Гроб хрустальный

Глава двенадцатая

Снежана объявила на весь офис, что идет в парикмахерскую. Если опоздает, гостей пусть встречают без нее. Андрея с Глебом отправили в ближайший супермаркет — круглосуточный, маленький, вполне домашний и не слишком дорогой. В любом случае, других магазинов поблизости не было. К подъезду гонцы вернулись, нагруженные едой и выпивкой.

— Что значит — "наименее фальшивая водка"? — недоумевал Глеб. Андрей уже полчаса разглагольствовал о том, какие водки надо было покупать год назад, зимой и теперь.

— Я исхожу из того, что нефальшивых водок не бывает. Различаются только градации подделки. Качество спирта, который разводят. Ну и так далее.

Названий Глеб не запоминал, тем более, что этим летом пили один джин-тоник: непривередливые — из зеленых банок, а кто побогаче — Gordon's или Beefeater со «швепсом» из больших пластиковых бутылок. Пару лет назад, когда Глеб жил с Таней, в моде были цветные ликеры с запахом альдегида, поддельный спирт «Рояль» и «Амаретто» (его рекомендовалось добавлять в шампанское).

Лифт не работал, и пришлось подниматься пешком. На стене между третим и четвертым этажом кто-то написал "Буду пагибать малодым", и Глеб вслух удивился безграмотности.

— Это же цитата, — объяснил Андрей, — "Мистер Малой", не слышал, разве? Типа концепт: если рэп в Америке поют негры, то у нас его надо петь с кавказским акцентом. Оттуда и "буду пагибать малодым, буду пагибать, буду пагибать". Нормально.

— Live fast, die young, — переводя дыхание, сказал Глеб.

— Молодыми мы уже не успели, — ответил Андрей, открывая дверь в квартиру.

Продукты сгрузили на кухню, и в ожидании гостей Глеб сел за компьютер. Арсен обновится только на следующей неделе, на странице Мая Ивановича Мухина, виртуального пенсионера из Тарту, всего две новые ссылки: одна — на какого-то московского кинокритика, сделавшего себе хомяк на израильском сервере, другая — на очередной корпоративный проект Тима Шварцера. Вспомнив о Марусиной, Глеб заглянул на ее страницу на Geocities. Новый выпуск начинался так:

"Я решила сегодня подумать о лучшем, что у нас есть: о наших детях. Во-первых, их приятно делать, во-вторых, мы любим их, когда они маленькие, и стараемся не потерять это чувство, когда они подрастут. И потому для всех малышей я предлагаю сегодня Азбуку русского Интернета.

Пусть Андрей будет А, потому что с него начался и алфавит, и русский Интернет.

Пусть Бен будет Б, потому что без его программ ничего бы не работало.

Пусть Тим будет В, потому что он и так в каждой бочке затычка. И потому что тогда его домен будет называться не Тим. ру, а просто В. ру.

На Г у нас слишком много претендентов, поэтому оставим на время нашу Азбуку."

Глеб еще раз перечитал предпоследнюю строчку. Где-то он уже слышал шутку про домен в. ру. В глубокой задумчивости он встал и пошел искать Шаневича.

Илья обнаружился на кухне, где уже начали распивать водку. В двух словах Глеб пересказал новую русу.

— И что? — спросил Шаневич. — Ты хочешь сказать, это смешно?

— Нет, — ответил Глеб. — Я хочу сказать, что эту шутку мне только вчера пересказала Снежана. У нее на канале кто-то так пошутил.

— Ну и что? — спросил Андрей.

— Нет, я просто так, — смешался Глеб.

— Понял, — кивнул Шаневич. — Так называемая Русина ебла нашу Снежаночку. Еще очко в твою пользу, Бен. Это и в самом деле мужик. А теперь — где именинница?

— В парикмахерской, — ответил Андрей, и Шаневич удалился, забрав полстакана водки и велев отправить к нему Снежану, как только появится. — Ты в Америке никогда не жил? — спросил Ося Глеба.

— Нет, а что?

— Ну, это американцы обычно стучат, — сказал Ося. — Русские как-то знают, что это не по-арийски.

Глеб смутился. Слова «стучать» он не слышал уже лет десять. И признался себе, что после падения коммунизма слишком быстро позабыл все навыки: не упоминать по телефону запретных фамилий, никогда не называть тех, у кого брал Самиздат, и вообще — никаких имен.

— Я как-то не подумал, — пробормотал он и пошел назад, размышляя, что означает слово «арийский» в устах еврея.

Из глубин квартиры доносился бас Шаневича:

— Я сейчас занят, но как только гости уйдут — ты мне расскажешь, кто есть кто на твоем хрустале! Что отвечала Снежана, Глеб не разобрал.

Глеб проскользнул к своему компьютеру и решил было дочитать русу, когда в комнату, рыдая, вбежала Снежана.

— Я не буду раскрывать никнеймы! — всхлипывала она.

Глеб обернулся. После парикмахерской Снежана чудесно преобразилась: волосы, еще недавно темные, почти черные, белокурыми прядями сбегали по плечам.

Заметив его удивление, она улыбнулась сквозь слезы:

— Я решила сменить имидж. Фам фаталь должна быть блондинкой, ты как думаешь?

Из прихожей уже доносились голоса — пришли первые гости. Невысокая рыжая девушка лет двадцати в короткой юбке, черных колготках, грубых ботинках и короткой майке с психоделическим узором целовала в щеку Бена и Осю.

— Как я рада вас видеть, мальчики, — сказала она и тут же кинулась к Снежане с криком: — А вот кого я в самом деле рада видеть! С днем рождения! — Девушки поцеловались. — Меня зовут Настя, — сообщила рыжая, сунула Глебу маленькую ладошку и прошла в большую комнату, где накрыли стол. Андрей уже разливал водку, Бен вызвался смешать джин с тоником.

Снова открылась дверь, появился худощавый парень в футболке и джинсах.

— Антон, привет, — Снежана кинулась к нему на шею. — Как здорово, что ты пришел! Это Антон, — пояснила она Глебу. — Я его в метро встретила на днях, помнишь, я рассказывала?

Глеб кивнул.

Антон сдержанно улыбнулся и следом за Снежаной вошел в комнату. Там Настя втолковывала Бену:

— Понимаешь, вся эта музыка, которую вы здесь слушаете — все это вчерашний день. Сегодня можно слушать только техно.

— О боже, — буркнул себе под нос Антон и быстро налил водки.

— Вчерашний день, — отвечал Бен, — это лучшее, что у нас есть. Я вот за свои тридцать лет не слышал ничего лучше диско.

— Послушай, — Настя взяла его за руку, — ты сходи в «Птюч» на рэйв, поколбасься немного — и тебя пропрет. Ты во все въедешь.

— Вы в вашем «Птюче» еще будете танцевать под диско, помяни мое слово, — пообещал Бен.

Только сейчас Глеб понял, почему одежда Бена показалась ему такой знакомой: все эти клешеные джинсы, широкие воротники, рубашки немыслимых расцветок. Так выглядели поп-идолы времен их общей юности. Видимо, когда-то, лет пятнадцать назад, Бен понял, как должны выглядеть модные люди — и с тех пор не переменил своего мнения.

Его жена стояла чуть в стороне и молча пила свой джин-тоник. Глеб спросил, как дела, и Катя рассказала, что дизайнерская контора, где она работала последний год, вот-вот закроется.

— А почему ты сюда не пойдешь работать? — спросил Глеб.

— О, Вене это не понравится, — с легкой обидой сказала она. — Он невысокого мнения о моих дизайнерских талантах. Он Тимофея любит.

Шварцер негромко беседовал с Арсеном, который то и дело теребил шапочку на затылке. Наверное, Тим уже знает о том, что Маша Русина — это кто-то с канала #xpyctal, подумал Глеб. Злится, небось, чудовищно.

Люди все прибывали. Глеб запомнил сероглазого блондина в черной рубашке и черных джинсах в обтяжку. Его звали Борис Луганский; он с порога начал рассказывать Шаневичу, как на телевидении готовят победу Ельцина:

— Тут самое главное — правильно сделанный новостной ролик.

— Двадцать пятый кадр? — спросил Ося, — Не удивлюсь — ельциноиды и на такое пойдут.

— Нет, все проще. Мне на «Видео-Интернэшнл» на днях объясняли, что надо, скажем, показать речь Зюганова — а фоном тихо, но отчетливо, дать такой мерзкий звук, чтобы вызвать у зрителя раздражение. И дело в шляпе.

— А газетку "Не дай Бог" тоже с твой помощью изготавливают? — Ося взмахнул рукой.

— А что за газета? — вступил Шаневич, на лету поймав опрокинутый Осей стакан.

— О, прекрасный ход, прекрасный, — откликнулся Луганский. — Антикоммунистическая газета, которую делают журналисты «Коммерсанта». Очень, очень смешная.

— Там была подборка писем, — сказал Ося, почесывая бороду. — Якобы от тех, кто за коммунистов. Пишут, что после победы с дерьмократами сделают. Типа кишки вырежут, яйца оторвут, на улицах развесят, ну и так далее.

Глеб поморщился. Как-то о возможной победе коммунистов он всерьез не задумывался. И уж тем более — о возможных казнях. Даже при Брежневе этого не было, куда уж Зюганову.

— Понятно, — продолжал Ося, — что эта коммерсантовская шушера сама все придумала. Но я подумал: а ведь правда, когда победим, мы с авторами этой газеты так и поступим.

— Мы — это кто? — спросил Луганский.

— Мы — это НБП, — ответил Ося. — Нацболы.

— Я знал Курехина, — сказал Луганский, — встречался с ним пару раз. Очень был клевый. Жалко, что умер.

— Курехин — это который про грибы? — спросила подошедшая Настя.

— Он самый, — сказала Снежана. — А, кстати, ты грибов не принесла?

— Нет, не достала, — девушка виновато улыбнулась. — В другой раз, ладно?

— Хуйня, — Снежана царственно кивнула. — И так всем по кайфу.

Она явно наслаждалась положением королевы бала. Комната уже была полна людей — большинство Глеб видел впервые — по крайней мере, не мог вспомнить, видел ли раньше.

— Не знаю, — Настя надула губы. — Мне противно смотреть, как все пьют. Водка — это так не позитивно. Только посмотри, — и она кивнула на Антона, который, жестикулируя, что-то излагал Бену.

Внезапно Снежана глянула на часы и рванула в офис с криком:

— Меня должны поздравить из Америки, скоро буду!

Глеб вернулся к столу. Нюра Степановна молча рассматривала рюмку водки, словно впервые ее видела. Кто-то предложил включить музыку и потанцевать. Стол сдвинули к стене, начались танцы под "Жильца вершин" и Murder Ballads. Глеб некоторое время подпрыгивал, вспоминая свои первые дискотеки, но потом решил, что с него хватит, и направился в офис. В коридоре он встретил Бена. В офисе Луганский, сидя на столе, впаривал Снежане и Насте:

— Я решил, хватит заниматься рекламной мелочовкой. Хочу написать серьезный сценарий. Начинается с того, что двое братков, чечен и русский, едут на машине. Русский только что вернулся из Америки, и чечен его расспрашивает. Вот, слушайте.

Откуда-то Луганский извлек сложенный вчетверо лист бумаги и начал читать:

— Правда ли, что там это дело совершенно законно?

— Да. Совершенно законно. То есть, конечно, нельзя подойти на улице к мальчику и трахнуть его в жопу, это да. Но если живешь с кем-то — твое дело. Или если мужик одевает женское платье и идет в кабак — его оттуда не выгоняют.

— Постой. Я не понял — то есть если я сижу в кабаке, и входит пидор, я не могу его вырубить?

— Ага. Ты не можешь его вырубить. Потому что менты тогда вырубят тебя. Потому что мусор тоже может оказаться пидором.

— Круто, — сказал Глебу Бен. — Это пародия на "Палп Фикшн", я понял. Там в начале Сэмюэл Л. Джексон с Траволтой беседуют об Амстердаме.

— Мой любимый фильм, — сообщила Настя. — А вы знаете, что было в чемоданчике? Душа Марселуса Уоллеса, вот!

— А я думал, — сказал Бен, — бриллианты, украденные в "Бешеных псах".

Луганский глянул на него возмущенно, Бен пожал плечами и вернулся в большую комнату. В офис зашли Андрей с Антоном и остановились на пороге. Не смущаясь, Луганский продолжал читать:

— А бабы? Как бабы это терпят?

— Бабы в Штатах совсем обнаглели. Вот если ты ущипнешь ее за жопу, она волокет тебя в суд, и судья отправляет тебя на зону.

— Блядь.

— Бабы в Америке даже говорят на другом языке.

— Что? Не по-американски?

— Ну, не совсем. Самое забавное — это такие маааленькие отличия. Например, история будет по-английски history, а бабы говорят — herstory, потому что…

— Я не понял, как?

— Ну, это звучит у меня похоже, а пишется по-разному. То Ха — И -Зэ, а то Ха — Е - эР. То есть «его» и «ее».

— У меня была подруга, — сказал Антон, — так она год прожила в Англии. Много мне про феминизм рассказывала. Про феминизм и этот… как его… джендер.

— Интернет, — заметил Андрей, — отменил гендер. Потому что в Сети никто не знает — собака ты, мальчик или девочка.

Они вернулись в большую комнату, оставив Настю дослушивать дурацкую пародию на самый модный фильм года. Пьянка достигла апогея. Кто-то, чьего имени Глеб не знал, лежал на трех стульях, протягивая длинные руки к танцующим и слабо взывал:

— Седьмой, седьмой, поговори со мной! Почему не отвечаешь, почему молчишь, а?

В углу Муфаса раскуривал большой косяк и объяснял, что на самом деле у него другое имя, а Муфаса — это прозвище, в честь Льва-отца. Глеб подумал, что, вероятно, двое других участников группы «Мароккасты» должны быть Львом-сыном и Львом-святым духом. Глядя на танцующих, Глеб тяжело вздохнул. Может, стоило уйти, но мысль о поездке через весь город была ему неприятна. Налив себе воды, он пошел на кухню.

Осе стало жарко, и он снял рубашку, оставшись в майке с надписью "Punk is not dead".

— А ты панк? — спросил Глеб.

— Я анархо-сатанист, — холодно ответил Ося, и Глебу расхотелось уточнять, что это такое.

— А чего тогда майку надел? — спросил Шаневич.

— Формально, — ответил Ося, — майка с надписью "Punk is not dead" не значит, что тот, кто в ней — панк. Он просто доносит до всех информацию о том, что панк не мертв.