Затопить Германию

— Поставьте прожектор в носу самолета, — сказал он, — а другой под брюхом. Лучи должны быть направлены вниз и внутрь так, чтобы скреститься ровно в 60 футах под самолетом. Когда на воде два пятна сольются в одно, вы там, где следует!

Обрадованный Гибсон рассказал это летчикам. Когда он кончил, Спаффорд небрежно заметил:

— Я и сам мог это сказать. Прошлой ночью мы с Терри Тэрумом ходили смотреть стриптиз. Когда девушка раздевалась, ее освещали два прожектора. Идея бродила у меня в голове, и я уже собирался все рассказать.

Гибсон выразительно посмотрел на него.

Модсли полетел на своем «Ланкастере»  в Фарнборо, и в тот же день техники установили на нем 2 прожектора. На обратном пути он совершил пробный заход над аэродромом. Все работало отлично. Модсли сказал, что очень легко свести световые пятна вместе и удерживать их так. Его штурман Уркварт, глядя в наблюдательный блистер позади кресла пилота, следил за поверхностью и командовал:

— Ниже. Ниже. Ниже… еще немного… О'кей.

Именно такая процедура была принята. Все летчики опробовали это над Дербентом, и теперь они могли уверенно выдерживать высоту с точностью до 2 футов. Но большой радости летчики не испытывали, так как у всех в голове крутилась одна мысль. Когда самолет заходит на хорошо защищенный объект на высоте 60 футов, экипаж и так рискует очень сильно. А при включенных прожекторах…

В Уэйбридже Уоллис все еще пытался усилить корпус бомбы. Но работы шли не очень хорошо. 22 апреля самолет с новой бомбой вылетел в Рекулвер и сбросил ее. Бомба не разбилась, но и не сработала. Измученный ученый потерял сон. Через 3 недели следовало совершить налет. Если к этому времени не будет все готово, рейд придется отложить на год. А учитывая скептицизм верхов, вполне возможно, он будет вообще отменен. Вода в водохранилищах прибывала.

29 апреля была завершена новая модифицированная бомба. Пилот—испытатель Виккерса Шорти Лонгботтом полетел в Рекулвер. Шел дождь, и Уоллис, стоявший на дюнах, не увидел ничего, кроме того, что «Ланкастер»  спикировал на восток к маркерам. Лонгботтом точно выдержал высоту и скорость (60 футов, 258 миль/час), прорвался сквозь дождевой шквал и увидел маркеры. Бомба медленно пошла вниз и попала точно в цель. И сработала! Лонгботтом увидел внизу на дюнах пляшущую белую точку. Это Уоллис сорвал шляпу и размахивал ею в воздухе. Он кричал от радости, и капли дождя текли у него по лицу.

Глава 6. Взлет

В начале мая странно выглядевший самолет прилетел в Скэмптон.

— Боже, — сказал Мартин, выпучив глаза. — Это «Ланкастер»  или что? Это же чудище!

Самолет выпустил шасси, сел и начал рулежку к ангарам 617–й эскадрильи. Прибыл первый модернизированный бомбардировщик. Он был похож на конструкторский бред. Створки бомболюков пропали вместе со средней пулеметной башней и частью брони. Под брюхом торчало нечто странное. Ему больше подходило ползать, чем летать. Фирма Авро выполнила исключительно трудную и сложную работу очень быстро и аккуратно. В течение нескольких дней прибыли и другие перестроенные самолеты. Старший механик эскадрильи проверил их, и пилоты начали испытательные полеты, хотя летные качества бомбардировщиков ухудшились.

Через два дня, 8 мая, Гибсон, Мартин и Хопгуд на 3 самолетах прилетели в Манстон. Мартин и Хопгуд широко открытыми глазами следили за погрузкой бомб. В Рекулвере на воде были сооружены макеты 2 башен, и 3 самолета «атаковали»  их, сбрасывая бомбы с помощью причудливого фанерного прицела. На это было приятно посмотреть. Все 3 бомбы попали прямо в цель. Микки Мартин выполнил заход немного низковато, фонтан воды ударил по рулям высоты и оторвал один. Большой самолет бросило к воде, однако Мартин сумел выровнять его и благополучно сел в Манстоне. Там ему установили новый руль высоты.

Ничуть не обескураженный, он заявил:

— Хорошо, что мы проверили себя. Теперь мы знаем, что НЕ можем сделать.

Но теперь беспокойство и лихорадка овладели Гибсоном. У него началась экзема, на лице выскочили фурункулы, которые были настолько болезненны, что он не мог надеть кислородную маску. Конечно, при полете на малой высоте маска не нужна, но ведь в ней находится микрофон! Он отправился к доктору, и с безразличием опытного профессионала доктор изрек:

— Это означает сильное переутомление. Я боюсь, вам нужно пару недель отдохнуть.

Гибсон выслушал это немного ошалело, а потом расхохотался.

Он планировал управлять налетом с помощью микрофона, и Кохрейн достал ему истребительные УКВ рации. Хатчисон, старший связист эскадрильи, хотел сначала поставить их в комнатах летчиков, чтобы немного потренироваться. Он вместе с Чифи Пауэллом отправился к сержанту—плотнику, чтобы тот сколотил подставки для радиостанций. Плотник сказал, что у него нет дерева, и упирался до тех пор, пока Гибсон не прочитал ему по телефону одну из своих знаменитых лекций. К обеду подставки были на месте.

Все было почти подготовлено, однако в штабе Бомбардировочного Командования и в штабе группы зародились тайные страхи. В течение 3 дней разведчики приносили фотографии, на которых была видна непонятная активность возле дамбы Мёна. Появились темные силуэты новых сооружений, они росли день за днем. Это были 5 небольших черных прямоугольников. Специалисты—фотографы ломали головы, они увеличили фотографии так, что появились зерна, рассматривали их под сильным освещением сквозь мощнейшие лупы, чуть ли не через микроскопы. Эти строения отбрасывали тени через гребень дамбы. Тени были тщательно измерены, но к разгадке никто так и не приблизился. Напрашивался естественный ответ — новые орудийные позиции. Это могло означать, где где—то случилась утечка информации.

В полдень 13 мая конвой крытых грузовиков прикатил к бомбохранилищу Скэмптона. Вокруг собралась охрана, бомбы перетащили в хранилище и укрыли брезентом. Их только что заполнили взрывчаткой, и бомбы были еще теплыми.

Гибсон уехал, чтобы встретиться с Саттерли и уточнить маршруты налета. Он взял с собой полковника авиации Пикара (самолет «F Фредди») , так как тот считался большим специалистом по германским зенитным батареям. А при полете на малых высотах нет ничего важнее, чем проскочить между известными позициями батарей. Они расстелили карты на полу и тщательно прорисовали два отдельных курса, которые тщательно огибали красные кляксы известных зенитных батарей.

Первый проходил между Валхереном и Шовеном, пересекал Голландию, аккуратно протискивался между аэродромами ночных истребителей Гильце—Рьен и Эйндховен, огибал залитый малиновым Рур, обходил Хамм и направлялся на юг, к Мёну. Второй пересекал Влиланд, проходил над Зейдер Зее, где никогда не было зениток, и соединялся с первым маршрутом северо—западнее Везеля. Они наметили еще 2 маршрута обратного полета, которые проходили в совершенно разных районах, чтобы поднятые по тревоге зенитчики не могли перехватить самолеты.

Атаку следовало выполнить 3 волнами. Гибсон возглавлял 9 самолетов на южном маршруте. Манро вел остальные по северному. И еще 5 самолетов взлетали на 2 часа позднее в качестве резерва. Если Мён, Эдер или Зорпе не будут разрушены первыми 2 волнами, Гибсон должен был вызвать резерв. Если дамбы будут разрушены, резерв должен был атаковать 3 мелкие дамбы в том же районе — Швельм, Эннерпе и Димль.

Совершенно необходимой была идеальная работа штурманов, чтобы избежать ненужных потерь. Карандашная прокладка в некоторых местах проходила в опасной близости от красных пятен.

«Док»  Уотсон и его оружейники грузили бомбы на «Ланкастеры». Мартин полюбовался, как Уотсон лебедкой поднимает бомбу в его самолет «Р Питер», хотя сам Мартин упрямо называл его «Р Попей».

— Как работают эти бомбы, Док? — спросил он.

— Я знаю ровно столько же, сколько и ты, Мик, — ответил Уотсон.

— И за что тебе только платят?

Через полчаса Мартин, Боб Хэй, Легго, Фоксли, Симпсон и Уиттекер заползли внутрь самолета, чтобы проверить, все ли в порядке. Внезапно в цепи сброса бомбы произошло замыкание, зажимы раскрылись, и огромная черная штука с грохотом свалилась на бетонную площадку. Она ушла на 4 дюйма в грунт. Освободившись от груза, «Р Попей»  даже подпрыгнул на внезапно потерявших нагрузку амортизаторах шасси.

Мартин сказал: — Черт! Что произошло?

Снаружи донеслись вопли оружейников, и Мартин предположил:

— Неужели эта штука отвалилась?

— Наверное, отказала проводка зажимов, — профессионально заметил Хэй. Затем до него дошло, и он слегка дрогнувшим голосом добавил: — А ведь взрыватель должен быть установлен. — Он опрометью бросился в носовую кабину. — Убираемся быстрее. У нас осталось меньше минуты.

Люди так и посыпались через аварийные люки, видя исчезающие вдали спины оружейников. Летчики припустили за ними. Мартин прыгнул в летный фургон, стоявший возле самолета, во все горло призывая Дока Уотсона. Он едва не продавил педаль акселератора сквозь пол. Мимо пролетел перепуганный оружейник на велосипеде. Мартин влетел в кабинет Уотсона и сообщил новость. Уотсон ответил философски спокойно:

— Ну, если она должна взорваться, все проблемы решатся сами.

Он сел в фургон и поехал к брошенному самолету. Бледные лица беглецов с ужасом следили за ним из глубоких укрытий. Люди держались на расстоянии нескольких сотен ярдов от самолета. Уотсон осмотрел бомбу и крикнул:

— О'кей. Все в порядке. Взрывателя нет.

Эскадрилья находилась «на взводе». Все почти физически ощущали, что готовится нечто эпохальное. Собраны самолеты, привезены бомбы, все сошлось вместе, и экипажи были натренированы, насколько это в принципе возможно. Гибсон знал, что наступает период, когда нервы напряжены до предела. Летчики гадали, есть ли у них шанс вернуться из полета, или через 48 часов все они будут мертвы. (Напряжение царило не только среди экипажей. Анна Фаулер тоже нервничала. Это была высокая, стройная девушка, офицер вспомогательных частей ВВС в Скэмптоне. За последнюю неделю она и юный Дэвид Шэннон стали самой приметной парочкой.)

Возможно, меньше всех нервничал буйный Мартин. Ему было 24 года, он уже решил, что должен погибнуть, если не в этом налете, то в другом. В любом случае, до окончания войны. Во время своих первых рейдов он часто проводил бессонные ночи, ему мерещились горящие самолеты. Он видел, как один за другим гибнут его друзья по эскадрилье. Они все были сбиты, и теперь Мартин знал, что лишь вопрос времени, когда именно он сам последует за ними. Наконец он решил для себя, что ждать осталось недолго. Поэтому не стоит мучить себя кошмарами, если уж ты и так приговорен. В этом крылась его сила и объяснение ребячливого поведения. Согласившись с этим, он сделал следующий логичный шаг: каждый день наслаждался жизнью, насколько это было возможно. И делал это Мартин весьма рьяно.

И этому не противоречило его поведение в воздухе. Он не был самоубийцей, наоборот, Мартин летал бесстрашно, но крайне осторожно, сопоставляя риск и возможный результат. Он без нужды не подставлялся, однако при этом стремился каждую бомбу положить в цель.

Один из новозеландцев, чувствуя, что может погибнуть в ближайшие двое суток, решил напиться в баре до потери сознания. После нескольких бокалов его всегда охватывала тоска по дому. Ему было всего 20 лет, а его дом находился на противоположной стороне земного шара. Он взял в привычку, когда бар закрывался, звонить по телефону и мрачно требовать:

— Дайте мне Новую Зеландию.

Телефонистка отлично знала, что происходит, и всегда отвечала:

— Извините, сэр, но линия в Новую Зеландию занята. Вам лучше отправиться в постель, а утром я попытаюсь еще раз.

— О! А где постель? Дайте мне курс, чтобы добраться до постели.

— Вам лучше попросить вашего штурмана дать вам курс, сэр. Он покажет вам, где ваша постель.

— Большое спасибо.

Он был очень молод и потому всегда вежлив.

Утром 15 мая это напряжение мог легко видеть любой, особенно после того, как стало известно, что прибыл командир группы. Кохрейн вызвал Гибсона и Уитворта. Он был краток и деловит.

— Если погода позволит, вылетайте завтра ночью. Предполетный инструктаж экипажам сегодня после полудня. Обеспечьте строжайшую секретность.

После ланча на аэродроме приземлился маленький самолет, из которого выбрались Уоллис и Матт Саммерс. Через 10 минут они встретились с Гибсоном и Уитвортом. У двери был поставлен часовой.

Гибсон не мог взять с собой в полет своего любимого Ниггера, однако он не мог совсем о нем забыть. Поэтому он оказал ему величайшую честь, какую только мог придумать. Когда (и если) дамба Мёна будет разрушена, кодовым сообщением по радио будет «Ниггер».

В ангарах, столовых и казармах громкоговорители драматически сообщили:

— Всем пилотам, штурманам и бомбардирам 617–й эскадрильи немедленно собраться в комнате предполетного инструктажа.

В 15.00 на втором этаже серо—черного закамуфлированного здания штаба эскадрильи собралось 60 человек. Они молча сидели на скамьях, разглядывая знакомые карты, таблицы идентификации самолетов, и ждали. Вошли Уитворт, Гибсон и Уоллис и прошли к столу. Уитворт кивнул Гибсону:

— Начинай, Гай.

Комната ждала. Гибсон повернулся к ним, немного порозовел. Он держал в одной руке указку, вторую сунул в карман. Его глаза сияли. Он откашлялся и начал:

— У вас появляется шанс врезать фрицам сильнее, чем когда—либо раньше это делало такое маленькое соединение. — Кроме его голоса, ни единого звука. — Очень скоро вы атакуете главные дамбы в западной Германии. — Шелест и бормотание нарушили тишину. Кое—кто глубоко вздохнул. У них появлялся блестящий шанс. Гибсон повернулся к карте и ткнул в нее указкой. — Вот они. Здесь Мён, здесь Эдер, здесь Зорпе. Как вы можете видеть, все немного восточнее Рура.

Он принялся объяснять тактику, втолковывая каждому экипажу, что они должны делать и когда, и какую дамбу должны атаковать.

Потом взял слово Уоллис. Он рассказал о каждой дамбе и объяснил, что должны сделать эти странные бомбы. Он описал, какое воздействие окажет разрушение дамбы на сталелитейную промышленность Рура, на остальные заводы, на дороги и мосты.

Гибсон спросил:

— Вопросы?

Хопгуд сказал:

— Я заметил, что наш маршрут лежит очень близко от завода синтетического каучука в Хюльсе. Это горячее место. Меня там едва не сбили 3 месяца назад. Если мы полетим там на малой высоте, мне кажется… м—м… может любое случиться.

Гибсон задумчиво посмотрел на карту. Хюльс находился в нескольких милях к северу от Рура. Саттерли и он знали о зенитных батареях Хюльса, когда прокладывали курс как можно дальше от Рура. Лучше зенитки Хюльса, чем Рура.

— Если вы думаете, что это слишком близко от Хюльса, мы можем сместить курс чуть южнее. — Он ткнул карандашом в карту. — Но вам следует быть чертовски осторожными. Промежуток не слишком широк. Лучше ошибиться в сторону Хюльса, но пусть штурманы тщательно за этим проследят.

Поднялся Малтби.

— Какова ПВО дамб?

— Мы провели усиленную фоторазведку этих районов, — сообщил Гибсон. — Вся ПВО состоит из нескольких мелких зениток. Вам укажут их точное положение.

Он умолчал о таинственных сооружениях на гребне плотины Мена.

— Аэростаты, сэр? — спросил Модсли.

— До вчерашнего дня самым близким местом, где они имелись, являлся маленький заводик в 12 милях оттуда. Мы не ожидаем встречи с ними.

Кто—то спросил, есть ли на озере сети. Гибсон описал противоторпедные заграждения перед дамбами.

Легго захотел узнать, насколько они эффективны против бомб. Гибсон бросил выразительный взгляд на Уоллиса и резко ответил:

— Ни капельки!

Он пересек комнату и подошел к паре больших столов на козлах, покрытых накидками. Гибсон сдернул накидки, и все увидели модели 3 дамб.

— Все должны подойти и посмотреть на это, — приказал он. Толпа из 60 человек сгрудилась вокруг столов. — Смотрите, пока у вас не заболят глаза, и вы не сфотографируете в памяти мельчайшие детали. Отойдите и нарисуйте дамбы по памяти. Потом вернитесь и сравните с оригиналами. Исправьте рисунки. Потом повторите, и так до тех пор, пока сходство не будет полным.

В течение 2 часов летчики этим и занимались. Каждый сосредоточился на своей цели, определяя лучшие пути подхода и отхода. Известные зенитки были показаны на макетах, и все постарались их запомнить. Экипаж Мартина должен был лететь к Мёну вместе с Гибсоном и Хопгудом. Они стояли и глазели на модель.

— Как лучше выходить в атаку? — спросил Легго.

— Прежде всего нужно определить боевой курс! — ответил Мартин, — Вот отсюда! — он ткнул пальцем в отмель, сбегающую в озеро, и провел линию прямо в центр дамбы между двумя башнями. Она воткнулась в стену под прямым углом. — Низкий широкий круг. Выходим над отмелью, и мы на верном пути.

В 20.00 Гибсон наконец удовлетворился их знаниями и сказал:

— Теперь убирайтесь и немного перекусите. Однако держите рты на замке. Не вздумайте даже шепнуть своему экипажу. Они все узнают завтра. Если наружу просочится хоть капля, завтра ночью вы просто не вернетесь.

В столовой стрелки, инженеры и радисты, которые, трясясь от нетерпения, ожидали новостей, в течение 5 часов гадая и рассуждая, были страшно разочарованы.

Тоби Фоксли, стрелок Мартина, набросился на своего пилота:

— Ну, что там?

— Ничего, — ответил Мартин беззаботно. — Новые тренировки. Вот и все. Вы все услышите завтра.

— Тренировки? — чуть не взвыл Фоксли. — Я не верю. Не может быть.

— Это правда.

— Ты клянешься?

— Я клянусь, — с постной миной соврал Мартин.

— Иисусе! — сказал Фоксли. — Мне нужно выпить. Что ты будешь?

— Шэнди, — ответил Мартин, который перед полетом почти не пил. Фоксли одарил его долгим холодным взглядом.

— Мартин, — сказал он, — ты гнусный лжец.

Они вместе хлопнули шэнди и отправились спать, прихватив с собой маленькие белые таблетки, которыми их снабдил доктор, чтобы они смогли заснуть. Когда Гибсон уже собрался уходить в свою комнату, подошел встревоженный Чарльз Уитворт и тихо сообщил:

— Гай, мне очень жаль, но Ниггера только что задавила машина рядом с лагерем. Он погиб мгновенно.

Автомобиль даже не остановился.

Гибсон долго сидел на кровати и смотрел на царапины, которые оставил Ниггер на двери, когда скребся, чтобы его выпустили. Они были вместе с начала войны, и гибель Ниггера казалась дурным предзнаменованием.

Утро 16 мая было солнечным. Учитывая суету, которая длилась весь день, поразительно мало людей в Скэмптоне догадались, что происходит. Даже после того, как самолеты взлетели намного позднее, чем обычно, люди подумали, что это обычный тренировочный полет.