Затопить Германию

На следующий день он снова встретился с Бивербруком. На сей раз он был опытнее и не так волновался. Уоллис сказал министру, что располагает всей необходимой информацией по герметичным кабинам, и нет никакой нужды ехать в Америку.

— Хорошо, — согласился Бивербрук. — А как насчет 10–тонной бомбы?

Уоллис кратко пересказал ему суть дела. Это было трудно для ученого, которого всегда заносит в технические подробности. Однако он сумел быть кратким и ясным. Бивербрук заинтересовался.

— Вы знаете, как нам сейчас трудно, — сказал он. — Bce это только теория. Мы должны остановить работы над другими важнейшими вещами, и все может завершиться неудачей.

— Этого не может быть, — упрямо ответил Уоллис.

— Все равно нам придется остановить какие—то работы.

— Это оправдает себя.

— Не слишком ли долго? — спросил «Бобер». — 10–тонная бомба и бомбардировщик вдвое крупнее любого существующего звучит как далекое будущее.

— Мы уже спроектировали 2–тонные и 6–тонные бомбы на тех же принципах. Мои «Веллингтоны»  вполне могут нести 2–тонные бомбы, — ответил Уоллис. — Новые четырехмоторники могут поднять и 6–тонные бомбы. Все будет готово через год.

— Хорошо, я переговорю с моими экспертами об этом, — пообещал Бивербрук. — Если это не приведет к слишком большому расходу ресурсов, вы получите шанс.

Уоллис вышел, преисполненный надежды. Он провел несколько дней, упрощая чертежи. 9 августа на поезде он отправился в Шеффилд, чтобы посоветоваться со специалистами—металлургами относительно прочного корпуса. Он должен быть достаточно крепким, чтобы выдержать удар на скорости 1000 миль/час и не расколоться при этом. В то же время он должен быть как можно легче, чтобы в него удалось втиснуть побольше взрывчатки. Проектирование больших бомб всегда сложное занятие, однако начался германский воздушный блиц, и на долгое время о них просто позабыли.

На поверхности мало что происходило, но за сценой кипела работа под мощным правительственным прессом. До Уоллиса долетали лишь отдаленные раскаты, особенно от его ярого союзника Артура Теддера. Такой—то и такой—то заинтересовались идеей. Такой—то и такой—то выразили сомнения. Потом пришла еще пара конвертов. Одно письмо было от коммодора авиации Пата Хаскинсона, седовласого плотного человека, возглавлявшего конструкторский департамент министерства авиационной промышленности. Оно было примечательно тупой агрессивностью, с которой Хаскинсон заталкивал новое вооружение в прокрустово ложе. Но большую часть времени Хаскинсон занимался десятками других проблем, потом бомба попала в его дом. Хаскинсон выжил, но ослеп.

Уоллис думал, что перспективы более благоприятны. Сэр Чарльз Крейвен, исполнительный директор Виккерса, симпатизировал ему, и он чувствовал себя достаточно уверенным, чтобы 1 ноября написать Бивербруку и предложить начать работы над 10–тонной бомбой и бомбардировщиком победы.

Потом Теддер был отправлен возглавить Средневосточное Командование КВВС, и Уоллис потерял свою самую умную опору и главного ходока в Уайтхолл. Вскоре после этого Крейвен прислал за ним.

— Я боюсь, у меня не слишком хорошие новости для вас, — сказал Крейвен как можно мягче. — Авиационный совет не верит в большие бомбы. Они предпочитают бомбовые ковры.

— Но разве они не ВИДЯТ, что может сделать большая бомба? — умоляюще спросил Уоллис.

— Очевидно, нет. Они говорят, что по своему опыту знают: 4 бомбы по 250 фунтов лучше, чем 1 бомба в 1000 фунтов. И уж подавно 22000 фунтов.

— Разве они не понимают моих вычислений?

Крейвен на это не ответил. Он дипломатично сказал, что у членов совета, возможно, просто нет ВРЕМЕНИ продраться сквозь цифирь. Может, это и было правдой. Он также мягко добавил:

— Они говорят, что кое—кто полагает 10–тонную бомбу просто безумием.

Уоллис отправился в Уэйбридж в ярости. Однако наутро большая часть злости пропала, на ее место пришло упрямство. Он начал писать обоснование своей 10–тонной бомбы и назвал его «Записка по атакам промышленной мощи Оси». Это было немного туманно, как и любят ученые. Особенно вводит в заблуждение слово «записка», так как подобный документ часто оказывается толще книги.

Как, например, записка Уоллиса. Он начал с теории поражения врага путем уничтожения источников энергии, потом перешел к утомительным деталям физических свойств целей, ударных волн, взрывов, пробивающей способности, конструкции бомб, проектам самолетов, отношению вес/заряд, проблемам прицеливания, возможному эффекту, ремонтным возможностям. Он покрывал множество страниц графиками, формулами и вычислениями. Это был вынужденный подход — дать такое ясное объяснение, чтобы даже дурак мог проследить шаг за шагом, что сулит эта математика.

«Записка»  отняла у Уоллиса несколько месяцев. Затем он перепечатал ее, размножил и разослал 70 видным ученым, политикам и военным.

Результат не заставил себя ждать. К нему явился сотрудник Секретной Службы, держа под мышкой одну из копий «Записки».

— Вы послали это мистеру такому—то? — спросил он.

— Да, — ответил Уоллис. — И что?

— Я боюсь, вам не следовало этого делать, мистер Уоллис.

— Почему?

— Это очень секретная вещь. С подобными вещами следует обращаться очень аккуратно, с ними можно знакомить только избранных. Мистер такой—то был крайне удивлен, получив этот документ по почте. Мы тоже озабочены. Я, конечно, понимаю, что вы не хотели…

— Я послал это по 70 адресам, — спокойно ответил Уоллис. Секретный агент побелел.

— Семьдесят?! — возопил он. — СЕМЬДЕСЯТ?!!! Кто? Как? Куда? Кому? Вам не следовало так поступать. Это страшнейший секрет.

— Да неужели? — холодно осведомился Уоллис. — Когда я показал это избранным персонам, они сказали, что я спятил. Меня сочли чокнутым, а все это назвали пустой болтовней.

Агент Секретной Службы только и смог выдавить:

— О—о…

Он попросил имена всех 70. Уоллис отдал список, и секретный агент отбыл в Лондон для дальнейшего расследования. Он—то знал, что ему полагается делать.

Через пару дней он появился снова.

— Все в порядке, — сказал он. — Мы решили, что открытая рассылка такого большого количества экземпляров — лучшая форма маскировки. Никто и не подумает, что это секретно. Но только не делайте этого еще раз.

Уоллис тяжко вздохнул.

— Я надеюсь, в этом не будет необходимости, сказал он. Инцидент был исчерпан.

Через несколько дней появилось еще одно следствие. Одну копию получил полковник авиации Уинтерботэм, который служил в Сити и отвечал за нестандартные методы ведения войны. Он нашел предложение заманчивым и вызвал Уоллиса. Уоллис объяснил ему детали. Уинтерботэм заразился его энтузиазмом. Он знал сэра Генри Тизарда, который был научным советником в министерстве авиационной промышленности, и предложил его вниманию бумаги Уоллиса.

Тизард внимательно изучил их. Как ученый, он без труда разобрался в сложнейших вычислениях. Он отправился к Уоллису в Уэйбридж.

— Я лучше сформирую комитет, чтобы все изучить в деталях, — пообещал он. — Нужно достаточно твердое заключение экспертов. Я думаю, вы это понимаете. Мне придется отвлечь ресурсы от других важных проектов, если мы намерены заняться этим. Поэтому будет разумно иметь твердую уверенность в успехе.

— Конечно, — согласился Уоллис. У него пела душа.

Вскоре после этого Уоллис встретился с комитетом. Во главе его стоял доктор Пай, руководитель исследовательского отдела министерства авиации. Уоллис объяснил свои идеи и описал предполагаемое воздействие уничтожения дамб на германскую военную промышленность. Имелся только один подходящий период для их разрушения — май месяц, когда водохранилища полны после таяния снегов и весенних дождей, еще до того, как будут открыты затворы плотин и вода летом будет спущена по каналам. Тогда будут достигнуты наибольшие затопления, наиболее серьезные потери воды и энергии. Доктор Пай сказал, что комитету потребуется несколько дней, чтобы рассмотреть все это.

Через неделю Уоллис снова встретился с комитетом, чтоб выслушать приговор. Самые черные опасения быстро рассеялись. Отзыв был благоприятным. Когда его зачитывали Уоллис испытал легкое разочарование. Они решили передать вопрос другому комитету. Его работа будет более целенаправленной, и его следует назвать «Комитет по воздушным атакам дамб».

Снова в комитет вошли ученые и инженеры. Они проявили больший интерес, так как германские бомбы, хотя и были лучше британских и уничтожили тысячи англичан, показали полную беспомощность мелких бомб. Например, машиностроительный завод получил 7 попаданий 250–фн бомб, в результате были повреждены только 24 станка из 500. За исключением 2, все были отремонтированы, и производство возобновилось почти немедленно. Так как прицеливание было крайне неточным, 75 % бомб ложились мимо.

— Имея большие бомбы, вам не нужно добиваться прямого попадания, — убеждал Уоллис. — Я думаю, что 10–тонная бомба, упавшая в 50 футах от цели, имеет отличный шанс пробить дыру в такой дамбе, как Мён. А близкое попадание — вещь достаточно простая.

Один из членов комитета, доктор Гленвилл из Дорожного исследовательского комитета в Хармондсуорте, предложил построить модель дамбы и испытать в уменьшенном масштабе все теоретические предположения. Уоллис с восторгом согласился.

Следующие несколько месяцев все время, которое удавалось урвать от основной работы у Виккерса, Уоллис помогал Гленвиллу. Они построили дамбу в 50 раз меньше, чем в Мёне, из крошечных бетонных кубиков, которые изображали огромные строительные монолиты реальной дамбы. Модель имела длину 30 футов, 33 дюйма высоты и толщину 2 фута. Низкая стена изгибалась между земляными берегами, укрытая от нескромных глаз в глухом саду.

С одной стороны модели они налили лужу, изображая озеро. Уоллис взорвал несколько унций гелигнита под землей в 4 футах от модели, чтобы изобразить взрыв 10–тонной бомбы в 200 футах от цели. Вылетел столб воды и грязи, от модели отскочили несколько кубиков, и этим все кончилось.

— Плохо, — сказал Уоллис. — Давайте взорвем поближе.

Он взорвал новую порцию гелигнита в 3 футах от дамбы. Повреждения оказались немногим больше. Следующий заряд взорвался в 2 футах, но все ограничилось поверхностными царапинами.

На расстоянии 12 дюймов (то есть 10–тонная бомба в 50 футах от дамбы) гелигнит вызвал пару поверхностных трещин. Однако они были слишком малы, чтобы серьезно повредить дамбу. Они подорвали еще несколько зарядов, но кумулятивный эффект оказался ничтожным.

Прошло несколько месяцев со дня первой встречи с комитетом. Уоллис мог видеть, что их пыл постепенно гаснет. Гленвилл построил новую модель, а Уоллис испытывал более крупные заряды, чтобы понять, что же МОЖЕТ разрушить модель на расстоянии. Однажды несколько унций гелигнита выбросили водяной столб, перехлестнувший стену сада. Когда пена опала, они увидели воду маленького озера, хлещущую в разломанную дамбу. Бетонные кубики треснули и развалились, получилась та самая брешь, которой жаждал Уоллис. Он пересчитал заряд, который с расстояния 50 футов разрушит дамбу Мёна. Ответ был ужасным. 30000 фн новой взрывчатки RDX. Ученому не требовались карандаш и бумага, чтобы понять, что это означает.

30000 фн — это примерно 14 тонн. И это только взрывчатка. Вес оболочки из легированной стали еще 40000 фн. Итого — 70000 фн, более 30 тонн. Даже бомбардировщик победы, существовавший пока только на бумаге, мог поднимать всего 10 тонн.

На следующем заседании комитета были подведены итоги. Их нетрудно было угадать. Уоллис не получил разрешения.

Тогда он начал думать, что бомба должны взорваться прямо НА стене дамбы. Ударная волна будет гораздо сильнее, поэтому понадобится меньше взрывчатки. Меньше будет и корпус бомбы.

Но как добиться прямого попадания огромной бомбой? Да еще в нужную точку — достаточно глубоко, чтобы возникла ударная волна, большая часть которой обрушится на стену дамбы. А если нужно несколько бомб, как положить все их достаточно точно? Торпеда? Но все дамбы защищены прочными сетями. Вы можете сбросить бомбу очень низко, чтобы уменьшить ошибку, но тогда бомба пойдет почти горизонтально. Попав в воду, она срикошетирует, что тоже не слишком хорошо. Если вы сбросите ее достаточно высоко, чтобы она падала круто, прицеливание будет неточным. Уоллис размышлял над этой проблемой несколько дней.

Он не помнит точно, когда именно его осенила идея. Он вспоминал последний отдых перед войной в Дорсете. Ребятишки играли в обычную игру на воде. И неожиданно возникла идея, такая безумная, что он сам несколько дней пытался отвязаться от нее. Позднее люди говорили, что только такой сумасшедший, как Уоллис, мог придумать нечто подобное.

Уже зная реакцию людей на бред, Уоллис никому не раскрывал детали, даже своему приятелю Матту Саммерсу, старшему пилоту—испытателю Виккерса. Именно он испытывал старую военную лошадку «Веллингтон». Капитан Саммерс был типичным экстравертом и не мог принять всерьез причудливую идею. Совершенно неспособный промолчать, Уоллис осторожно сказал:

— Матт, я думаю, у меня появилась идея относительно этих дамб. Кое—что мне подсказали мои сорванцы во время последних каникул.

Уоллис напустил на себя таинственность и ничего больше не сказал. Саммерс, с любопытством посмотрев на него, нашел его «очень возбужденным».

Уоллис провел трубу в сад своего дома в Эффингеме, устроил пруд и укрыл его забором и принялся играть в детские игры. Чиновники, если бы они его увидели в этот момент, решили бы, что совершенно правильно назвали Уоллиса сумасшедшим. Он соорудил из гнутых палок странный аппарат и часами играл, мокрый и счастливый от того, что идея работала.

В день встречи с комитетом по воздушным атакам дамб он поехал в Лондон пораньше и позвонил в квартиру председателя, доктора Пая. С глазу на глаз он объяснил новую теорию, да так горячо, что Пай не рассмеялся, хотя и выглядел немного ошалевшим.

— Я не стал этого говорить остальным, — сказал Уоллис. — Они решат, что это бред.

— Да, — кивнул Пай. — Я тоже так думаю. Что вы от меня хотите?

— Дайте мне время рассчитать, какое количество RDX требуется, чтобы пробить дыру в стене дамбы Мёна при прямом попадании.

Пай отложил заседание комитета, не раскрывая секрета Уоллиса. Члены комитета собрались крайне неохотно. Они знали о результатах последних испытаний. Уоллис походил на кота на горячей крыше, однако комитет утвердил еще один тур испытаний.

Гленвилл построил для него новую дамбу. Уоллис начал с маленьких зарядов, погружая их в воду и взрывая на бетонных плитках. Эффект был потрясающим, в буквальном смысле слова. Он крушил стену за стеной, отыскивая наименьший потребный заряд. Скоро он знал, что при контактном взрыве с водяной забивкой капля в несколько унций гелигнита пробивает нужную дыру в бетонной стене толщиной 6 дюймов. Из опытов Уоллис рассчитал, что требуется всего 6000 фн RDX, чтобы пробить дамбу Мёна. При этом вес оболочки составлял немного больше 3000 фн, что давало вес бомбы всего 9500 фн. Меньше 5 тонн. Новый четырехмоторный «Ланкастер»  мог без проблем доставить ее в Рур.

Глава 3. Зеленый свет

Вооруженный теорией и доказательствами, Уоллис столкнулся с задачей убеждения чиновников. Ему требовалось доказать, что его бомба сработает. Это было нелегко, так как чиновник в принципе не любит новинки. Только одно изобретение из тысячи оказывалось достаточно хорошим, однако и оно обычно было не настолько хорошо, чтобы оправдать отвлечение средств. Самым типичным примером был чокнутый, и Уоллис слишком уж походил на таких людей. Он вызвал профессора Патрика Блэкетта, директора центра оперативных исследований. Блэкетт, худой, но подвижный человек, выслушал его предложения, тщательно проверил выкладки и спокойно сказал:

— Нам потребуется на это 2 года.

Уоллис был заинтригован. Блэкетт добавил:

— Я прошу вас на время оставить мне эти бумаги. Мне нужно кое с кем проконсультироваться.

Блэкетт действовал быстро. Как только Уоллис ушел, он встретился с сэром Генри Тизардом и пересказал ему услышанное. Тизард тоже действовал с необычайной быстротой. Он примчался в Уэйбридж на следующее утро. Уоллис охотно объяснил все еще раз.

— Мне кажется, что главная проблема в том, что нужно установить наверняка, сработает ли ваша выдумка, — заметил Тизард, когда Уоллис кончил говорить. — И если да, то как нам реализовать все это на практике.

Он добавил, что в Теддингтоне имеется огромная камера для испытания кораблей, которая идеально подходит для экспериментов. Он также считал, что следует провести дополнительные эксперименты, чтобы определить, какая взрывчатка пробьет самую большую дыру в дамбе.

— Мне кажется, я знаю, как это сделать, — сказал Уоллис, который стал одержимым «дамбологом»  — В Радноршире имеется маленькая заброшенная дамба. Ее уже никто и никогда не будет использовать в качестве дамбы. Мы можем попытаться разрушить ее.

— Кто ее владелец? — спросил Тизард.

— Бирмингемская корпорация, — Уоллис знал решительно все.

— Мы поговорим с ними, — пообещал Тизард. Немного поупиравшись, Бирмингемская корпорация согласилась.

Это была симпатичная маленькая дамба длиной 150 футов и достаточно толстая. Она изящно изгибалась выше бьефа озера Рэйадер, высоко в холмах Уэльса западнее Леоминстера. Корпорация построила более крупную дамбу в устье озера, чтобы питать небольшую речку, которая падала с холмов.

Уоллис определил, что старая дамба имеет сопротивление в 5 раз меньше, чем дамба Мён, и является идеальной моделью. Он рассчитал минимальный заряд, необходимый для ее разрушения, и отправился на место с грузом RDX и несколькими подрывниками. Холодный горный ветер не располагал к проволочкам. Уоллис быстро отмерил нужный заряд, заложил его в сварной корпус и поместил глубоко под водой у основания дамбы. Спрятавшись за скалами, он почувствовал, что во рту пересохло от волнения. Уоллис нажал кнопку, и по холмам прокатилось эхо. Вода взметнулась на высоту 100 футов, озеро яростно вздыбилось, когда водяной столб рухнул назад. Гулко грохнул бетон, и шипящая струя ринулась в главное озеро. Уоллис, порозовевший от радости, увидел зазубренную дыру в дамбе 15 футов шириной и 12 футов высотой.

Следующие 5 месяцев он занимался всевозможными экспериментами в камере в Теддингтоне. Это было огромное сооружение в 100 футов длиной. Уоллис сбрасывал шарики разной формы в грязную зеленую воду и следил за их поведением под водой. Прогресс был не столь быстрым, как он ожидал, но все результаты подтверждали его теорию. Уоллис провел экстраполяцию на крупные «бомбы», и результаты сошлись с теоретическими предсказаниями. К середине 1942 он знал вполне достаточно, чтобы предсказать поведение 9000–фн бомбы.

Тизард был удовлетворен. Но Тизард был всего лишь советником, он не принимал решений. Его задачей было помогать чиновникам быть умными. Уоллис думал, что доказал свою правоту. Невинному ученому можно простить маленькое заблуждение и излишний оптимизм. В правительстве существуют «надлежащие пути»  и лазейки. Но все надлежащие пути были заняты другими жизненно важными работами.

Уоллис встречался с несколькими чиновниками, пил чай, выслушивал комплименты, но дело не двигалось. Два высокопоставленных чиновника, которые могли дать ему ход, оказались возмутительно осторожными. Не следует называть имена, так как это были хорошие люди, упорно и много работающие в других направлениях. Ни одного честного человека нельзя обвинить в том, что он не сумел понять Уоллиса. Ведь никого нельзя отдать под суд за непонимание идей Эйнштейна.

Однако это не было СУМАСШЕСТВИЕ! Уоллис знал, что подтвердил свою теорию, но продолжал биться о преграду, такую же прочную, как дамба. Он пробился к крупному ученому, имевшему доступ к Черчиллю, объяснил свое предложение и показал вычисления. Ученый никак не отреагировал. Однако были и другие чиновники, такие как доктор Пай, которые воодушевляли его.

Однажды зазвонил телефон. Это был человек по имени Лэйн, звонивший из Лондона. Он сказал, что хочет переговорить с Уоллисом по «секретному вопросу». Лэйн добавил, что работает в одном из комитетов, имеющих дело с новым и секретным оружием. Сердце Уоллиса замерло.

— О чем? — спросил он.

— Это связано с самолетами и водой, — ответил Лэйн. — Но больше я по телефону ничего не могу сказать. Могу я приехать, чтобы встретиться с вами?

— Завтра же. Как можно раньше, — сказал Уоллис.

Лэйн утром прибыл в его офис. Это был живой молодой человек, Уоллис тепло встретил его. Лэйн протянул свои бумаги и сказал:

— Вы помните предложенную вами в 1941 идею постановки дымовой завесы вокруг флота?

— Дымовой завесы? — переспросил Уоллис, ничего не понимая.

Потом он вспомнил. Помимо бомбы—землетрясения с 1939 его гибкий ум родил множество идей. Одним из предложений был беспилотный радиоуправляемый самолет, который можно было катапультировать с линкора или крейсера, чтобы поставить дымовую завесу. Это было быстрее и дешевле, чем ставить завесу с помощью эсминцев.

— Да, — тяжело вздохнул он. — Я помню.

— Теперь это заинтересовало нас, — сказал Лэйн. — Это произошло некоторое время назад, но мы не можем заниматься сразу всем. Вы не расскажете мне о ней побольше?

В течение нескольких часов Уоллис излагал детали проекта. Когда он закончил, Лэйн поблагодарил и уже собрался уходить, Уоллис сказал тоскливо:

— Вы меня очень разочаровали. Я думал, вы хотите встретиться со мной по другой идее, которая почему—то никого не интересует.

— Да? — вежливо переспросил Лэйн, протягивая руку за шляпой. — Что же это?