ из плоти и крови, которым свойственны те же гнусные пороки, что, например, и тебе, любезный читатель. Ибо ты, с одной стороны, и все упомянутые действующие лица и исполнители, с другой, – одного поля ягоды.

– Не думаешь ли ты, неверная Кунигундэ, – истребив представителей санэпидстанции и чисто вымыв после этого руки, сказал благородный Эдуард, – что Редингот на самом деле большая скотина?

– Ты преувеличиваешь, – отозвалась неверная Кунигундэ, пакуя чемоданы. – Он, конечно, скотина, но не такая уж большая. Во всяком случае, не больше, чем ты или я… Мне татуировальные принадлежности тоже паковать?

– Да на что они теперь! – махнул рукой благородный Эдуард. – Поверх той татуировки, которую ты сделала на моей спине, уже, небось, ничего и не вытатуировать.

– И то правда, – согласилась неверная Кунигундэ и выбросила татуировальные принадлежности в окно. Они упали на лысину прохожего обывателя и по-быстрому вытатуировали там одно совсем короткое неприличное слово.

Уезжая куда подальше, благородный Эдуард и неверная Кунигундэ рассчитывали еще успеть на суд истории, который должен был вот-вот состояться. Не то, чтобы суд сам по себе так уж интересовал их – им просто надо было увидеться с Рединготом перед отъездом, поскольку ясности в том, чем им теперь предстояло заниматься, ни у кого из них не было.

– А нужна ли нам такая ясность? – спросил вдруг благородный Эдуард.

Неверная Кунигундэ посмотрела на него с укором. И напрасно, ибо что с него было спрашивать, с благородного Эдуарда? Откуда ему, несмышленышу, знать, что с тех пор, как неверная Кунигундэ однажды на улице ненароком изменила благородному Эдуарду с Рединготом, идея построения Правильной Окружности из спичек сразила ее наповал? И что делом всей ее жизни отныне стало выполнять приказы Редингота, не задумываясь и не пререкаясь…

– Ты, благородный Эдуард, вот что… расслабься, – сказала неверная Кунигундэ. – Один участок Правильной Окружности из спичек тут, во Франции, уже завалили – благодаря, в частности, и нашей с тобой нерасторопности. Но есть еще много участков в восточном полушарии, которые ждут крепких умов и рук. Ты хоть последние сводки-то слышал?

– Сводки о чем? – не понял благородный Эдуард.

– Да о том, как обстоят дела с Окружностью в большом мире! – почти выкрикнула неверная Кунигундэ.

– А где бы мне эти сводки услышать? – опять не понял благородный Эдуард, не обращая внимания на возбужденное состояние неверной Кунигундэ.

– В сердце своем! – насилу справившись с гневом, ласково укорила его она.

– Мне мое сердце никаких сводок на эту тему не поставляет, – признался благородный Эдуард. – А тебе твое поставляет?

– Не-пре-стан-но! – отчеканила неверная Кунигундэ. – На данный момент, скажем, оно говорит мне, что проблемы с построением Правильной Окружности из спичек наблюдаются на Филиппинах, в Ливии и на северной оконечности необъятной родины автора настоящего художественного произведения.

– А кому тут какое дело до автора настоящего художественного произведения? – развязно спросил благородный Эдуард.

Вот вам, стало быть, и положительный герой! Просто стервец какой-то, а не положительный герой… Самое бы время послать его к Ядрене Фене, да та, похоже, навсегда уже выбыла из структуры художественного целого, смешавшись с толпой растерзывающих Жан-Плода Труда на парижском подиуме. В то время как все посланные к ней неприкаянно разбрелись по белу свету – и теперь их днем с огнем не найдешь!

Ладно, пропустим вопрос благородного Эдуарда мимо ушей.

– Я пропускаю твой вопрос мимо ушей, – сказала неверная Кунигундэ и пропустила: вопрос благородного Эдуарда со свистом умчался в неизвестном направлении. – Но я заявляю тебе, мой дорогой, что, если ты станешь между мною и Правильной Окружностью из спичек…

– А вот стану! – еще развязнее сказал благородный Эдуард, не дослушав неверную Кунигундэ. – Выбирай: или я, или Правильная Окружность из спичек!

Гримаса страдания исказила лицо неверной Кунигундэ: было видно, что выбор, обозначившийся перед ней, непрост. С одной стороны, она твердо знала, что второго такого, как благородный Эдуард, дурака, готового терпеть ее непрерывные измены, нет в мире. А это значило: прощай навсегда, целомудренность духовной связи, прощай навсегда, семейный очаг, прощай навсегда, старинная немецкая песенка! Ничему этому больше не бывать… С другой стороны, неверная Кунигундэ отдавала себе отчет в том, что счастье в личной жизни несовместимо с успехами в труде на благо человечества и что только глупые люди желают на поздравительных открытках и того, и другого сразу: дескать, счастья вам в личной жизни и успехов в труде! Тут уж, как она понимала, или – или. Имеешь счастье в личной жизни – не видать тебе успехов в труде. Имеешь успехи в труде – забудь о счастье в личной жизни. Теперь ей предстояло решить эту проклятую дилемму: выбрать счастье в личной жизни – благородного Эдуарда – или успехи в труде – построение Абсолютно Правильной Окружности из спичек.

«Вот еще тоже ублюдок! – подумала она о благородном Эдуарде. – Хорошо ему говорить: “Выбирай!”… когда тут вообще никакой альтернативы не намечается». А вслух сказала:

– Уверен ли ты, дорогой мой, что ты и Правильная Окружность из спичек образуете альтернативу?

– Конечно, образуем! – взревел этот теперь уже отрицательный персонаж, поймал пролетавшую над головой невинную сойку и, грубо свернув ей шею, демонстративно бросил бездыханное тельце к ногам неверной Кунигундэ.

Захоронив сойку вблизи от себя, неверная Кунигундэ презрительно сказала недавно еще положительному персонажу:

– В тебе не осталось ничего человеческого. Ты изменился полностью… я не узнаю тебя.

– И что с того? – отвратительным смехом рассмеялся благородный Эдуард. – Я и сам не узнаю себя, но мне от этого только бесконечно приятно.

Тут он бросился к неверной Кунигундэ с противоестественным для себя желанием впервые в жизни овладеть ею. Сердцем угадав это его желание, неверная Кунигундэ подхватила чемодан, выбежала из дома в сад и вместе с чемоданом проворно взобралась на старую грушу. Вслед за ней, поигрывая топором, бросился в сад и благородный Эдуард.

Молча наблюдавшие за развитием всех этих страшных событий все святые сами вынесли друг друга из дома и в страхе побежали по улице.

А давно уже не благородный, но низкий и коварный Эдуард принялся с остервенением рубить старую грушу. В слезах глядя на того, кто всего лишь несколько минут назад делил с ней пищу и кров, неверная Кунигундэ спрашивала себя: «Что, что я нашла в этом чудовище?» И когда почти уже срубленная старая груша вскрикнула человеческим голосом, неверная Кунигундэ сделала наконец свой выбор.

– Я выбираю Абсолютно Правильную Окружность из спичек, а отнюдь не Вас! – громко произнесла она, с бешеной, как собака, скоростью переходя на «вы».

Когда-то благородный, Эдуард замер с топором в руках. Стало понятно, что такого поворота он никак не ожидал.

– Прошу объяснить этот выбор, – раздался его ледяной голос.

– Значит, так, – начала неверная Кунигундэ, опасно раскачиваясь на практически срубленной старой груше. – Из добряка и душки Вы, Эдуард, на моих глазах превратились в подлеца и негодяя, как сказано в предисловии к этой главе. Конечно, на протяжении всех последних эпизодов в Вас уже можно было заметить некоторые отдельные недостатки…

– В Вас и самой их было хоть отбавляй, шлюха! – тоже перейдя на «вы», напомнил неприятный собеседник.

– …некоторые отдельные недостатки, – продолжала, не дав себя перебить, неверная Кунигундэ. – Но эти отдельные недостатки не портили благоприятной картины в целом. Однако со временем количество негативных черт Вашего характера перевесило количество черт позитивных – и на данный момент Вы, вне всякого сомнения, являетесь отрицательным действующим лицом и исполнителем.

– Значит, в этом и есть причина Вашего предпочтения Абсолютно Правильной Окружности из спичек – мне? – прозвучал в тишине сада горький вопрос.

– Нет-нет, что Вы! – боясь ненароком ранить его, поспешила с ответом неверная Кунигундэ. – Причина не в этом! Она в том, что я всем своим сердцем предана идее построения Абсолютно Правильной Окружности из спичек. А отрицательного персонажа, кстати, можно любить так же страстно, как и положительного, – в мировой литературе масса тому примеров. Взять хотя бы Евгения Онегина – как его любила Татьяна Ларина!

– Я бы не назвал Евгения Онегина отрицательным персонажем – подобным, например, мне: с моими развязными замечаниями, быстрой сменой настроений, упорным желанием спилить ни в чем не повинную старую грушу и овладеть Вами. Все это характеризует меня как человека, у которого нет ни ума, ни сердца. Но вспомните, что говорит Евгению Онегину сама Татьяна Ларина: «Как с Вашим сердцем и умом, – говорит она, – быть чувства мелкого рабом?» То есть, Татьяна Ларина отнюдь и отнюдь не отказывает Евгению Онегину в наличии сердца и ума – Вы согласны? А значит, он положительный герой.

Неверная Кунигундэ решительно помотала головой:

– Нет, не согласна. Татьяна Ларина действительно говорит, что у Евгения Онегина есть сердце и ум, но, если разобраться, сердце и ум есть у каждого – и по этому признаку Евгений Онегин ничем не отличается от других представителей человечества. Был бы он положительный герой, она бы сказала: «Как с Вашим добрым сердцем и выдающимся умом быть чувства мелкого рабом?»

– Так в размер не влезло бы – Вы что, с ума сошли? – ни с того ни с сего разорался благородный Эдуард. – Они же там все четырехстопным ямбом разговаривают!

– Причем тут метрика-то? – обалдела неверная Кунигундэ. – По-вашему, поэт вложил в уста Татьяны Лариной эти слова только потому, что иначе с четырехстопным ямбом не справился бы? Уж не сомневаетесь ли Вы в мастерстве Пушкина?

– Сомневаюсь, – нагло ответил благородный Эдуард.

– Ну и дрянь же Вы после этого! – с обидой за солнце русской поэзии бросила ему в лицо неверная Кунигундэ, лица, впрочем, не повредив.

Тут старая груша под ней хрустнула, и неверная Кунигундэ упала на землю – прихлопнутая тяжелым чемоданом.

– Вот теперь-то я и овладею Вами! – с низкой страстью прошептал благородный Эдуард и, ногой отшвырнув чемодан, стремительно изнасиловал неверную Кунигундэ.

Впрочем, та, казалось, не обратила на это никакого внимания.

– Я изнасиловал Вас, – уточнил благородный Эдуард растерянно.

– Ничего подобного, отщепенец! – в лицо ему рассмеялась неверная Кунигундэ. – Я отношусь к только что произошедшему всего-навсего как к очередной измене благородному Эдуарду… – на сей раз с одним маньяком вроде Вас.

Это заявление поставило благородного в кавычках Эдуарда в тупик: подлец перестал понимать, кто он такой. Однако через некоторое время он догадался, что неверная Кунигундэ нарочно расщепила его индивидуальность, чтобы сохранить в себе светлую память о былом.

– Какая же Вы изобретательная… – произнес он и нехотя покинул тупик, в котором находился: положительный персонаж, на глазах переродившийся в отрицательного, теперь уже противный всем.

Неверная Кунигундэ облегченно вздохнула и встала с земли. Поправив на себе платье и подхватив чемодан, она с радостью осознала, что зовут ее теперь просто Кунигундэ, ибо быть неверной ей больше некому.

– Слава Богу! – вслух сказала Кунигундэ. – А то я уже начинала уставать от беспорядочных контактов…

И она отправилась на суд истории – к тому времени уже, увы, закончившийся. Подойдя к зданию суда истории, Кунигундэ увидела, как из него выходит постаревший века на три Редингот.

И Париж поплыл у нее перед глазами, а потом и вовсе уплыл куда-то на север…

Когда Кунигундэ очнулась, Редингот, мягко придерживая, вел ее куда-то.

– Где я? – спросила она.

– Вы в небольшом городе Змбрафле, – ответил Редингот.

– А что я тут делаю?

– Вы только что пришли в себя, – отрапортовал Редингот. – И теперь я сопровождаю Вас на чрезвычайное собрание, куда приглашены все желающие и не желающие.

– Когда же я успела выразить желание и нежелание? – озадачилась Кунигундэ.

– Вы не успели ничего выразить, – сказал Редингот. – За Вас это сделали миллионы.

В тот же момент к Рединготу подбежала девочка: Кунигундэ бросилось в глаза ее яркое платьице в красный горошек. Редингот поднял ребенка на руки.

– Это дочка Марты, ее зовут Татьяна и Ольга, – объяснил Редингот, – в честь героинь романа «Евгений Онегин».